Притяженья больше нет.

Апофеозом рабочей недели в Москве для Каролины стала, конечно же, «Песня года» — «потрясающий» многочасовой фанерный марафон. «Буратино», которым на всех новогодних съёмках заменяли шампанское, уже просто лился из ушей, в волосах были остатки искусственного снега, которым, пока ты поздравлял всех под ёлочкой на фоне баннера фестиваля, тебя щедро обкидывали со всех сторон, а ещё ж второй выход — наконец-то уже без порядком бесивших детей (второй год подряд, блин, с ними петь приходится). Зайдя в гримёрную, Каро распустила собранные в высокую причёску волосы, вытащив из них просто миллион шпилек и невидимок, и стянула платье. — Каролин, а чего ты раздеваешься-то? — спросил вошедший в гримёрку Митя. — В смысле «чего»? — повернув голову в его сторону, недоумённо спросила девушка. — Второй выход же ещё. — Так платья второго нет. Его не привезли же. — Что значит «не привезли»?! — повысила голос. — То и значит, — спокойно ответил Митя. — Твою мать! Какого?.. — опустилась на диван, закутавшись в валяющийся на нём плед. — Каролин, — в гримёрную заглянул Лазарев, — а что твой кофр в нашей с Кудрей гримёрке делает? — В смысле мой кофр у вас с Кудрявцевой? — подняла бровь Каро. — В прямом. Там бумажка висит на нём. Я, вроде, не Ани Лорак, Лерка тоже… — Лазарев, блин, если это какая-то подстава, то лучше беги! — девушка резко поднялась и, то и дело путаясь в волочащемся по полу пледе, рванула по коридору следом за мужчиной, который понял, что ему не поздоровится и поспешил к своей гримёрке. В очередной раз запутавшись, Каролина-таки упала, больно встретившись коленями с кафельным полом. Причём приземлилась она точнёхонько перед открытой нараспашку дверью гримёрки Агаларова. Выходящий мужчина, перешагнул через лежащую на полу девушку, а затем помог ей подняться: — Это что за полёты во сне и наяву? — Смотрю, пыль на полу лежит. Дай, думаю, и я полежу, — только и смогла прошипеть Каро, оказавшись в таких родных (или уже не очень?) крепких руках. — Лазарев, сволочь! — крикнула в спину притормозившему, видимо, услышав, как она полетела, Сергею. — Отпусти, Агаларов! — дёрнулась. — Мне на сцену через 10 минут, а моё платье у этой скотобазы в гримёрке! Эмин молча разжал руки и Каролина, завернувшись в плед, как в мантию, гордо прошествовала дальше по коридору. Забрав платье и вернувшись в гримёрку, обнаружила, что пропали туфли к этому платью. — Все уволены!!! — грохнула дверью, выставив всех своих мужчин в коридор. Сжалась в комочек в уголке дивана и заплакала, размазывая по щекам тут же потёкшую тушь. Чуть не бросила зазвонивший на столике у дивана телефон в стену. Звонил Шевченко. Вытерев слёзы, приняла вызов. — Привет, Каролиш, — донеслось радостное. — Можешь говорить? — Дим, чего меня все обижают? — несмотря на негласное внутреннее правило не жаловаться, проныла в трубку в ответ. — Мне приехать разобраться? — выслушав её спич, спросил Шевченко. — Нет, не надо. Я сама завтра в Киев возвращаюсь. Сможем встретиться как-нибудь. — Тебя из аэропорта забрать? Во сколько твой самолёт? — Нет, спасибо, я уже с бывшим мужем договорилась. Должна дочку у него забрать. — Каролин, — донёсся из-за запертой двери голос Успенского, — открой! — Я сказала, уволены все! — резко. — Чего под дверьми трётесь? Выходного пособия не будет! Извини, Дим, я как освобожусь, наберу тебе. — Буду ждать звонка. Обнимаю. — До связи. Бросив телефон на диван рядом с собой, Каро закрыла глаза. Открыть их её заставил звук открывшейся двери. Повернув голову, девушка увидела Агаларова, который держал в руках её туфли. — Вот, — спокойно сказал тот, ставя обувь на пол, — возьми. Лазареву я по морде дал, он больше тебя не обидит. — Спасибо, Эмин, — улыбнулась. Но тут же сорвало. — Что за детские подкаты такие, мать его? Впечатление, что мы в детском саду! — снова эти чёртовы предатели-слёзы. — Ну, всё, Каролишка, ну не плачь, — присел рядом на диван, обняв и крепко прижав к себе. Как раньше (или не совсем?). — Не стоит это твоих слёз. Лазарев — дурак. И он уже получил.  — Пьеха на сцену, Лорак готовится! — донеслось из висящего на стене динамика. — Каролин, пять минут до выхода, — на пороге замаячил Миша. Отлипнув от Эмина и шепнув ему что-то на ухо, Каролина поднялась с дивана и, взглядом дав мужчине понять, что ему стоит отсюда исчезнуть, обратилась к Мите: — Если не хочешь потерять работу, сделай со всем этим что-нибудь! Быстро! — Лорак минута до выхода! — снова послышалось из динамика. — Агаларов следующий! Чёрное платье — то самое, которое так не нравилось Агаларову — с разрезом «по самое не могу», каблуки 16 сантиметров и матовые алые губы… «Просто бомба!», — подумал Эмин, поравнявшись с Каро возле выхода на сцену. За два года, что они были вместе, у них появился своеобразный ритуал на «сборниках» — перед выходом, даже если они были в ссоре или настолько заняты, что, приехав порознь (да, бывало и такое), даже не успели поздороваться, они всегда молча обнимали друг друга. Сегодняшний вечер не стал исключением. Забыв обо всех своих разногласиях, пролитых слезах и захлопнутых дверях, они просто стояли в обнимку, тесно прижавшись друг к другу. К ним никто не подходил. Знали, что не нужно трогать их сейчас. — Ани Лорак! — донеслись со сцены голоса Лазарева и Кудрявцевой. Агаларов разжал руки и, чмокнув девушку в макушку, передал её подошедшим танцорам. Спустившись со сцены, Каролина снова оказалась в крепких руках Эмина. Теперь его очередь подниматься на сцену. Тихое «Удачи!» шёпотом на ухо и вот из-за кулис уже слышны аплодисменты и визг его фанаток.