Притяженья больше нет.

— Куда едем? — спросил водитель, когда Каролина села в машину. Сегодня ей не хотелось за рулём самой. Да и не на такое продолжение вечера она рассчитывала. — На Киевский вокзал, — проверив расписание, а затем глянув на часы, твёрдо сказала девушка. Телефон начал разрываться от звонков. Но трубку брать совсем не хотелось. Равно как и здесь оставаться. Взяла билет в полупустой СВ фирменного Москва-Киев. Первый раз за всё это время уезжала на поезде. Попросила принести чаю. Забралась с ногами на полку. Достала из сумки телефон. Кому бы позвонить? Киркорову? Он там, откуда она сбежала. Да и своих проблем у него многовато, чтобы ещё её нытьё слушать. Диане? У неё, судя по инстаграму, праздник. Чего его портить? Ире? Она снова где-то за границей. Работает. Надо написать ей завтра вечером. Лазареву? Да, ему можно. «Здравствуйте. К сожалению, Серёжин автоответчик сейчас болен. С Вами говорит холодильник. Диктуйте своё сообщение — я его запишу и повешу на себя». Лазарев как обычно, в своём репертуаре. Спит, наверное. Сбросила до того, как раздался сигнал. Мурату звонить тоже бесполезно, снова начнётся вот это «Ну я же тебе говорил!». С мамой та же история. «Дима!» — осенило вдруг девушку. Быстро найдя в списке контактов нужный номер, Каро нажала на вызов. Гудки. Длинные, нудные. Едва собралась сбросить, поняв, что ответа не последует, как с того конца донеслось негромкое: — Алло. — Дим, привет, это Каролина, — срывающимся почему-то голосом. — Я могу тебя попросить меня на вокзале встретить? — Да, конечно. Каролиш, у тебя что-то случилось? У тебя голос дрожит… «Она там что, плачет, что ли? Какой идиот её обидел?» — Не телефонный разговор, — как отрезала. — Так встретишь? — Да. Во сколько ты приедешь? — В 6:37, кажется. Фирменный Москва-Киев. Спасибо, Дим. Он не успел ничего ответить, потому что она повесила трубку. Сделала несколько селфи. Одно из них, сделав чёрно-белым, выложила в инстаграм. «Нет никаких „вторых половинок“. Есть просто отрезки времени, в которые нам с кем-то хорошо. Три минуты. Два дня. Пять лет. Вся жизнь». Телефон тут же отозвался звонкой трелью. Понятно, кто звонил. Поморщилась, отклонила вызов. Тяжело вздохнула. Заведя будильник, снова перевела телефон в авиа-режим и, бросив его на столик, залпом выпила уже остывший чай, а затем, сняв кенгурушку и оставшись в майке, залезла под одеяло. Тупо лежать и пялиться в потолок было грустно. Протянув руку, Каро взяла телефон и наушники. Включив музыку, погрузилась в воспоминания. Ведь открытый плейлист состоял из тех песен, что они всегда слушали с Эмином, катаясь в машине. То утро, когда она качалась на качелях во дворе своего дома, Варшава, Санкт-Петербург на её день рождения, совместный отдых, прогулки по Москве, Киеву, Баку… Цветным вихрем всё это пронеслось в мыслях девушки, заставив заплакать. Вспомнила слова Ирины: «Очень страшно, когда захлопывается дверь между любящими людьми» и тот ноябрьский вечер, в который Эмин со всей силы захлопнул за собой дверь киевской квартиры. Сегодня вечером дверь не то, что захлопнулась. Она закрылась на железный засов, оставив в душе Каролины дикую боль.

И слушали тихий океан. И видели города. И верили в вечную любовь. И думали: «Навсегда». Жить в твоей голове. И любить тебя неоправданно, отчаянно. Жить в твоей голове. И убить тебя неосознанно, нечаянно.*

Закрыла глаза, чувствуя, как по щекам текут слёзы.

Неосознанно. Нечаянно.