Притяженья больше нет.

Каролина нехотя высунула из-под одеяла руку и, приоткрыв глаза, ответила на звонок. — Почему до тебя никто не может дозвониться?! Эмин звонил тебе ночью, сказал, что ты трубки не берёшь, а до этого я до тебя дозвониться не мог, — донёсся с другого конца провода голос Успенского. — Я тебе моделей для клипа нашёл, надо кастинг устроить. — Мальчиков? Красивых? Много? — оживилась девушка, затем вскрикнув, так как услышавший это Шевченко легонько, но ощутимо, шлёпнул её по попе за такие вопросы. — И вообще, ты меня по такой фигне в 9 утра в мой выходной разбудил? — Каролин, это не фигня, — оу, кажется, Михаил Владимирович немного не в духе с утреца. — Это работа. Во вторник фотосессия с Эмином для того издания, которому вы в том месяце интервью давали. И со среды в тур. Очередной блок. — Успенский, иди ты в жопу! — простонала Каро в трубку. — Ты мне своей работой всё утро испортил! — В смысле «испортил»? Ты там с кем вообще?! — немного возмущённо. — Миш, я дала тебе задание? Дала. Выполняй! — прошипев это, девушка сбросила вызов и, выключив телефон, бросила его обратно на тумбочку, а затем, снова перевернувшись на бок, уткнулась носом в грудь лежащего рядом Дмитрия. Эмин окунулся в прохладное московское утро и, оказавшись в машине, бросил на пассажирское отключённый со вчерашнего дня телефон. После того, что он услышал, набрав Каролине, ему вовсе не хотелось его включать. Вот, значит, какой тайм-аут она взяла. Включил радио, стараясь отвлечься от мучивших мрачных мыслей.

Я бы любил тебя до гроба, но Себя теперь ненавижу. Прости, что всё так глупо у нас вышло. Не осталось оправданий, мы расстались друзьями. Я просто хочу приехать и быть рядом. Да, я пьяный. Я потерял любовь свою…*

Оборвал на полуслове, выключив звук. Заболело в груди. Ведь он и правда вчера хотел бросить всё и сорваться к ней. Но что-то его удержало. Наверное, зря. А может, и нет. Услышав то, что услышал — напился. Вспомнил её «Джеки, старый друг, тоже с тобой спит?». И стало в разы больней. Он, кажется, даже разбил стакан и бутылку об стену. Честно говоря, первый раз в своей «взрослой» жизни он напился до беспамятства. В его голове не было ровным счётом ничего, кроме её, донесшихся из трубки, стонов. «Позвони ей ты, я дозвониться не могу!». Успенский, чёрт бы его подрал! Дозвонился. А толку-то? Чёрт, и почему он опять думает о ней? Снова громкость на полную, чтобы забыться. Но, кажется не выйдет…

А глупые слезы — они не от боли, от пустоты. Они — просто брызги, когда ты о скалы мои мечты. А если быть честной, я буду всегда небеса молить, Но не о тебе, а чтоб ты где-то счастлив был и любим.**

Спустя где-то час после разговора Каролины с директором, Дима окончательно проснулся и, осторожно сняв с себя обнимающую его тонкую руку девушки, направился в душ. Постояв несколько минут под прохладными струями, мужчина направился на кухню, чтобы приготовить завтрак. Быстро пожарив оладьи и приготовив капучино, Дмитрий поставил тарелки и чашки на поднос и направился в спальню. Устроив поднос на тумбочке, Шевченко забрался под одеяло. Каролина, пока он отсутствовал, перевернулась на животик и теперь обнимала подушку, продолжая улыбаться тому, что ей снилось. Мужчина поцеловал её в обнажённое плечо, с которого сползло одеяло. Девушка тут же шевельнулась и, открыв глаза, приподняла голову. — Кофе пахнет, — протянула она, поворачиваясь на бок и прижимая одеяло к груди. — Ты мне кофе приготовил? Хочу! — Язычок обожжёшь, маленькая. Он горячий, — ласково улыбнулся Дима, ловя губы Каро своими. — Доброе утро. — Доброе, — улыбнулась Каро. — Ой, я даже не заметила, что у тебя татуировка есть, — оказавшись, в крепких объятиях мужчины, девушка провела кончиками пальцев по крылу на его бицепсе. — Ты что, под Серёжку косишь, что ли? — Под какого Серёжку? — не понял Шевченко. — Под Лазарева. У него просто тоже там же такое же. Ты что, Лазарева не знаешь? — Представь себе, — пожал плечами Дмитрий, поднимаясь с кровати и направляясь к шкафу. — Ну, значит, надо будет вас познакомить как-то. — Не горю желанием, — буркнул мужчина, снимая с вешалки рубашку и понимая, что Каролина окончательно проснулась. — Каролиш, давай одеваться и завтракать будем. Девушка послушно села на кровати и дала мужчине надеть на неё рубашку. — А у тебя что за буковки под сердцем? — застегнув последнюю пуговицу, спросил у Каро Шевченко. — Это не буковки, а циферки. Римские. Дата рождения Сони. Мы с Эмином одинаковые набили. Ой, — заметила, как Дима изменился в лице, когда она произнесла это имя. POV Каролина Мы с Димой ехали по странно-пустынным киевским улицам. Хотя, разгар рабочего дня… Неудивительно, что так пусто. Работают люди, Каролина Мирославовна. Не то, что Вы. В моей голове был спутанный комок из мыслей, который никак не хотел принимать какую-то более-менее нормальную форму и распутываться. Миша сказал, что Эмин мне не дозвонился. Но пропущенного звонка от него я почему-то не обнаружила. Достав из сумки телефон, я быстро открыла журнал вызовов и, найдя тот самый входящий, который (твою мать!) был принят, закусила губу. — Ты чего занервничала? — спросил Дима, кладя руку мне на колено. — Нет, ничего, — я положила свою ладонь сверху на его. Чёрт, Шевченко меня, кажется, насквозь видит. И длительность вызова такая ничего себе — 15 минут. Тараканы в голове забегали из угла в угол и принялись баловаться с выключателем, кажется, подавая светом сигнал SOS. Вот это ты вляпалась, Каролина. Молодец. Умница просто. Умеешь попасть в замазку какую-то. Как выбираться будешь? Расставшись с Шевченко и пообещав позвонить ему вечером, Каролина поднялась домой. В голове неприятным роем кружились мысли, периодически очень больно жаля. Налив себе чай, девушка уселась на подоконник и, подтянув колени к груди, задумалась обо всём произошедшем. Чувствовала себя предательницей. Точно так же, как и тогда, когда целовала Диму на прощание в аэропорту, а тем же вечером говорила «Я люблю тебя» Эмину и ложилась с ним в одну постель. Из не радостных мыслей её вырвал звонок телефона. Звонил Мурат — поинтересоваться, собирается ли Каро забирать у него Соню и Тотошу, который разнёс половину квартиры и уже принимался за вторую. Пробормотав в ответ что-то невнятное, Каролина выплеснула остывший так и не начатый чай в раковину на кухне и, быстро приняв душ и переодевшись, полетела по киевским улицам. На очередном светофоре у девушки ожил телефон. Не глядя, приняла вызов. — Я уже еду, Мурат, — была полностью уверена, что это он. Однако звонил, к сожалению, Эмин, который с разлёту загремел: — Охренительный ты, Каролина, тайм-аут взяла! Мы с тобой ещё не расстались, а ты уже под другим стонешь! — Тайм-аут окончен, — как отрезала. — Мы расстаёмся. — Не думал, что ты — шлюха. Думал, другая. А ты такая же, как и все. Каролина аж закашлялась от возмущения его словами и чуть не въехала в зад впереди стоящей машины. — Что, нечего сказать, да? — прогремел Агаларов. — Ну, значит и не стоит продолжать этот разговор. До свидания. Съехав на обочину и приткнувшись между припаркованными там машинами, Каролина упала лбом на руль и заплакала. Хотела бросить мужика, а мужик сам тебя бросил. Да ещё и шлюхой назвал. Кино и немцы, блин. Нервный смех. И слёзы высохли сами собой. Ладно, не он первый, не он последний. И вообще, да пошёл он. Сделав музыку громче, Каро вытерла слёзы и потёкшую тушь салфеткой, а затем снова влилась в дорожное движение.