Притяженья больше нет.

Пока Дима продолжал принимать поздравления и поднимать бокалы (они с Каролиной договорились, что домой их везёт она), Каро, умудрившаяся встретить-таки среди огромной кучи его друзей и деловых партнёров кого-то из своих знакомых, держа в тонкой руке бокал с шампанским, вела непринуждённые разговоры. До того самого момента, как её плеча коснулась чья-то тёплая ладонь. Прервав беседу и извинившись перед собеседником, который предпочёл тут же слиться с толпой, девушка обернулась и встретилась глазами с до боли под сердцем знакомыми карими. — Привет, — облизала в момент пересохшие под винной матовой губы. Закусила нижнюю изнутри. — Привет, — удивительно спокоен — её всегда бесило это его спокойствие. Берёт за локоть, вытаскивая из толпы и ведя за собой. — Поговорим? Не отвечая, присаживается на низкий диванчик в холле. Ему кажется, что она сейчас прожжёт в его груди дыру своим взглядом, а она внутри себя мечется, не понимая, а точнее, абсолютно не пытаясь понять, что чувствует. — Ты одна здесь? — решился наконец спросить Эмин, нарушая молчание. — Нет, — абсолютно честно ответила Каро. — А почему тебя это интересует? Я же такая же, как и все остальные. Шлюха. Так ты, кажется, сказал. Не думаю, что шлюхи бывают одни, — нервный смешок. Агаларов не нашёл, что ей ответить. Ведь и правда, сам её так назвал тогда на нервяке… В её ведьминских зелёных глазах плясали озорные черти. Ему очень хотелось её поцеловать, а потом закинуть на плечо и просто вынести из этого чёртового ресторана. Но он старался держать себя в руках. А она смотрела на него и понимала, что снова запуталась в себе. Но вспомнив слова Мурата: «Если бы любила, не ушла бы от него», поставила в своей голове окончательную точку в этой истории. Выдохнув, поднялась. — У тебя есть ещё ко мне вопросы? — почему-то отвела глаза. — Нет. Но запомни, малышка, — поднял её лицо за подбородок, заставляя снова встретиться с ним взглядом, — ты снова будешь стонать подо мной, если я этого захочу. Я ведь вижу, что ты всё ещё меня любишь… — Я бы не была в этом так уверена, — Каролина дёрнулась, вырываясь и скрылась в зале. Мужчина лишь самодовольно хмыкнул, проводив её взглядом. Он был уверен в том, что с этой вечеринки Каро уйдёт с ним. Скрывшись от вязкого шоколада глаз Агаларова, девушка добралась до своего столика и просто упала на стул. — Что-то случилось? — тут же поинтересовался возникший будто бы ниоткуда Дима. — Нет, всё в порядке, — выдавила из себя подобие улыбки. А ведь у неё и правда всё как в песне, что сейчас звучала со сцены…

Умм… Мне так нравится эта боль. Наверно что-то не так со мной. Умм… Сердце разбивает в кровь. Безжалостная любовь. Я измучаю себя. Невезучая, дремучая. Змея, любовь гремучая, Ядовитая!

Остатки чувств к Эмину, которые Каро сейчас безуспешно пыталась утопить в яблочном фреше, вся эта их любовь (ну или то, что они (она) ей называли) действительно была ядовитой. Она будто до сих пор отравляла девушку изнутри, путая мысли и заставляя хотеть того, чего хотел Агаларов. А именно уйти (нет, правильнее здесь сказать «сбежать») с ним с этой вечеринки и да, чёрт его дери, оказаться под ним на прохладных белоснежных простынях, ощущая каждой клеточкой жар его тела, двигаясь с ним в такт, поглаживая кончиками пальцев перекатывающиеся на спине и руках крепкие мышцы. Царапать, кусать, оставлять отметины, показывая, что она имеет над ним власть.

Ядовитая! Ядовитая! Ядовитая любовь моя. С толку сбитая и разбитая, И болючая, но так нужна она. Мне так, так нужна она. Любовь безумная. Мне так, так нужна она. Ядовитая! *

«А нужна ли?» — мысленно спросила сама у себя Каролина, закусывая нижнюю губу. Ответа на этот вопрос у неё не было. Пока. Ушедшая в свои мысли Каро пришла в себя только тогда, когда до её ушей донёсся знакомый голос, поющий «Синюю вечность»** («Козырями кидается», — фыркнуло Подсознание, заставив девушку тихонько хихикнуть), а Дима позвал её танцевать. Кружась с ним в каком-то подобии вальса, Каролина уткнулась носом в его плечо и прикрыла глаза, ощущая тепло его тела. В её голове зашумел волнами Каспий, сменившийся затем Чёрным морем в Сочи и невероятного цвета океанской водой на каких-то райских островах. И на всех этих картинках с ней рядом был Эмин. «Ничего, — подумала девушка, — у нас с Димой тоже будут Каспий, Чёрное и океанская лазурь на райских островах. И будет даже лучше, чем с Агаларовым было! Век аншлагов не видать!». — Каролин, — вырвал её из мыслей (но не из Диминых крепких рук) голос Агаларова, донесшийся со сцены, — может споём дуэтом? Каро лишь молча взглянула на Шевченко, взглядом как бы спрашивая «Можно?». Тот, поняв, согласно кивнул и, легонько чмокнув девушку в щёку, помог ей подняться на сцену. — Что споём? — тихо спросила у Эмина, оказываясь рядом с ним. — Может, «Притяженья больше нет»? — предложил мужчина. — Мне кажется, в тот раз у нас неплохо получилось, — «В тот раз ты снова стала моей. Посмотрим, что же будет в этот». — Давай. Разошлись по разным краям сцены. Артисты, что с них взять. Его, обычно невероятно тёплый, кутающий, но сегодня кажущийся ей нереально холодным почему-то.

Давай останемся свободными Шелка и маски бросим под ноги, И пусть в моих поступках не было логики, Я не умею жить по-другому.

Все последние (или всё-таки пока нельзя так говорить, ведь точка ещё не поставлена?) полгода их отношений Эмин действительно вёл себя крайне нелогично: предлагая Каролине провести выходной вместе (или заставляя её отменять или переносить дела, а то и вовсе о них забывать), уезжал по своим делам, которые появлялись абсолютно неожиданно… А та сцена в кремлёвской гримёрке в День Святого Валентина… Ну какой же он дурак-то, а! Мало того, что не сделал ей никакого подарка, так и поужинать позвать не догадался, назвав этот чёртов праздник дурацким. Ну и правда, дурацкий же праздник, ну! Именно в него они и расстались. Или не в него?..

Давай начнём движенья первыми, Сегодня я сыграю белыми, А ты иди вперёд своею дорогою, Спасайся в сумерках тёмных комнат…

Она как-то несмело шагнула навстречу. Читала его как открытую книгу. Видела, как он сидел в погружённом в сумрак кабинете — той комнате дома, куда никогда не заходил. И все эти тяжёлые стаканы с виски, которыми он старался заглушить свою боль от того, что был так глуп и нелогичен. От того, что потерял её. Её, чьи зелёные глаза теперь светились от счастья не рядом с ним. Её, которой так шли его рубашки и футболки (они все, чёрт возьми, ВСЕ, до сих пор пахли ей — её духами, её шампунем (который, кстати, всё так же стоял на полке в его ванной, выделяясь среди его чёрных и серебристых бутылочек ярким розовым пятном и будто бы нарочно мозолил глаза)). А теперь ей, наверное, также идут рубашки того, под кем она стонала в ту ночь, когда они с Мишей пытались её вызвонить, так как у них были дела. Эмину казалось, что эти звуки до сих пор эхом звучат в голове. А ей ведь всего лишь хотелось тёплых ладоней, держащих её вечно холодные ладошки. И чтобы кто-то принёс кофе в постель. И набросил на озябшие плечи, на которых в причудливые созвездия сплетались родинки, пиджак. И сейчас у неё всё это было. А он, Агаларов, был ей просто больше не нужен.

Сто шагов назад, тихо на пальцах, Лети моя душа не оставайся, Сто шагов назад, притяжения больше нет! Притяжения больше нет! ***

Она всё поняла. Сделала свой выбор. Почувствовала, отступая назад, как рвутся натянутые до треска невидимые нити, протянутые между ней и Эмином. — Притяженья больше нет, — закончили в унисон. Заключил её в свои медвежьи объятия. Она уже успела от них отвыкнуть. Поспешила выбраться. Спустилась со сцены. Вцепилась в Димину руку и прикоснулась губами к его щеке, ясно давая Агаларову понять, что свой выбор она сделала. И явно не в его пользу.