Границы дозволенного

      По одинокой московской квартире нервно расхаживала молодая блондинка с бокалом виски в руке. Она ходила из комнаты в комнату, иногда поглядывая на часы. Изредка она подносила бокал с виски к губам, но так ни разу не сделала ни глотка. Её руки дрожали, лицо было бледным, а в глазах читалась паника. Она буквально подскочила на месте, когда услышала звонок в дверь, и тут же понеслась её открывать.        — Ну что, ты что-нибудь узнал?        — У меня есть одно предположение, но…        — Никаких «но», Ром! Я сейчас же должна узнать где Андрей, иначе я сойду с ума!        — Кир, ты уверена, что хочешь видеть его сейчас? Я хочу тебя предупредить… то, что ты увидишь тебе не понравится.        — Да как ты не понимаешь, Ром?! Об Андрее ничего не известно уже почти неделю! Главное, чтобы он был живым и здоровым! Для меня это сейчас самое важное!        — Ну, во-первых, не неделю, а всего 4 дня. А во-вторых… он может быть не просто пьяным в хлам. Там всё куда серьёзнее.        — Рома, может ты перестанешь меня пугать?! Просто скажи мне где он!        — Ты собралась прямо сейчас туда ехать?        — Да, если ты, наконец, скажешь мне этот чёртов адрес!        — Поедем вместе. Одну я тебя туда не отпущу.        — Ладно поехали, только быстрее!

***

       — Кир, ты не передумала? — с надеждой в голосе спросил Малиновский, когда они подъехали к предполагаемому месту нахождения Андрея Жданова.        — Рома, о чём ты? — Кира посмотрела на Романа, как на душевно больного. — Ты серьёзно думаешь, что я прямо сейчас возьму просто так и всё брошу? Что наплюю на Андрея? Он 4 дня не появлялся в компании, его не было всё это время дома, родители тоже не в курсе где он, и ты думаешь, что я просто так закрою на это глаза?!        — Кир, успокойся. Ты меня не правильно поняла. Просто… пойми, Андрей сейчас, скорее всего, не в очень адекватном состоянии и… в общем, лучше было бы, если бы я сам его урезонил.        — Ром, а ты не хочешь рассказать, что это за место? — неожиданно спросила Кира.        — Тебе это так важно знать?        — Мы едем далеко за город, буквально к чёрту на куличики, и ты спрашиваешь важно ли мне знать?! — Кира снова начала закипать. — Ты ведь знал об этом месте! Значит это не просто загородный коттедж! Вы, видимо, тут часто с Андрюшей зажигаете!        — Это мой дом, ясно! — гаркнул Роман, перебивая истеричные крики Киры. — У Андрея просто были запасные ключи, вот и всё! Ну что, теперь довольна?!       Кира замолчала. Рома понял, что ей стало не ловко и уже спокойнее спросил:        — Ну что, идём? Или я всё-таки один?        — Идём. — Кира решительно открыла дверь и вышла из машины.        — Эх, Кира Кира. Чувствую ничем хорошим для тебя этот вечер не закончится. — Роман покачал головой, затем тяжело вздохнул и вышел из машины, направляясь в дом вслед за стройной блондинкой.       Войдя в дом, Кира сразу почувствовала что-то неладное. Было тихо и могло возникнуть такое чувство, что здесь давно уже никого не было. Но Кира была абсолютно уверена, что Андрей находится именно в этом доме.        — По-моему я ошибся с предположением. — нарушил тишину Малиновский. — Вряд ли Жданов осел здесь.        — Ром, тут ведь второй этаж есть, так? — спросила Кира, проходя в глубь комнаты.        — Да, лестница как раз слева за дверью. — Рома начал снимать верхнюю одежду, но не успел он и шарфа снять как услышал душераздирающий крик из гостиной. — Кира! — Он тут же бросился к ней.       Кира стояла у лестницы, в глазах у неё был ужас, а руками она закрывала рот во избежание нового крика. Малиновский не сразу понял в чём дело, но проследив за шокированным взглядом Киры, он увидел то, чего она так испугалась. На одной из ступенек располагалось внушительных размеров кровавое пятно. Так же были кровавые разводы на стенах и перилах. Выглядело это всё как в фильме ужасов. Рома, стараясь сохранять спокойствие, крепко прижал к себе Киру и постарался её успокоить.        — Кирюш, успокойся. — Он гладил её по голове, всё крепче прижимая к себе. — Не волнуйся, мы во всём разберёмся. С Андреем всё хорошо, я уверен. Слышишь? С ним всё хорошо!       Кира дрожала в его руках. А Рома прижимал её к себе всё сильнее. Он впервые в жизни чувствовал, что в нём нуждаются. Нуждаются по-настоящему. Всё, что ему сейчас хотелось — это защитить это хрупкое создание, сделать всё, чтобы она успокоилась и больше никогда не плакала. Но вспоминая о причине, которая заставила её плакать, ему самому становилось не по себе. Сердце сжималось от мысли о том, что с Андреем могло что-то случиться.       Вдруг Кира, которая только что дрожала в руках Романа, внезапно замерла.        — Ты слышал? — спросила она тихо.        — Что?       Она отстранилась от Ромы и поднялась на пару ступенек вверх, прислушиваясь.        — Голоса. — повернулась и посмотрела на Рому своими заплаканными глазами. — Там кто-то есть! —  поднялась ещё на пару ступенек. — Это Андрей. Я слышала голос Андрея! — Кира тут же сорвалась с места и побежала вверх по лестнице. Роман рванул за ней.       Кира буквально влетела в комнату верхнего этажа, распахивая дверь на распашку. То, что она увидела, мягко говоря, её шокировало. Вокруг всё было, в буквальном смысле, разгромлено: шкаф был опрокинут и валялся посреди комнаты, вся техника, некогда рабочая, сейчас напоминала груду металлолома и располагалась возле камина, в углу покоился разбитый торшер, а рядом с ним разбитая ваза. Тут Кира увидела кровавое пятно на белом ковре, от которого тянулась кровавая дорожка до самой кровати, в которой сейчас и находился Андрей Жданов.       Когда она посмотрела на него, то чуть не упала в обморок. На лице Андрея не было живого места. Фингалы под глазами, рассечённая бровь, разбитая губа, множество гематом и повсюду кровь. Его голубая рубашка тоже была измазана кровью, а рука перемотана на запястье. Но при всём этом, он сидел в расправленной кровати с двумя полуголыми девицами, пил виски и заливисто смеялся. Когда Рома вбежал в комнату, Кира сидела на полу на коленях, закрыв глаза руками и содрогаясь от рыданий.        — Господи, что здесь было? — задал риторический вопрос Роман, а после обратился к пьяному Жданову. — Жданов, ты что с собой сделал?        — Ром, только давай без нотаций! — проговорил Андрей заплетающимся языком. — Проходи, раз пришёл, выпьем! И девочек у меня двое, могу поделиться!        — Жданов, ты что, совсем с катушек съехал? — начал орать Малиновский. — Ты себя в зеркало видел? Ты свою невесту вообще видел? — он указал на плачущую Киру. — Ты, твою мать, хоть о ком-то думаешь кроме себя?!        — Вот только не надо мне сейчас морали читать! — Андрей говорил громко, но старался не злоупотреблять мимикой из-за гематом. — Тоже мне нашёлся высокоморальный святоша! Какого хрена ты вообще сюда припёрся?! Я имею право на личную жизнь? Я имею право на одиночество?        — Жданов, ты себя то слышишь?! Какое, к хренам, одиночество?! Да твои родители с ума сходят, обыскались тебя уже во всех больницах и моргах! Ладно я, но ты бы хоть о них подумал! А о Кире не хочешь подумать?! Она, между прочим, ночей не спала, чуть ли не с собаками тебя искала!        — Она и раньше меня посла, как овцу и искала, как ищейка по всем углам! Зачем ты вообще её сюда привёл?!        — Андрей, у тебя совесть есть? — вступила в разговор Кира. — Да я… я работать не могу, я спать не могу, я жить нормально не могу!        — А ты и раньше не могла. Ты и раньше спокойно не спала, всё время думала где я и с кем. Да ты всю жизнь мной одержима! Это паранойя, Кирочка, паранойя! Ходишь за мной по пятам и следишь за каждым моим шагом, как надсмотрщик! Всё! Мне надоело, Кирюша, надоело! Ты больше не будешь контролировать каждый мой шаг! Жизнь моя, и я делаю всё, что захочу.        — Что же с тобой стало, Андрей? — тихо прошептала Кира.        — Я просто освободился! Понял, что мне нахрен никто не нужен! Пошли вы все!        — Андрюха! — вступился Роман.        — Да, и ты Ромео, тоже!        — Андрей! — Рома не отступался — Скажи мне хоть, кто тебя так отделал? Может врача вызвать?        — Я не ясно выражаюсь? Я сказал, пошли отсюда! Никто мне не нужен и помощь ваша грёбанная не нужна, ясно?! Пошли вы к чёрту все! — Андрей заорал так громко, что уши стало закладывать.       Кира уже поднялась с колен, но уйти никак не решалась. Она смотрела на Андрея пустым взглядом, не понимая, что перед ней действительно он, её жених.        — Пошли вон, я сказал!!! — снова заорал Андрей.        — Кира, пойдём. — Малиновский взял Киру за плечи и развернул к двери. — Пойдём, мы ему сейчас ничем не поможем.       Рома с трудом заставил Киру спуститься вниз, выйти из дома и сесть в машину.        — Ром… Рома… — Кира пыталась что-то сказать, сквозь частые всхлипывания.        — Кирюш, ты успокойся. С Андреем всё будет хорошо, я вызову ему врача.        — Ром…        — Ничего не говори. Успокойся. Поговорим когда приедем, хорошо? — Кира кивнула. — Ну вот и хорошо. Поехали. — Роман завёл мотор и двинулся с места.       Всю дорогу до дома Кира не переставала плакать, но было видно, что она потихоньку успокаивается. Рома не стал заводить разговор в машине, нужно было дать ей время, успокоиться, подумать. Всю дорогу они ехали молча, и как это ни странно, эта тишина обоим помогла немного расслабиться.       Они уже около пяти минут стояли на парковке возле дома Киры и молчали. Первым очнулся Малиновский.        — Кир, ты как? — осторожно спросил он, стараясь не спровоцировать истерику.        — А ты как думаешь? — устало ответила Кира вопросом на вопрос. Возникла минутная пауза. — Ром, помоги мне пожалуйста в квартиру подняться. У меня голова чугунная, а ноги ватные.       Малиновский без лишних слов вышел из машины, обогнул её и буквально вытащил Киру с пассажирского сидения.       До квартиры добрались благополучно и Кира, вроде как, совсем успокоилась.        — Кир, ты дальше сама справишься или мне помочь чем-нибудь?        — Ты уже уходишь?        — Ну, если тебе моя помощь не нужна, то я домой поеду.        — Ром, останься, пожалуйста. — Кира бросила на Малиновского умоляющий взгляд. — Я не хочу… не могу сейчас оставаться одна. Понимаешь?        — Кир, — Рома присел рядом с ней на кровати. — я понимаю, сегодня для тебя выдался очень тяжёлый вечер. И если ты скажешь, я останусь. Если захочешь поговорить, давай. Я готов тебя выслушать.       Вдруг Кира придвинулась ближе к Роману, уткнулась лицом в его плечо и заревела навзрыд. Рома обнял её, притягивая ближе к себе.        — Поплачь, Кирюш. Поплачь. Имеешь полное право.        — Ром, вот скажи, за что мне всё это? — сквозь всхлипы говорила Кира. — Почему он так со мной? За что?        — Ты ведь видела его. Он был неадекватен. В таком состоянии человек может наговорить всё что угодно. Вот увидишь, он потом сам будет жалеть обо всём этом.        — Ну скажи мне, как он довёл себя до такого состояния? — Кира отстранилась и вопросительно посмотрела на Романа. — Ты ведь знаешь. Ром, я же знаю, что ты в курсе дела. Что с ним случилось? Ром, скажи мне, из-за чего он пустился во все тяжкие? Почему он довёл себя до такого состояния, Ром?! Скажи мне! Рома, скажи правду! Ты всё знаешь! Я уверена, ты всё знаешь!!! — у Киры снова начиналась истерика. Она била Малиновского в грудь, трясла его за плечи и громко кричала, смешивая свой крик с неуёмными рыданиями.       Рома молчал. Он понимал, что ей нужно успокоиться, выпустить пар. Он понимал, что ей сейчас очень тяжело и ей просто необходима поддержка.        — Кирюш, я честно не знаю, что такое творится с Андрюхой. — тихо сказал Малиновский, когда Кира перестала колотить его по груди. — Я сам в шоке был, когда увидел в каком он состоянии.        — Я за него очень волнуюсь. — так же тихо ответила Кира. — Он весь в крови был. Да на нём ни одного живого места не осталось. Ром, ты позвонил врачу?        — Я написал СМС. Один врач из платной клиники — мой хороший знакомый. Не волнуйся, всё будет хорошо.        — Ром, я боюсь. Это был не тот Андрей, которого я знала. Он меня напугал. А вдруг он что-нибудь с собой сделает?        — Кира, я обещаю тебе, я вытащу Жданова из этого болота. Я обещаю тебе, слышишь? С ним всё будет хорошо. Я верну прежнего Андрея.       Кира заглянула в глаза своему собеседнику. В его глазах стояли слёзы. Было видно, он держится из последних сил, но как оказалось, силы уже были на исходе. Тоненькой струйкой слеза скатилась по его щеке. Было так непривычно видеть его таким… настоящим. Сейчас он не скрывался за маской безрассудства и иронии, так ему свойственных. Он просто был обычным человеком, с присущими ему слабостями. Кирина рука, всё время лежащая на руке Романа, потянулась к его щеке. Большим пальцем она стёрла влагу с его лица, оставляя руку на щеке. Он нерешительно протянул руку к её лицу и сделал тоже самое. Они не отрывали глаз друг от друга, обоим вдруг стало так спокойно, так тепло.       Кира медленно придвинулась к лицу Романа и коснулась своими губами его губ. Он тут же ответил на поцелуй. Целовал медленно, нежно, как будто пытался лучше распробовать её губы. Они были солёными от слёз, горячими и чувственными. Она настойчиво требовала большего. Поцелуй начал набирать обороты. Руки Киры уже расстёгивали рубашку Малиновского, когда тот внезапно отстранился.        — Кира, стой. Что мы делаем?        — Я думала, ты уже догадался.        — Кир, ты же понимаешь, что это неправильно.        — А ты действительно считаешь это неправильным?       Роман был в смятении. Он не знал, что такое с ним происходит, но он безумно хотел эту женщину.        — Ты хочешь этого, я же вижу. Ты хочешь меня. — Кира уже стягивала с него рубашку.        — Ты делаешь это только потому, что зла на Андрея. Так нельзя. Однажды ты дала себе слово, что этого больше никогда не будет. И меня заставила в этом поклясться. Я не могу…       Кира без разговоров притянула Рому к себе и страстно поцеловала. На минуту отстранилась и тяжело дыша сказала:        — Я хочу этого. Сейчас не существует никаких правил. Забудь о своих границах.       Малиновский и сам не знал, что им движет, но он сдался. Он в считанные секунды избавил её от одежды, а затем тонул в ней. Всю ночь они были вместе и дарили друг другу себя. Она полностью доверила своё тело его рукам, а он доверил ей свою душу. Ещё ни с одной женщиной он не был так ласков, так откровенен. Ещё не с одним мужчиной она не была так уязвима. Они уснули под утро с блаженными улыбками на лице. Каждый из них понимал, что эта ночь — большая ошибка. Но это ошибка, которую необходимо было совершить.