Границы дозволенного

       — Мне пора. — сказал Роман поднимаясь с фиолетовых простыней Кириного ложа, и попутно натягивая на себя брюки и рубашку.        — И ты даже на завтрак не останешься? — удивлённо спросила Кира.        — Кира, что с тобой? Ты заболела? Обычно ты меня сама выпроваживаешь, буквально за двери выпихиваешь!        — Но ты ведь всегда настаивал…        — А теперь не буду. Потому что ты этого не хочешь.        — Ты ведь понимаешь, почему я так себя веду!        — Я понимаю только то, что ты, якобы, боишься, что нас кто-нибудь заметит вместе. Кира, не смеши меня! Да кто нас может увидеть? Или ты думаешь, что женсовет в полном составе следит за тобой денно и нощно, да ещё и картотеку ведёт для отчётности?        — Да какая разница: следят за нами, не следят?! — Кира начинала закипать. — Что тебе вообще нужно от этих отношений? Тебя что, вдруг на романтику потянуло? Совместные завтраки, прогулки за ручку, поцелуйчики?        — Да нет, Кирюш, что ты! — Роман разозлился не на шутку. — Лучше каждый день безустанно трахаться, как кролики, а потом разбегаться по разным сторонам как будто ничего и не было!        — До поры, до времени тебя устраивал такой расклад!        — Вот тут ты права, Кирочка. До поры, до времени! — Роман бросил на Киру проникновенный взгляд и быстро вышел, хлопнув дверью.       Вот уже чуть больше месяца Романа и Киру связывают странные отношения. Они тяготят их, постоянные ссоры мешают им нормально жить, но они уже никак не могут закончить эти отношения. Они стали для них как наркотик, который употребляешь раз за разом, чтобы получить удовольствие, а когда эйфория заканчивается, становится до ужаса невыносимо, но этот наркотик теперь необходим, чтобы притупить боль и избежать ломки.       Целый месяц, изо дня в день Роман пытался уговорить себя остановиться, не допустить, чтобы эти отношения зашли слишком далеко. Но он не смог. Он хотел эту женщину, безумно хотел. Она влекла его, манила своей сексуальностью, и он не мог от неё отказаться.       Сначала его устраивали такие отношения: каждую ночь он оставался у неё, а рано утром уходил и встречались они уже в «Зималетто». Всё это было вполне обыденно для Малиновского, который привык каждое утро ускользать от очередной милашки, разве что этот случай предполагал одну и ту же женщину. Но шло время и Ромке наскучил обычный секс. Утром ему всё больше и больше не хотелось уходить и он постоянно пытался завязать с Кирой какой-нибудь разговор. Но Кира к такому раскладу была не готова. Её всё вполне устраивало, а разговаривать после секса она терпеть не могла, что уж говорить о совместных завтраках.       Рома уже несколько раз порывался закончить то, что они когда-то по глупости решили начать, но у него не выходило. Вот и сегодня их разговор, а точнее, очередная перебранка, как обычно, не дошла до главного. Он не мог её бросить, и это он чётко осознавал. Хотел, но не мог. Боялся? Возможно. Но вот чего именно, он не понимал.       Всё стало слишком сложно. Раньше Роман с таким не сталкивался, а теперь голова разрывалась от миллионов мыслей, а душа выла, как волк на луну. И ко всему прочему, его душило чувство вины. На душе скребли кошки от осознания того, что он предаёт своего лучшего друга. Да, он понимал, что Андрей давно не любит Киру, и вероятнее всего, в скором времени разорвёт с ней помолвку. Да, он знал, что сейчас Андрею глубоко наплевать как на Киру, так и на личную жизнь своего верного друга. Но совесть с каждым днём всё сильнее хватала его за горло. Невероятно, но факт: Роман Малиновский наконец-то понял что такое реальная жизнь с её реальными проблемами.       Очнулся от своих мыслей Ромка только тогда, когда на горизонте замаячила знакомая до боли частная клиника его очень хорошего приятеля. Да да, того самого приятеля, который вот уже больше месяца реабилитировал всем известного алкоголика Андрея Жданова. Роман припарковался на своём привычном месте и, захватив пару увесистых пакетов из багажника, направился в клинику.        — Здорово, Андрюха! — как обычно жизнерадостно поприветствовал друга Малиновский. — Как дела?        — Ты ещё спрашиваешь? — Андрей недовольно глянул на друга, усаживаясь в постели.        — Так, я не понял! Что за настроение с утра? — Ромка поставил пакеты рядом с мини холодильником и уселся в кресло рядом с кроватью.        — А какое у тебя бы было настроение, если твой лучший друг запер бы тебя в четырёх стенах?        — Жданов, я не понял, что за претензии? Или ты забыл, что умудрился учудить на прошлой неделе? Так я напомню тебе! Мало того, что ты в сотый раз разгромил мой загородный дом, так ты какого-то хрена забурился в какой-то бар и устроил там дебош! Уж не знаю как ты добрался до Москвы в том состоянии, в котором был, но то, что ты перебрал в ту ночь, это любому было ясно.        — Слушай, Малина, ты приехал мне проповеди читать? Мне твои нотации даром не сдались.        — Это не нотации, Андрей, это констатация фактов! Неужели ты сам не видишь, в какую пропасть ты катишься, в какое болото ты увяз? Так вот гляди, чтобы не поздно было, не то так глубоко увязнешь, что ни я, ни Кира, ни родители твои, ни все мы вместе взятые тебя не вытащим оттуда, не спасём. И вообще, Жданов, что за нытьё? У тебя отличные условия! Панорамное окно, балкон — любуйся природой, дыши свежим воздухом, никто не запрещает. Телевизор в полстены, целая библиотека в шкафу, каждый день свежая пресса, кормежка персональная пять раз в день, личная ванная! А самое главное — ни капли спиртного! Живёшь как король, ещё и жалуешься?! Да ты зажрался, Андрюша!        — Ром, ну ты меня тоже пойми! Я сижу тут целыми днями, как в заточении. Тебе бы понравилось?        — А я тебя не спрашиваю, что тебе нравится, а что не нравится. Раз ты считаешь это заточением… а ты знаешь, продолжай и дальше так думать. Да, теперь это для тебя своеобразная тюрьма! Вот сиди тут и мучайся от безделья! Мучайся, мучайся! Зато в следующий раз не повадно будет, ещё тысячу раз подумаешь, прежде чем что-нибудь отчебучить.        — Ром…        — Я тебя от тебя самого спасаю, ясно? И слушать какие-то упрёки от тебя больше не намерен. — Рома встал с кресла и направился к двери. — В пакетах продукты, сам разберёшь.        — Ромка, да постой ты! — крикнул Андрей. — Ну, прости. Я знаю, что я свинья!        — Да, Жданов, ещё какая свинья! — Рома подошёл к другу и крепко обнял.        — Ты прости, Ромио! Я спасибо тебе должен сказать. Да что там, я в ноги тебе падать должен! Если бы не ты, я бы уже сдох наверно где-нибудь в подворотне.        — Ну в ноги падать мне не надо, достаточно простого «спасибо». — Друзья улыбнулись друг другу в знак примирения и обменялись рукопожатиями.        — Ром, как там в «Зималетто»?        — А ты как думаешь, как там в «Зималетто» без президента?        — А что, так никого и не избрали? Я думал там Сашка уже во всю разделяет и властвует.        — Ну, знаешь, Сашка президентом станет только через мой труп. Уж я ему не позволю превратить «Зималетто» в руины. Сейчас временно процессом рулит Павел Олегович. Правда в ближайшее время планирует взвалить этот неимоверный груз на меня.        — Ну, правильно! Ты же — вице-президент.        — Вице то я вице, но… управлять такой махиной, как «Зималетто»… не себе в обиду, но «кишка тонка». Я надеюсь только, что ты успеешь вернуться к тому времени, когда компания ещё не будет до конца разорена.        — Друг мой, да ты совсем не веришь в себя! Ты ли это, Роман Малиновский?        — Знаешь, я вот тоже не привык видеть вот такого Андрея Жданова. Ты всегда был таким весёлым, жизнерадостным! Никогда не парился по пустякам, жил моментом! А теперь?..       Андрей заметно сник, что сразу заметил Роман, и его улыбка моментально сошла с лица.        — Андрюха, тебе не кажется, что нам надо поговорить?        — А что мы по-твоему сейчас делаем?        — Андрей, не прикидывайся идиотом! Ты прекрасно знаешь, о чём я. Слушай, ну я же вижу, что ты не в себе. Не пойми меня превратно, но ты же депрессивным алкоголиком не от хорошей жизни стал! Это должно как-то объясняться. — Рома потупил взгляд и тихо спросил. — Скажи, это из-за Пушкарёвой?       Андрея как будто током ударило. Он, буквально, подпрыгнул в кровати и посмотрел на друга так, как будто его в чём-то упрекнули. Его дыхание участилось, а в горле встал ком, который мешал ему говорить. Переведя дыхание и немного успокоившись, Андрей опустил глаза и прерывисто спросил:        — С чего ты взял?        — Глупый вопрос с твоей стороны. Ты бы себя сейчас видел, у тебя всё на лице написано. А догадка моя по всей видимости верной оказалась?        — Хочешь знать правду? Да, это из-за неё.        — Но в чём причина? Только не говори, что ты до сих пор испытываешь чувство вины.        — А что если и так? Я поступил с ней настолько мерзко, что самому противно! Я не уверен, что сам смог бы выдержать такое, а что уж говорить о маленькой хрупкой девочке.        — Эта маленькая хрупкая девочка могла запросто отнять у нас компанию! Такие фокусы с финансовыми отчётами выделывала, Копперфильд бы позавидовал!        — Да не собиралась она присваивать себе компанию! Это только твоя больная фантазия могла такое вообразить! — Андрей по-настоящему разозлился. Катя для него стала больной темой. — И только твой воспалённый мозг мог «родить» такую редкостную мерзость, как эта грёбанная инструкция!        — Андрей, вот только давай ты не будешь перекладывать свои проблемы с больной головы на здоровую! Да, я свинья! Ну раз я такая свинья, так что же ты не послал меня сразу куда подальше?! Своя голова на плечах есть! Пользуйся ею хоть иногда, а мне свои недовольства выговаривать не надо, окей?!       В палате повисла тишина. Андрей, пытаясь переварить всё сказанное Романом, начал понимать, что тот прав.        — Ромка, да я же понимаю, что ты в чём-то прав. На самом деле, я виню только себя, больше здесь виноватых нет. Я не смел в ней сомневаться. Ни на минуту, ни на секунду не смел. Катя — самый искренний и самый честный человек из всех тех, кого я знаю. Я не должен был думать о ней плохо. Я просто не имел права так думать!        — Андрей, ты пойми: что сделано, то сделано. Назад уже ничего не вернёшь. Так зачем загонять себя в угол? К чему это бесконечное самобичевание?        — Да как ты не понимаешь, Ромка? Я виноват перед ней! Так виноват, что мне жизни не хватит, чтобы эту вину искупить!        — Я понимаю тебя, но ты ведь не будешь всю жизнь из-за этого убиваться?        — Ромка, если сказать тебе правду, ты не поверишь. — Андрей горько усмехнулся. — Дело тут не только в чувстве вины.        — А в чём ещё?        — Я попал, Ромка! Так попал, что самому не верится.        — Андрей, прошу тебя, не говори загадками. Давай прямо и по существу!        — Я влюбился, Ромка.        — Не понял. Влюбился? В кого?        — В Катю.        — В Пушкарёву?        — В неё родимую.       Рома смотрел на друга ошалелыми глазами, пытаясь понять шутка это или…        — Вот сейчас хорошая шутка была. Хорошая. Подскажи только в каком месте смеяться, а то я пока не разобрался…        — Ром, ты серьёзно думаешь, что я сейчас способен на подобного рода шутки? Да мне совсем не смешно, Ром! Я тебе даже больше скажу, мне жить не хочется сейчас. Я смысл жизни потерял!        — Андрюх, ты действительно запал на Пушкарёву?        — Я люблю её, Ром, люблю! Я дышу без неё с трудом! И слово «запал» тут ну совсем не в тему.       И снова эта гнетущая тишина. Оба сидели, не шелохнувшись, не смотрели друг на друга, каждый думал о своём. Первым тишину прервал Андрей.        — Вот правильно говорят в народе: «Что имеем не храним, потерявши — плачем». Ты понимаешь, она всегда была рядом, я видел её, слышал, я без неё уже просто обходиться не мог. Но вот почему-то воспринимал её, как данность. Вот она рядом, в одно и то же время приходит на работу, каждый день всё такая же нелепая, смущённая, но всегда готовая прийти на помощь. И вроде бы всё так и надо. Привык, перестал ценить её старания, перестал ценить её. И вот вдруг раз, и нет её. Нет этих неловких рукопожатий, нет этих косичек, этих больших глаз за безразмерными окулярами. Нет её рядом, пустота какая-то образовалась. И вот тут то меня и накрыло. Словно воздуха перестало хватать, сердце заколотилось от страха. Ты не представляешь, как я тогда боялся её потерять. Оказалось не зря боялся. Я чуть с ума не сошёл, когда понял, что не найду её больше, что она ушла навсегда. Из меня будто душу вырвали, я не хотел верить в то, что потерял её. Зато именно тогда я понял, как она дорога мне, как сильно я её люблю. И знаешь, если бы у меня появилась хотя бы малейшая зацепка где её можно найти, я бы тут же сорвался и побежал, хоть на край света бы побежал за ней, чтобы объясниться.        — Да, ты действительно попал, Жданов. — выслушав монолог друга, тихо проговорил Ромка. — И как тебя только угораздило?        — Я и сам не понимаю, как. Но, если бы ты знал, как паршиво я себя чувствую. Ведь когда она была рядом, я её не любил, когда целовал её — не любил, когда обнимал — не любил, и даже когда говорил, что люблю — не любил. А когда потерял, понял, что всё это ложь, самообман. Любил, может и не с самого начала, но любил. Любил ещё тогда, когда заставлял себя заниматься с ней любовью, хотя на самом деле безумно этого хотел. Любил тогда, когда ревновал её к Зорькину, и не потому что боялся, что он отнимет у меня компанию, а потому что мне было неприятно видеть Катю с ним. Любил тогда и люблю до сих пор. Думал пройдёт, но не проходит. Не проходит, Ром! — в глазах Андрея появились слёзы. Он держал одну руку на сердце, а вторую сжал в кулак, которым тут же сильно ударил по кровати. — Не отпускает она меня, не хочет она меня отпускать! — Андрей взревел и резко смахнул с тумбочки, всё что на ней было. Газеты, журналы и ваза с цветами тут же полетели на пол.        — Андрей, — Рома подошёл к другу и крепко обнял его. — всё будет в порядке. Всё будет хорошо. Я понимаю… понимаю, что тебе больно, но это нужно пережить. Рано или поздно ты встретишься с ней и расставишь все точки над «i».       Друзья сидели молча. Рома время от времени ободряюще похлопывал друга по спине и улыбался ободряющей улыбкой.       Вскоре Андрея увезли на процедуры и Роман ушёл из клиники. А в палате на полу лежала разбитая ваза, а рядом с её осколками растекалась лужа воды, заливая журнал, на обложке которого красовалась надпись: «Виноградова & Пушкарёва — великий тандем. Интервью с пиарщицами».