Границы дозволенного

Час ночи, квартира Зорькиных.

      Колька лежал в постели и тупо рассматривал потолок, будто это могло помочь успокоить его совесть. А совесть у него болела! Скребла кошками, саднила, как кровоточащая рана. Он впервые в жизни не сдержал своё слово перед Катей. И ладно бы, если бы было что-то ерундовое, так нет же! Для Катьки это был не просто секрет, для неё это была строжайшая тайна, нечто страшное, то, что она могла доверить немногим.       «Да что же я за придурок такой?! Знал ведь, что она не хочет прошлое ворошить. Хотя, с другой стороны, я ведь предупреждал, что если увижу эту сволочь, за себя не отвечаю! Блин, с какой стороны?! Зорькин, ты мужик или кто? Не можешь держать себя в руках? У Катьки и так проблемы с доверием после истории со Ждановым, а тут ещё я такое выдал! Если она ещё и мне доверять перестанет… Сам виноват!»       Поворочавшись ещё немного и попытавшись смириться со своей глупостью, Колька всё-таки решил попытаться заснуть. И только он начал «проваливаться» в сон, послышалась трель дверного звонка. Колюня было подумал, что ему это снится, и даже не собирался вставать с постели. Но звонок повторился, и на этот раз уже громче, протяжнее, настойчивее. Ничего не понимающий Коля направился в коридор и открыл дверь, даже предварительно не посмотрев в глазок.       На пороге стояла промокшая до нитки Катя. Волосы её были распущены и прилипали к лицу и шее, под глазами красовались чёрные пятна, свидетельствующие о растёкшейся туши. Одета она была в короткие шортики и длинную свободную футболку, доходящую до середины бедра, сверху она накинула чёрный плащ.       — Пушкарёва? Ты что здесь делаешь посреди ночи? — пролепетал Колька сквозь сон, но вдруг резко замотал головой и заорал, придя в себя. — Катька, ты что с ума сошла?! Ты почему в таком виде? На улице не май месяц!       — Может, впустишь? — спокойно спросила Катя, пропустив нотации Зорькина мимо ушей.       — Конечно, заходи! — он втащил её в квартиру и усадил на пуфик, стоящий у коридорного трюмо. — На улице что, ливень?       — А ты сам не видишь? — Катя кинула на друга взгляд а-ля это-очевидно, и развела руками в стороны, демонстрируя свою мокрую майку.       — Согласен, глупый вопрос. Я просто ото сна ещё толком не отошёл. Катька, ты чего посреди ночи по улице разгуливаешь? Да ещё и в таком виде?       — Мне поговорить с тобой надо.       — А до утра разговор не подождёт?       — То есть ты меня сейчас выгоняешь? — Катя приподнялась с места, но Колька быстро усадил её обратно.       — Да кто тебя выгоняет? Кать… ну, неужели нельзя было завтра поговорить?       — А я вот захотела сейчас! Я почему-то подумала, что ты не спишь. Видимо ошиблась. — снова предприняла попытку уйти и снова была остановлена.       — Кать, ну что ты передёргиваешь! Никто тебя выгонять не собирается! Иди в ванную, умойся. Я тебе сейчас полотенце чистое принесу.       Через двадцать пять минут друзья сидели в кухне и молча потягивали уже изрядно остывший чай. Тишина напрягала, и у обоих появилось странное чувство неловкости, которое раньше они в присутствии друг друга не испытывали.       — Ну, ладно, Пушкарёва, начинай! — не выдержал Николай.       — Что? — Катя даже чаем подавилась от неожиданности.       — Ну, начинай меня отчитывать, говори, что я поступил неразумно, глупо и…       — Я вижу, ты знаешь, что я хочу сказать. — перебила друга. — Зачем тогда повторять?       — Кать, я уже понял, что поступил плохо.       — Это хорошо, что ты понял. Теперь хотелось бы знать, почему? Зачем?       — Кать, я тебя предупреждал, что если он попадётся мне на глаза…       — И что теперь? — Кате, по всей видимости, надоело сохранять спокойствие. — Мне что, от тебя всех своих друзей прятать, потому что они тебе могут не понравиться? Так что ли?       — Да как ты вообще можешь водить с ним дружбу после того, что он тебе сделал? Такое просто так не прощается!       — А я простила! Простила, забыла, отпустила, оставила в прошлом! Я не прощаю людей просто так, и ты это прекрасно знаешь. Он смог доказать мне, что он изменился. И я ему верю.       — Господи, Пушкарёва, о каком доверии идёт речь?! Он оскорбил тебя, за глаза про тебя такое говорил… А про это дурацкое письмо я вообще молчу! Да я большей гнусности в своей жизни никогда не видел! Он хоть попросил у тебя прощение? Сказал, что раскаивается? — Катя опустила глаза и уставилась в свою кружку, не находя слов для ответа. — Кать, откуда в тебе столько наивности? Слушай, а может ты влюбилась в него? И теперь защищаешь как когда-то своего ненаглядного Жданова…       Звонкий удар нарушил ночную тишину. Колька машинально схватился за лицо, а Катя прикрыла ладонями рот от неожиданности.       — Прости. — только и вымолвила Катя.       — Это ты меня прости. — Колька понял за что получил и жаловаться не собирался. — Не знаю, что на меня нашло. Я не хотел. Кать, ты пойми, я же не просто так злюсь. Я за тебя переживаю! Боюсь, что тебя снова могут обмануть, предать! Катька, ты мой самый-пресамый лучший друг! Я за тебя любого порву!       — Да я тебя понимаю, Коль! А вот ты меня, я смотрю, не очень. Я же просила тебя, помнишь? Очень просила оставить его в покое. И что ты добился тем, что отметелил его? Ничего!       — Ты права, Катька. Поступай, как знаешь. Я в ваши отношения больше не вмешиваюсь. Ошибёшься и на этот раз, ну что ж… милости прошу в гости к моей жилетке. Она всегда к вашим услугам.       — Дурак ты у меня, Колька. Но зато самый лучший в мире! — потрепала друга по голове.       — Дурак?       — Человек!       — Кать… как ты с мамой объяснилась?       — Наврала ей с три короба. А что мне оставалось делать? Надо же было ей как-то эту ситуацию объяснить. А правду… ей лучше не знать. Она мне работать запретит.       — И что ты ей сказала?       — А это важно?       — Ну, мне же нужно поддерживать легенду. А то тётя Лена заведёт разговор, а я не найдусь что ответить.       — Я сказала, что ты злишься на Рому из-за меня.       — А поподробнее?       — Ну, я сказала, что ты считаешь ту историю с моим увольнением не совсем «чистой», и что ты полагаешь, что Рома в этой истории как-то был замешан.       — Ладно, пусть даже так. Но у тебя никогда не было конфликтов с Малиновским. Каким боком он мог бы быть замешан в той истории?       — Мама меня тоже об этом спрашивала. Я сказала, что он тебе просто не понравился, вот ты и взъелся на него. Извини, но ничего другого мне в голову не пришло.       — Ничего. Такая версия, я думаю, вполне устроила тётю Лену.       — Устроила. — Катя обхватила руками голову и провела пальцами по волосам. — Господи, Колька, если бы ты знал, как я устала врать маме!       — Так что тебе мешает перестать?       — А ты не понимаешь? Да маму на скорой увезут, если она узнает ВСЁ. А папа… думаю, тебе объяснять не надо.       — Да, Кать, ты права. Я тебя понимаю.       — Спасибо. — Катя слабо улыбнулась. — Слушай, а не плохо Ромка тебя отделал. — сказала она вглядываясь в лицо друга. — У-у-у… Коль, ты хоть обработал чем-то боевые раны?       — Да, перекисью прижёг немного.       — Смотри, чтобы гематомы не появились. Может лучше к врачу?       — Да не переживай, всё будет хорошо.       — А как щека? Не болит?       — Нет, всё нормально. Кать, ты не суетись, сядь. Я тебе сейчас ещё чайку налью. Бутерброды будешь?       — Давай. — усмехнулась. — Хм, никогда не ела в 2 часа ночи, а сейчас вдруг захотелось.       — Конечно, столько нервов… Кать, тебя из дома то как в такое время отпустили?       — Никак. Папа спит, мама тоже. Не буду же я их будить, чтобы отпроситься к тебе на чай с бутербродами. Кстати, мы твою маму то не разбудим?       — Не разбудим, у неё сегодня ночная.       — Хорошо. А то долго бы пришлось объяснять, с какой стати я тут посреди ночи нарисовалась.       — Это то ладно. А своим как будешь объяснять свои ночные прогулки?       — Да они проснуться не успеют. Даже не заметят, что меня не было. Я сейчас вот чаёк допью и побегу.       — Куда ты побежишь? На улице всё ещё льёт, как из ведра!       — Да тут же не далеко…       — Ничего не знаю, Пушкарёва! Пока дождь не кончится, я тебя отсюда не выпущу!       — Какой же ты милый, Колька. Заботы тебе не занимать.       — Кать?       — Да?       — Ты меня прости!       — Прощаю, Коль. Конечно, прощаю!

***

Полночь, квартира Киры.

      — Я так рада, что ты приехал! — Кира бросилась на шею Роману, едва открыв дверь.       — Я не мог не приехать. — Ромка подхватил Киру под бедра, и она обвила его талию своими ногами. Поцеловала смеясь, всё сильнее прижимаясь к нему.       — Я по тебе скучала. — сказала она, когда они уже прошли в комнату и опустилась на пол, не размыкая рук за его шеей.       — Вау! — протянул Роман, когда оглядел комнату. Вокруг царил полумрак, комнату освещали лишь несколько маленьких свечей. На столе стояла бутылка белого немецкого вина и ваза с фруктами. Вокруг кровати были разбросаны лепестки роз, играла тихая музыка. И сейчас всё это казалось не глупым и банальным, а волшебным, необыкновенным.       — Прости, что уехал так внезапно с работы. Были срочные дела.       — Ничего. Я знала, что ты приедешь. — Кира немного отстранилась, и тут в её глаза бросились чуть проявившийся синяк у левого глаза, ссадина на щеке и разбитая губа. — Так, а это что такое? Ром, ты подрался?       — Честно? Да, подрался.       — С кем?       — С человеком, который меня ненавидит.       — Господи! Кто это был?       — Ты его не знаешь, Кирюш. Давай закроем эту тему. Я жив, здоров, всё хорошо.       — Давай я хоть ссадину обработаю. — Кира уже было побежала в ванную за аптечкой, но сильная мужская рука остановила её.       — Не нужно, я сам справился.       — Ромка. — Кира обвила руками его талию и прижалась к его груди. — Что же это за дела такие срочные, если ты с них возвращаешься таким разукрашенным?       — Кирюш, это случайно вышло. Встретились, началась перепалка. Ну, слово за слово…       — Очень больно? — Кира дотронулась до ссадины на щеке.       — Терпимо. — улыбнулся Ромка.       — А так? — Кира потянулась к его лицу и легко поцеловала больной участок щеки.       — Уже лучше. — Руки Романа сами стали поглаживать нежную спину блондинки.       — А так? — Кира заскользила губами по его шее, скинула с него пиджак и потянулась к его рубашке, расстёгивая пуговицы дрожащими пальцами.       — Блаженство! — ответил он на выдохе, запуская одну руку под её майку, а другой, развязывая шнурки на её домашних штанах.       Кира начала дрожать. Как будто в первый раз, несмело она расстегнула ремень на его брюках. Роман нежно поглаживал её живот под майкой, подбираясь к груди. Она издала тихий стон, когда почувствовала, как сильная мужская рука нежно сжимает её грудь, играя с ней пальцами. Роману такая реакция понравилась. Он улыбнулся, медленно стаскивая с любимой тонкую майку, и сразу же прильнул губами к её шее. Кира снова застонала, выгибая шею навстречу желанным губам. Внизу живота начало зарождаться сильное желание, но она не хотела спешить. Отстранив Романа от своей шеи, она заглянула ему прямо в глаза и заскользила ладошками по крепкому мужскому торсу. У Романа мурашки побежали по спине, настолько интимным и необычным показалось ему это её действие. Он следил за её пальцами, которые вырисовывали на его теле непонятные узоры, и понимал, что она заводит его одним лишь прикосновением. Что-то очень возбуждающее было в её действиях, что-то необыкновенное, будоражащее, что-то, что сносило крышу. В голове промелькнуло желание перехватить её руки и поскорее бросить желанное тело на кровать. Но Рома будто остолбенел. Он стоял и как завороженный разглядывал её лицо, изучая его заново. Даже поцеловать не смел, пока она не закончит свою сладостную пытку. И вот, наконец, её ладошки переместились на его плечи, а затем и на лицо. Со всей страстью она прильнула к его губам, максимально приближая их тела друг к другу. Рома жадно целовал её губы, переплетал их языки, стараясь насладиться вкусом поцелуя. Не отрываясь от нужных, как воздух, губ, он завёл руки за её спину и расстегнул застёжку бюстгальтера. Не в силах больше ждать, он подхватил Киру на руки и положил на кровать, опускаясь сверху. Его губы и руки жадно исследовали любимое тело. Он целовал каждый миллиметр её кожи, ласкал языком её грудь, слышал глубокие вздохи и громкие стоны.       — Ты великолепна! — прошептал ей в губы, запуская руку в её трусики.       -Аааа! — Кира застонала в голос, выгибая спину. — Что ты со мной делаешь? Ааааа!       Его пальцы умело ласкали девушку внизу, в самом эпицентре желания. Кира, не сдерживая стонов развела ноги чуть шире и подалась вперёд, желая ощутить его пальцы в себе. Но Рома не сделал того, что она хотела. Не прерывая ласку, он стянул с неё трусики второй рукой, приник к её шее. Кира застонала с новой силой, и Рома понял, что она на пределе. Прекратив сладкую ласку, он освободил себя от белья, и, перевернувшись на спину, усадил на себя Киру. Она наклонилась, покрывая его грудь поцелуями. Сам Рома уже еле сдерживался. Оба были возбуждены до предела. Больше ждать не имело никакого смысла. Рома чуть приподнял Киру за бёдра и медленно вошёл в неё. Она уже не стонала, она кричала, прерывисто дышала и активно двигала бёдрами. Ромины хриплые стоны она заглушала поцелуями. Тела двигались в такт друг другу, на обоих накатывали всё новые волны удовольствия. Не в силах сдерживать свои желания, Кира задвигала бёдрами быстрее. Тела покрылись испариной, конец был уже близок. Считанные минуты и комната наполнилась громким женским криком и хриплым мужским стоном. Кира обессилено опустилась на Ромину грудь и нежно поцеловала его в губы.       — Запомни этот момент. — прошептал он, прерывисто дыша. — В этот момент я ощутил безграничное счастье. Это самая лучшая ночь в моей жизни!       — Ты всем так говоришь. — чуть улыбнулась она, не сумев скрыть грустную усмешку.       — И только тебе я говорю правду. — и снова их губы встретились.