завтра наступит сегодня.

      Приближался канун Рождества, вся Атланта бурлила, готовясь к главному празднику зимы. Уэйд Хемптон вернулся домой на каникулы, и счастливая Элла-Лорина не отходила от брата. Скарлетт тоже была рада видеть своего повзрослевшего сына. Казалось, что за прошедшие полгода он вырос и возмужал. Вечерами Скарлетт смотрела на детей и с тоской понимала, что очень скоро она останется в полном одиночестве. От мистера Батлера по-прежнему не было писем. Только вездесущие тетушки сообщали ей скупые подробности из жизни супруга. Так она узнала о том, что Ретт совсем недавно прибыл из Нового Орлеана, куда ездил вместе с сестрой. Также тетушки сообщили о том, что к ней на Рождество должна приехать младшая сестричка. Керрин отпустили из монастыря на время, сообщила в своем письме тетушка Поллин; также она просила быть с сестрой по-мягче, так как Керрин еще не совсем оправилась от своей болезни.       — Ладно, буду мягче, — согласилась Скарлетт, комкая в руках письмо. Вещи были собраны. Оставались считанные дни до отъезда в Тару. В этот день шел сильный дождь. Кутаясь в теплую накидку, на перроне стояла Скарлетт Батлер. Вглядываясь вдаль, она ждала поезд из Чарльстона. Рядом с ней стоял Эшли Уилкс.       — Я уже много лет не видел Керрин, — проговорил Эшли, заметив приближавшийся поезд.       — Поверь, она не сильно изменилась. Вообще, мне кажется, что в душе она все та же наивная девочка, какой была еще до войны, — произнесла Скарлетт. Она сильно нервничала перед встречей с сестрой и, комкая в руках перчатки, продолжала смотреть вдаль.       — Скарлетт, — Эшли дотронулся до ее руки, — не волнуйся, Керрин — твоя сестра, а не инквизитор.       — Кто? — Скарлетт внимательно посмотрела в его серые глаза. А Эшли лишь покачал головой.       — Я хотел сказать, что Керрин любит тебя. Не волнуйся ты так.       — Я тоже ее люблю. Но боюсь, что ее пребывание в Атланте вызовет много проблем. Я не смогу ей объяснить, почему не живу с Реттом и…       — Скарлетт, все будет хорошо, — Эшли продолжал улыбаться. — Смотри, вот и поезд.

***

      Прижимаясь к краю платформы, Скарлетт и Эшли вглядывались в лица прохожих, и наконец, продрогшие и усталые, они увидели ее. В скромном сером платье, с платком на голове, сжимая в руках небольшой узелок, из вагона вышла Керрин О’Хара. Она была бледна и напугана, уже много лет девушка не видела такого количества людей. Вся эта незнакомая ей суета пугала, заставляя дрожать сильнее, чем от холодного ветра.       — Керрин, — Скарлетт попыталась перекричать многоголосие толпы. Но среди снующих и голосящих людей ее крик не был слышен.       — Скарлетт, я ее догоню, — произнес Эшли, — жди нас у экипажа.       — Хорошо, — Скарлетт бросилась к экипажу, продолжая неловко комкать в руках перчатки. По ее накидке текла вода, а в туфлях стало просто неуютно и сыро. Захотелось как можно быстрее оказаться дома у горячего камина.

***

      Керри посреди платформы. Сжимая в руках уже намокший узелок с одеждой, она испугано смотрела по сторонам. На ее лице отразилась паника. Шепча молитву, она закрыла глаза и не видела, как к ней подошел Эшли Уилкс.       — Мисс Керрин, — произнес он, снимая шляпу.       — Эшли, — Керрин открыла глаза и встретилась взглядом со старым знакомым. — Это дева Мария прислала Вас, — уверенно произнесла она.       — Возможно, — улыбнулся он, принимая из ее рук узелок. — Скарлетт ждет возле экипажа. Нам стоит поторопиться. Погода совсем не подходит для длительных прогулок.       — Это точно, — подтвердила она, улыбаясь своей лучистой улыбкой. — Эшли, я очень рада вас видеть. Вот уж не ожидала встретить Вас на перроне.

***

      Расположившись в экипаже, Керрин охотно отвечала на вопросы сестры и мистера Уилкса. Керрин подробно рассказала о том, как добралась до Атланты.       — Знаете, все так изменилось, — произнесла она, поправляя влажный платок на голове, — такой суеты я уже давно не видела.       — Да, Атланта тебя еще удивит, — кивнула Скарлетт, — она быстро строится и меняется год от года.       — А я теперь занимаюсь лесопилками, — улыбнулся Эшли. — Кто бы мог подумать, что я когда-нибудь стану бизнесменом.       — Скарлетт, а ты покажешь свой магазин? — Керрин улыбнулась, глядя на сестру. — Тетушки мне все уши прожужжали о том, что ты содержишь лавку.       — Покажу, но не сегодня. Сегодня нас ждут дети.       — А еще я очень хочу увидеть Тару, — прошептала Керрин. — Я соскучилась по нашему дому.       «Любовь к своей земле придет», — вспомнились Скарлетт слова отца. Вот и еще одна из О’Хара поняла, что значит любить свой дом, свою землю. И Скарлетт радовало то, что Керрин наконец осознала, что любит эту красную землю. Остальной путь до дома на Персиковой улице они проделали молча. Возле дома, Эшли откланялся сестрам и убыл к себе, пообещав заглянуть к ним вместе с Индией и тетушкой Питти.       Скарлетт и Керрин вошли в дом, где их уже ждали Уэйд и Элла-Лорина.       — Какие вы уже большие, — проговорила Керрин, и на ее глазах выступили слезы. По звонку Скарлетт в гостиную вошла горничная и проводила гостью в подготовленную для нее комнату. А Скарлетт прошла к себе. Сев перед зеркалом, она задумчиво посмотрела на свое отражение. Да, перед зеркалом сидела все та же красивая женщина, но что-то неуловимое в ней все же изменилось. Улыбнувшись своему отражению, она распустила прическу и принялась расчесывать свои длинные волосы. А память услужливо подбрасывала воспоминания о том, как раньше ее волосы причесывал Ретт Батлер.

***

      Сообщив матери, что он вместе с Розмари едет на Рождество в Атланту, Ретт Батлер принялся собирать вещи. Упаковав купленные подарки для Эллы-Лорины и Уэйда, он сел в мягкое кресло и, вытянув ноги, закурил сигару. Табачный дым, словно туман, окутал его, скрывая от посторонних глаз. Взяв одной рукой нитку жемчуга, он задумчиво перебирал ровные перламутровые бусины. А губы сами собой расплывались в улыбке. Определенно, он скучал по Скарлетт, она была для него сладким наркотиком, к которому тянуло все с большей силой. Сжав жемчуг в кулаке, он смотрел на тлеющую сигару. В последнее время он все больше тосковал по ней. Даже поначалу частые, а теперь уже довольно редкие встречи с Красоткой Уотлинг не вызывали в нем былого восторга. Он желал, всей своей душой желал вновь увидеть Скарлетт О’Хара Батлер. Свою жену.

***

      Розмари поспешно обирала вещи, боясь, что брат передумает и не возьмет ее в Атланту. А в Атланту ей очень хотелось. Хотелось хоть на несколько дней вырваться из плена Чарльстона. Узнать, как живут в других городах Америки. А еще ей безумно хотелось увидеть Скарлетт в родной для нее стихии. Хотелось разобраться в том, что происходит между этой женщиной и Реттом. Улыбаясь своим мыслям и продолжая напевать рождественский гимн, она быстро собрала большой сундук.       — Главное, чтобы Ретт не передумал, — твердила она, закрывая тяжелую крышку сундука. Очень скоро все, что было необходимо для путешествия, в том числе и шляпки, уложенные аж в пять шляпных коробок, были собраны. А Розмари Батлер, устроившись перед зеркалом, принялась заплетать волосы в косу. Затем, надев любимую светло-зеленую амазонку, она спустилась вниз. На ее губах играла торжествующая улыбка, а сердце отстукивало радостный галоп. Места сбывалась, она хоть и на время, но все же покидала унылый и чопорный Чарльстон.       Поезд быстро нес своих пассажиров в Атланту, Розмари, устроившись у окна, смотрела на меняющийся пейзаж за пыльным окном. Рядом с ней с газетой в руках сидел Ретт Батлер. Он не разговаривал и не смотрел по сторонам. Сосредоточенно уставившись в текст, он раз за разом читал одну и ту же статью, смысл которой до него так и не доходил. Все его мысли были далеко. Он мечтал и боялся увидеть Скарлетт. Себе он уже давно признался в том, что безумно скучает по супруге. Тем более, его очень интересовала эта завеса таинственного молчания, исходившая от жены. За все время их раздельной жизни она оставила ему только коротенькую записочку с адресом Уэйда Хемптона. А это наводило на определенные мысли. Мысли, от которых ему хотелось скрежетать зубами и убить несчастного Уилкса. Ретт боялся того, что Скарлетт вновь бегает за многострадальным Уилксом.       Наемный экипаж привез их к дому на Персиковой улице уже поздним вечером. Позвонив в звонок, Ретт и его сестра встали перед огромной дверью.       — Вот так дом, — проговорила Розмари, прислушиваясь к звуку звонка. — Как ты мог такое купить?       — Это дом моей жены, — усмехнулся он, — ей такое нравится.       — Это архитектурный кошмар, — проворчала она. — Ужасное строение.       — Ты еще внутри не была, — Ретт во всю веселился, видя реакцию сестры. Двери отворилась, и на пороге появился пожилой негр.       — Мистер Ретт, — проговорил слуга, увидев лицо хозяина.       — Здравствуй, Порк, — проговорил Ретт. — Эта леди моя сестра, мисс Розмари Батлер. — Слуга шире открыл двери перед хозяином и его гостьей.       — Распорядись, чтобы занесли наши вещи, приготовь нам комнаты, — отдавал распоряжение мистер Батлер. — Моя супруга дома?       — Да. Они с мисс Керрин в кабинете, — доложил Порк, подхватывая коробки.       — Свертки убери в мою комнату, — произнес Ретт, — там подарки для детей.       — Как скажете, — поклонился Порк, затем легко подхватил два огромных свертка и двинулся вглубь дома, на ходу окликая слуг. Розмари и Ретт вошли в гостиную. Мисс Батлер с ужасом взирала на убранство комнаты. Казалось, ее мозг начал интенсивную работу по осмыслению царившей в доме кричащей безвкусицы.       — Я тебя предупреждал, — проговорил Ретт. — Это чудовищный дом.       — Как ты мог такое купить, — прошептала она, — это надо сжечь, это не дом…       — Согласен, — Ретт продолжал смеяться, забавляясь реакцией сестры на столь горячо любимый дом его жены.       На звук голосов из кабинета вышли две женщины. Одна — хозяйка дома в дорогом муаровом платье цвета мха, платье безумно шло к ее зеленым глазам и изумрудному ожерелью. Вторая одета в скромное серое платье и белый платок.       — Ретт, — произнесла Скарлетт, увидев гостей. Ее глаза расширились, а на щеках выступил яркий румянец.       — Добрый вечер, дамы, — кланяясь, произнес Ретт.       — Добрый вечер, — Розмари с улыбкой смотрела на Керрин. — Мисс Керрин, Вы давно приехали?       — Сегодня утром, — опустив глаза, проговорила женщина в сером платье.       — Умираю с голоду, — заявил Ретт, присаживаясь на диван.       — Я распоряжусь подать ужин, — Произнесла Скарлетт, с трудом заставляя себя идти на кухню. «ОН ПРИЕХАЛ», — ликовало ее сердце. В это мгновение ее даже не смущало, что приехала и Розмари.       Корсет вдруг стал неимоверно узким, ей не хватало воздуха. Стараясь дышать как можно глубже, Скарлетт позвала кухарку и велела разогреть ужин на две персоны.

***

      Сразу после ужина, Розмари поднялась к себе. Безумно устав в дороге, она мечтала помыться и лечь спать. Все тайны, связанные с братом и этой вульгарной женщиной, Розмари решила выяснить утром. Ее примеру последовала и Керрин О’Хара. Оставшись вдвоем в огромной гостиной, Ретт с саркастической улыбкой посмотрел на жену. Скарлетт нервно ходила по гостиной, думая о том, как начать разговор.       — Дорогая, может, коньяку? — поинтересовался он, подходя к буфету.       — Леди не пьют коньяк, — холодно процедила она.       — Но ты не леди, — Рассмеялся он, наливая коньяк в один из бокалов.       — Думай, как хочешь, — махнула она рукой. — Так что привело тебя в Атланту? — Скарлетт внимательно посмотрела на стоящего у камина мужа, и сердце предательски сжалось.       — Решил показать Розмари Атланту, — ответил он, отпивая коньяк и глядя в горящий камин. — Как дела у детей?       — Их ты сможешь увидеть утром, — ответила Скарлетт и от нечего делать взялась перебирать почту, лежащую на журнальном столике. — Уэйда хвалят в колледже. Он привез благодарственное письмо. Элла тоже заметно подросла, ее репетитор говорит, что у нее таланты… — Скарлет замолчала, увидев нераспечатанное письмо из Саванны от мистера Робийяра. В глазах женщины потемнело, она вновь вспомнила голод и разруху в Таре. Голодные крики тех, кто был рядом с ней. Судорожно сглотнув, она молча смотрела на конверт, не решаясь его открыть.       Ее молчание не ускользнуло от Ретта, обернувшись, он с удивлением посмотрел на резко побледневшую супругу, сжимающую дрожащими пальцами серый конверт.       — Скарлетт, — позвал он. Она молчала, глядя перед собой.       — Скарлетт, — Ретт подошел ближе и дотронулся до ее плеча. — Что с Вами?       — Ах, — выдохнула она, — все нормально. Извини, нужно прочесть письмо. — Дрожащей рукой она вскрыла письмо, написанное мелким почерком.

«Дорогая Скарлетт.

В Саване я имел честь видеть твоего сына и своего внука Уэйда Хемптона Гамильтона. Что же, вынужден признать, что этот мальчик является довольно милым юношей. Вследствие чего я хочу сделать его своим наследником. Ему может достаться все мое состояние, которое сейчас насчитывает около миллиона долларов золотом. Но, для того, чтобы обладать моим состоянием, ты обязана переехать в Савану. Твои тетки мне уже весь мозг съели рассказами о том, что ты сама ведешь бизнес. По их мнению, это недостойно леди. Я думаю иначе. Я уже стар, свой бизнес я передам Уэйду Хемптону с тем, чтобы ты следила за тем, как он будет исполнять свои обязанности, а также помогала ему вести мои дела, ибо он еще слишком юн. Ты станешь моей душеприказчицей и доверенным лицом, пока ему не исполнится двадцать. Помни, что несмотря на то, что моя любимая дочь вышла за ирландца, ты по-прежнему Робийяр. Твои тетки собираются посетить меня в Рождество. Надеюсь, ты тоже приедешь.

Твой дед.»

      Скарлетт несколько раз пробежала взглядом по ровным строчкам письма. Ее щеки уже пылали румянцем, а глаза опасно сузились. Дыхание стало прерывистым. А Ретт, устроившись рядом, с любопытством смотрел на супругу. Закурив сигару, он ждал ее реакции на странное письмо.       — Вот ведь чертова зараза, — взорвалась, наконец, Скарлетт, сминая в руке письмо. — Старый индюк. Как он посмел. Я его ненавижу. Никогда не прощу, никогда.       — Можно поинтересоваться?       — Мой дед, чертов Робийяр, — выпалила она, вставая со своего места и начиная мерить гостиную шагами. — Старый придурок, надеется, что я его прощу. Обещает миллион долларов золотом.       — Хорошая сумма, — кивает Ретт, стряхивая пепел.       — Мне не нужны его деньги, — шепчет она, в ярости глядя на ухмыляющегося Ретта.       — Тебе не нужны деньги? — он не верит собственным ушам.       — Мне не нужны его деньги, — продолжает она, словно не слыша его колких фраз и взглядов. Сейчас Скарлетт вновь кажется, что она в Таре, а на улице по-прежнему идет гражданская война.       — Знаешь, — тихо говорит она, пытаясь побороть в себе ярость. — В войну, когда мы прибыли в Тару вместе с Уэйдом и Мелли, на плантации царил голод. Мама и сестры болели, отец выжил из ума. Я стала главой семьи. Потом умерла мама, сестрам стало легче, но они были слабы. Я целыми днями работала как проклятая, стремясь заработать нам на еду, потому что все ходили за мной и просили есть. У меня порой от голода болел живот, а по ночам стали сниться кошмары. В один из таких дней к нам в Тару прибыл солдат — янки. Сестры были наверху, и Мелли тоже. Я спустилась вниз, сжимая в руках пистолет, доставшийся мне от Чарльза. Когда янки попытался меня изнасиловать, я выстрелила. Я выстрелила ему в лицо. — Ретт молча слушал, она никогда ему не рассказывала о том, как ей жилось на плантации во всех подробностях, а сейчас, стоя у камина и глядя на всполохи огня, она делалась сокровенным. — На звук выстрела из своей комнаты, сжимая эфес шпаги, вышла Мелли. Она была еще совсем слаба, и шпага была для нее необычно тяжелой, но Мелли шла по лестнице. Это она привела меня в чувство, заставила понять, что я поступаю правильно. Вместе мы обмотали его голову юбкой, и я его вынесла. Закопала под кустами винограда. В его кошельке мы нашли немного денег и украшений. Именно тогда я решила, что нам просто необходимо купить одежду и еду. Вызвав Порка, я дала ему денег и письмо. Я просила его заехать в Савану. Попустившись своей гордостью, я написала письмо деду. Я просила его дать нам в долг небольшую сумму денег, чтобы мы могли встать на ноги. Порк уехал, я жала его возвращения. Безумно ждала. Дни тянулись, янки и саквояжники пытались отобрать мою Тару. А я ждала. И вот, Порк вернулся. Оставшись с ним наедине, я спросила, был ли он Саване. Тогда рассказал, что мистер Робийяр не желает меня видеть. Не желает знаться с нищей родней. Порк отдал мне маленькую записочку. Ее текст я помню до сих пор. Я всем сердцем ненавижу человека, который сейчас называет себя мои дедом. Ненавижу. Я не отдам ему Уэйда Хемптона. Он не получит моего единственного сына.       Скарлетт продолжала стоять у камина, и огонь освещал ее пылающее лицо. Ретт молча сидел на диване и боролся с желанием подойти и обнять ее за плечи.       — Знаешь, — все так же тихо проговорила она, — я долго думала, если ты все еще хочешь развода, то ты его получишь. Разведемся тихо. А сейчас извини, я очень устала. — Скарлетт быстро вышла из гостиной и, стараясь идти с поднятой головой, поднялась по лестнице. Она чувствовала, что за ее спиной стоит Ретт Батлер. Смотрит, как она поднимается по широкой лестнице, смотрит и улыбается. Скарлетт была уверена, что Ретт рад такой возможности избавиться от надоевшей жены.       На деле же, Ретт действительно стоял возле лестницы, всматриваясь в ее спину и гордо поднятую голову. Но он совсем не улыбался, наоборот, его лицо превратилось в маску гнева. Внутри бушевали разные чувства. Мистер Батлер был более чем уверен, что жена дает ему развод, чтобы выйти замуж за мистера Уилкса. И осознание того, что Эшли Уилкс снова победил в борьбе за ее своевольное и жестокое сердце, делало ему нестерпимо больно. Залпом выпив свой бокал, он вновь подошел к буфету и налил новую порцию обжигающего коньяка.       На утро небритый, с красными глазами, он вновь увидел жену и ее детей. Все они были одеты в дорожную одежду. Скарлетт сжимала в руках маленькую сумочку и натянуто улыбалась. Дети были рады видеть Ретта, но скорый отъезд омрачал радость встречи.       — Мы уезжаем в Тару, — пояснила Скарлетт. — Наш поезд отходит через час.       Ретт согласно кивнул и, сглотнув, принялся дарить подарки детям. Элле досталась красивая фарфоровая куколка с мягким телом и чудным розовым платьем и шляпкой. Уэйду Ретт подарил хороший дуэльный пистолет.       — Как немного подрастешь, то я научу тебя стрелять, — пообещал он, глядя в изумленное лицо пасынка. А вот подарить жемчужную нить Скарлетт он так и не решился. Видя, что дарение подарков закочилось, Скарлетт улыбнулась уголком губ и пошла к выходу. Следом за ней поспешили дети. На улице их уже ждал экипаж. Ретт еще долго стоял на крыльце дома на Персиковой улице, взглядом провожая Скарлетт. Поехать и проводить ее на вокзал у него не хватило мужества, да она и не просила. Холодно простившись с ним на ступеньках крыльца, она лишь напомнила ему, что согласна на развод.