rewinding

На термометре ровно четырнадцать градусов, а на запотевших из-за горячего дыхания окнах изогнутые каракули и отражение, мутное и немного из-за этого кривое; на улице зелёное пушистое покрывало — непривычно тёплое начало весны, а за рёбрами, кажется, совершенно всё то же: гулкий свист, пронзительный холод и эхо от нарастающего сердцебиения. Вздох. Донхёк аккуратно поправляет свой тёмный идеально-выглаженный галстук, натягивает на себя пёстрый жилет и точно такого же — отвратительно жёлтого — оттенка пиджак и расчёсывает после этого немного взъерошенные волосы, понимая, что времени до первого урока у него ещё довольно-таки немало. Поэтому тут же появляется хорошая возможность заранее подготовить свою вступительную речь и в который раз недовольно возмутиться подобной традиции для новичков (в конце концов, практически всем окажется на него, откровенно говоря, плевать — кто он и зачем к ним пожаловал). Вообще, в принципе, переезжать в очередной новый город спустя где-то месяц начала учебного года это и правда, как минимум, глупо и совершенно неверно с его точки зрения. Впрочем, за последние годы Ли настолько привык нигде подолгу не задерживаться, что теперь это начинает волновать его всё меньше и меньше — со временем оно превращается в некую вредную привычку. Ведь человек, как правило, оказывается способен пережить не просто очень многое, но и, вероятно, абсолютно всё, если он того действительно захочет. Ну, по крайней мере, Донхёк по-прежнему придерживается именно такого мнения и этим умением приспосабливаться к любой — даже самой стрессовой и болезненной — ситуации себя и утешает в этот момент. Всё будет в порядке, уверяет он своё отражение в громоздком — от потолка до пола — зеркале и, наконец-то, покидает пустую квартиру, ещё не зная, как ему точно добраться до новой школы: на своих двоих, на автобусе, на метро или вообще на такси. В общем-то, выбор у него и правда немалый, и, тем не менее, он практически сразу же залезает в автобус, который удачно подъезжает к его остановке и, более того, оказывается вроде как нужным. Донхёк, конечно, в этом поначалу сомневается, но встречаясь своим растерянным взглядом с парой точно таких же, как и он, жёлтых пятен, он убеждается, что сел туда, куда ему надо. Потому он хватается за поручень, натягивает на себя громоздкие наушники и включает в рандомном порядке имеющуюся на телефоне музыку, наблюдая за сменяющимися витринами, перекрёстками и в целом зданиями за окном. Требуется около двух с половиной песен, чтобы добраться до нужной остановки рядом со школой, и ещё три четверти, чтобы с кем-то столкнуться. Хотя на деле всё выходит даже не так: какой-то парень проносится мимо на скейте, случайно цепляется за провод донхёковских наушников, который тот не догадался убрать под пиджак, и впоследствии те сдёргивает с чужой головы, роняя их небрежно на землю и всё же останавливаясь под резкое эй. Ли тут же присаживается на корточки, спешно поднимая свою вещь, ищет на ней какие-либо возможные поломки или царапины (в подобном он, как правило, оказывается крайне щепетилен) и тяжело вздыхает, потому что пластик с обоих сторон из-за удара покрылся множеством крупных трещин. — Отлично, — с сарказмом комментирует происходящую ситуацию Донхёк, тяжело и скорее даже демонстративно вздыхает и поднимается обратно, ожидая услышать в свою сторону банальное и совсем не утешительное извини, но— — Да ты сам виноват, — в итоге всё происходит как-то иначе, и белобрысый парень, кажется, пока ещё не понимает, что только что наткнулся на ужасного зануду. Поэтому он хочет добавить что-нибудь ещё, что-то, что не позволит Донхёку вставить ни единого слова, сталкивается в конце концов своим взглядом с чужим и в тот же миг, так ничего из себя и не выдавив, замирает с удивлённым выражением лица. Почему именно с таким — кореец, естественно, не понимает и злится немного сильнее, считая, что над ним сейчас всего-навсего нахально издеваются. — Слушай, не знаю, чего ты пытаешься добиться, но ради вежливости просто извинись и на этом мы с тобой разойдёмся, — крепче сжимая свои наушники в ладонях, брюнет невольно хмурится и, так или иначе, надеется на хороший в данном случае исход. — Ты кто? — выдаёт не самый уместный, но крайне резкий вопрос скейтбордист и кажется при этом очень серьёзным; а подобное ещё больше Донхёка запутывает. — Ладно, если ты не хочешь, то— — Ты кто, блять, такой?! — парень внезапно хватает его за грудки, вжимает грубо в стену (к счастью, рюкзак значительно смягчает жёсткое столкновение) и, судя по всему, действительно на корейца злится, приближаясь к нему в этот миг почти что вплотную. Донхёк же, в свою очередь, вот-вот норовит сорваться на постыдный крик о помощи и, тем не менее, в конце концов подавляет в себе этот порыв. Всё-таки, гордость остаётся по-прежнему гордостью. — Да отстань ты от меня! — он пытается бешеного придурка от себя оттолкнуть, естественно, с желаемым не справляется и в данном случае готовится только к худшему. Например, к смачному удару чужого кулака по лицу. Ни за что. Ну, или для профилактики, видимо. — Я тут новенький, ясно? — срывается Ли на повышенный тон, бьёт незнакомого парня между ног и, как только крепкая хватка впоследствии исчезает, сбегает в здание школы, уже не обращая ни на кого внимания. Лишь бы только подальше от этого неуравновешенного индивидуума. Сумасшедший какой-то, отмечает он про себя, наконец-то, возвращает и рваное дыхание, и бешеное сердцебиение в прежний ритм и торопливо поднимается в учительскую, чтобы отметить своё прибытие перед началом уроков и просто узнать свой кабинет. Первым у него, к слову, двухчасовая математика, а её преподаватель — как раз его будущий классный руководитель. Поэтому тот с воодушевлением встречает нового ученика, рассказывает вкратце о том, что его ожидает — якобы хороший и дружный коллектив, и ведёт его после этой небольшой беседы в кабинет второго этажа — в двести десятый. По пути он говорит о важности выпускного класса и об экзаменах, к которым стоит готовиться с полной серьёзностью; и Ли его, конечно, внимательно слушает, хотя об этом всём знает и так — он ответственен и, как правило, набирает по всем предметам только наивысшие баллы. Иногда этим, между тем, хочется немного похвастаться, но он держит себя под строгим контролем и старается ни в коем случае не зазнаваться — как-никак, не всем хомо сапиенсам повезло с таким интеллектом, как у него. В последнем Донхёк убеждается, оказываясь перед своим новым классом: на передних партах, как и обычно, сидят маниакальные зубрилы (сам себя таковым он, конечно же, не считает), далее находится целая смесь из красавчиков и красавиц, пользующихся, наверное, немалой популярностью среди остальных, и из заурядных серых мышек, на которых никто, как правило, не обращает внимание, а под конец, уже на последних партах, — приземлённые особи, не интересующиеся учёбой и появляющиеся в классе просто для галочки; — в общем, как и всегда, совершенно ничего необычного. — Для вас, возможно, это окажется немного неожиданным, но в вашем классе произошло пополнение, — с приятной улыбкой на губах объясняет происходящее учитель и переводит внимательный взгляд на брюнета. — Представьтесь, пожалуйста, юноша. — Здравствуйте. Меня зовут Ли Донхёк, мне восемнадцать лет, и я только недавно переехал в столицу, — уже автоматически произносит он привычную речь и с любопытством оглядывает всех окружающих. — Я ещё многого здесь не знаю, поэтому надеюсь на вашу помощь и понимание. Позаботьтесь обо мне, пожалуйста, — Ли совершает краткий поклон в знак своей вежливости, улавливает неприятное шушуканье со всех сторон (естественно, речь идёт сейчас только о нём) и старается всё же не обращать на подобное никакого внимания. — Вам у нас обязательно понравится, — практически сразу же подхватывает господин Ким и дарит младшему очередную любезную улыбку. — К сожалению, как Вы заметили, количество учеников у нас довольно немалое, и свободные места сейчас только на последних партах. Поэтому я предлагаю Вам пока что сесть рядом с Мин.. — он резко прерывается, заметно хмурит свои брови и устало вздыхает, видимо, не в первый раз сталкиваясь с такой ситуацией. — А Минхён снова опаздывает? — Я звонил ему перед началом урока, — тут же поднимаясь со своего места, на заданный вопрос отвечает, судя по всему, здешний староста класса. — Но, к сожалению, он не удостоил меня своим вниманием, — с неким сарказмом проговаривает вдобавок шатен. — Вот как, — поначалу лишь это выдает учитель на полученную информацию, а после, тот себя всё же одёргивает от лишних в данном случае размышлений и за приложенные старания благодарит, как оказывается, именно Джено. — В любом случае, сядьте, пожалуйста, на Ваше новое место, и мы начнём наш урок, — обращается мужчина снова к Донхёку и ловит в ответ только краткий кивок. Ли в этот миг спокойно подходит к указанной парте, почти что бесшумно достаёт все необходимые для себя вещи — пенал, тетрадь и небольшой блокнот для различных пометок, и старается не думать о том, что есть большая вероятность провести весь свой учебный год рядом с каким-то болваном. И пусть он, конечно, и понимает, что поверхностно судить о человеке — это, как правило, ошибочно и в корне неверно, в данном случае текущие обстоятельства его действительно расстраивают и заставляют думать обо всём лишь с негативной точки зрения. Даже функциональный анализ не позволяет ему толком отвлечься и в конечном итоге всего-навсего подливает масла в огонь — все заданные упражнения в течение урока упрямо не поддаются решению, а свободное рядом место вплоть до звонка так и остаётся свободным. К счастью, на перемене к Донхёку всё же никто не подходит, и он решает отойти в ближайшую уборную, которая, как оказывается, находится в конце коридора почти что рядом с лестницей. Там он поправляет воротник своего пиджака, небрежно помятый тем самым сумасшедшим скейтбордистом, после отписывает небольшое сообщение отцу, возможно, за него волнующегося, хотя на деле такое — очень даже вряд ли (старший Ли, как правило, занят какими-нибудь командировками и своего сына видит, в принципе, изредка — пару раз за месяц или два), и в итоге возвращается обратно в кабинет, натыкаясь в нём на курящую фигуру у открытого окна. Брюнет из-за этого тут же теряется: он застывает в дверном проёме, бросает беглый взгляд на остальных, не обращающих совершенно никакого внимания на происходящее прямо под их — практически в буквальном смысле — боком, и непроизвольно хмурится, не понимая, что за дичь в их классе происходит. Такое здесь и правда нормально? Это как бы вполне даже в порядке вещей? Донхёк недоумевает, но всё же решает в данном случае не лезть на рожон. Всё-таки, натыкаться на неприятности в первый же день ему совершенно не хочется, а наживать себе возможного неприятеля — и подавно. Поэтому он просто проходит внутрь помещения, направляется к своим вещам, подмечая, что нужно узнать у старосты о наличии свободного шкафчика для личного пользования, и, тем не менее, не может отвести внимательного взгляда от чужой спины. Вот только, кажется, зря. В какой-то момент один из одноклассников, точнее, именно Джено, выдаёт резковатое Минхён и подходит к белобрысому парню, на шевелюру которого, осветлённой до состояния «солома», Донхёк заостряет внимание, увы, только сейчас. Потому он тут же непроизвольно раскрывает чуть шире глаза, нервно и несколько громко сглатывает накопившуюся во рту слюну и, наконец-то, понимает, кто стоит рядом с окном, кто недовольно таращится на старосту класса и кто, кажется, далеко не в первый раз напоминает тому, что он не Минхён, а якобы Марк. Выпендрёжник какой-то, непроизвольно отмечает про себя Донхёк и всё ещё не может поверить в такое «удачное» сплетение обстоятельств: его соседом по парте оказывается никто иной, как утренний нахальный парень. Парень, который уже в данной ситуации внезапно поворачивает к нему свою голову, видимо, всё же улавливая на себе чужой изучающий взгляд, сводит свои забавно-изогнутые брови друг к другу и в этот раз, судя по всему, уже не желает накинуться на брюнета со своим непонятным ты кто — скорее всего удар по его паху вышел вполне даже удачным. Правда, проверять так ли это на самом деле или нет Ли совсем не намерен. Поэтому он запоздало отводит свой взгляд в другую сторону, как ни в чём ни бывало, садится на стул, доставая новую тетрадь для другого предмета, и краем глаза невольно замечает, как этот самый Марк выкидывает остаток своей сигареты на траву и, кажется, о чём-то у Джено спрашивает. Быть может, о Донхёке (нет, он ни в коем случае не страдает повышенным чувством собственной значимости, а просто лишь предполагает подобную возможность), а, быть может, вообще о чём-то другом. Так или иначе, брюнет решает просто притвориться мёртвым до конца учебного года и более не сталкиваться с этим парнем лоб в лоб. И пусть это звучит, конечно же, глупо и, по сути, маловероятно, но, как говорится, попытка — вовсе не пытка. По крайней мере, он на такое действительно искренне надеется и, к счастью, от всего этого отвлекается при появлении другого учителя в кабинете. Минхён в этот момент в конце концов подходит к своему месту, как и все, кратким поклоном здоровается с мужчиной у доски и усаживается вальяжно на немного шатающийся стул, впоследствии что-то вытаскивая из своей сумки. Донхёк же, в свою очередь, невольно переводит на него беглый и, тем не менее, крайне любопытный взгляд, морщится от резкого запаха табака, понимая, что мириться с этим, судя по всему, придётся долгое время — пока кто-нибудь не согласится поменяться с ним местами (то есть, вероятно, никто и никогда), и ощутимо напрягается, когда сосед по парте на него откровенно начинает пялиться, утыкаясь локтем в твёрдую поверхность, а щекой — в свою ладонь. Ли тут же вздыхает — непроизвольно и несколько шумно; а парень на это, напротив, лишь усмехается и следом выдаёт отчасти хриплое а ты красавчик, которое застаёт брюнета немного врасплох и только мгновением позже вызывает очередное раздражение колючими мурашками по и под кожей. И вроде бы хочется произнести что-нибудь колкое в ответ, ведь этот парень определённо та ещё заноза, а вроде бы он также осознаёт, что тотальное игнорирование чужих попыток с ним заговорить — одновременно лучшее и наиболее оптимальное решение. Оттого Донхёк в течение всего урока, длящегося тоже пару часов, делает вид, что Минхёна рядом не существует и что ему ничего неинтересно, помимо английского языка. Более того, даже после звонка он быстро собирает все свои вещи обратно в рюкзак, пулей вылетает из помещения в коридор и слишком запоздало ловит себя на мысли, что вообще-то он не знает дорогу до школьной столовой. И последовать за толпой в данном случае совсем не вариант. Всё-таки, некоторые учащиеся приносят обеды с собой и расползаются по всей территории до следующего урока. Вообще, самое глупое — то, что в конечном итоге Донхёк никак не собирается справляться с возникнувшей проблемой и просто усаживается на одном из подоконников первого этажа, доставая мобильный телефон и тут же изучая свои страницы в социальных сетях. Естественно, никаких важных уведомлений у него не оказывается, а сообщений от кого-либо — тем более. Потому он идёт впоследствии в твиттер, пишет в нём, что сегодня точно не его день, и морщится из-за громкого воя в районе желудка. — Заткнись, — возмущается тут же кореец, бьёт себя по животу кулаком (естественно, несильно и просто чтобы унять подобные смущающие звуки) и понимает, что надо, наверное, купить в автомате шоколад или что-нибудь наподобие. Сладкое ведь, как правило, помогает ему думать, да и аппетит у него, наконец-то, собьётся; а значит, не придётся искать эту чёртову столовую. Всё равно брюнету не хочется в ней есть, так как многие сочтут за обязательство бросить в его сторону мерзкие любопытные взгляды, недоумевающие, почему это он сидит один. И было бы действительно похвально признать тот факт, что Донхёку на чужое мнение совершенно плевать, вот только он от него, как и большинство людей, напротив, крайне зависим. — Ну замолчиииии, — жалобно повторяет Ли своему ворчливому желудку. — Куплю я тебе сейчас что-нибудь, только не ной. — Ого, ты сам с собой, что ли, разговариваешь? — из ниоткуда возникает Марк и своим неожиданным появлением заставляет не только подавиться очередной порцией воздуха, но и растерять все слова (чёрт-чёрт-чёрт). — А ты у нас явно чудной. — Кто бы говорил, — спрыгивая с подоконника, отвечает на брошенный вызов Донхёк. — Накинулся на меня с утра, как бешеный пёс, не извинился, а теперь ещё и следишь за мной. — Я не виноват, что ты очень похож на одного человека, — пожимает плечами Минхён, прислоняется боком к стене и несколько хмуро оглядывает брюнета, старающегося почему-то не пересекаться взглядами. — Так что я вас просто попутал. Сорян, — добавляет он безо всякой должной искренности и получает соответственную реакцию: кореец выдавливает из себя неохотное ага и последующее мне надо идти, практически сразу же от одноклассника отворачиваясь и пытаясь сбежать от него уже в третий раз за день, но— Тяжёлая рука внезапно ложится поверх его плеч, а всё тело по новой напрягается от чужого присутствия рядом. — Слушай, — Донхёк резко останавливается, поворачивается к Марку, скидывая его конечность с себя, и в этот раз всё же смотрит ему прямо в глаза. — Что тебе от меня вообще надо? — Обед. — Ч-что? — брюнет в очередной раз теряется и соответственно хмурится в эту секунду немного сильнее. — Ты же новенький и, наверное, не знаешь, где находится у нас столовая, — ненавязчиво объясняет Минхён, оказываясь в данном случае слишком уж проницательным. — Так что, пошли, я тебе всё покажу, — он снова укладывает свою руку поверх донхёковских плеч и, не ожидая никакого ответа, настойчиво тянет третьеклассника в каком-то определённом направлении. — Друзей у тебя, что ли, нет, — недовольно бормочет Ли себе под нос и всё же почему-то не сопротивляется чужому напору (наверное, любовь к еде его отчасти ослепляет). — А меня здесь, в принципе, не очень-то и любят, — с ухмылкой подмечает Минхён и, кажется, как-то не особо по этому поводу заморачивается. А почему — Донхёк, честно говоря, не совсем понимает и оттого строит очевидное предположение, что тот действительно немного того. По крайней мере, этот диссонанс между утренним быдланским поведением и обеденной заботой не очень укладываются в его голове. Тем не менее, совместное времяпрепровождение оказывается на деле довольно приятным, и они более-менее находят общий язык: в основном говорит только Марк, раскидываясь рандомными фактами о себе, об их классе и в целом о школе, а Ли всю новую информацию в себя сосредоточенно впитывает и почему-то заостряет своё внимание на минхёновом месте рождения. Всё-таки, Донхёку уже давно хотелось побывать в Канаде из-за всех этих снежных красивых пейзажей, а возможности такой, к сожалению, не появлялось (лишь у отца как-то была командировка в этой стране, и он присылал оттуда множество ошеломляющих фотографий). — Чёрт, — внезапно выпаливает Минхён по возвращении в кабинет из столовой и кривит свои губы, заставляя младшего остановиться на полпути — на лестничной площадке между первым и вторым этажами. — Ты даже смеёшься, как он. — А-ааа.. как тот человек? — аккуратно интересуется Донхёк, замечая, как чужие пальцы сжимаются в кулаки и, быть может, так и норовят непонятно за что всё же заехать по его челюсти. Или в бок, или под дых, или куда-нибудь ещё — не суть даже. — Мне надо кое-что проверить, — уходит от ответа блондин и внезапно начинает между ними сокращать расстояние, отчего Ли сразу пятится назад к шершавой стене и готовится к очередной неприятности. — Открой свой рот, — требовательно просит Марк и непроизвольно опускает свой взгляд на донхёковские слегка приоткрытые губы. — Ч-чего? — в который раз за день недоумевает кореец и по-прежнему не понимает, что за каша в минхёновой голове. А старший, в свою очередь, увы, ничего не объясняет. Он просто без каких-либо объяснений вжимает младшего в твёрдую поверхность (точно так же, как с утра), обхватывает чужую нижнюю челюсть, сдавливая ту пальцами и заставляя тем самым раскрыть свой рот несколько шире, и даже в данном случае увиденным отчего-то не удовлетворяется. Поэтому он торопливо подаётся вперёд, накрывает тонкие губы своими и проталкивает внутрь язык под возмущённое донхёковское мычание. Марка точно ожидает пиздец.