Deadly Cosplay

Всё началось не со зла, Всё началось как игра. Но лестницу в небо сожгла, Плата за стыд твой и страх. © Ария «Улица роз»

Страх сжал горло скользкими пальцами, заставляя вновь прохрипеть от фантомной боли. Разодранные в крови пальцы скребли по шелушившейся сырой стене изолятора, что изредка применялся в качестве «шоковой терапии» для особо нерадивых пациентов. А пациент хрипел молящим сорванным голосом, бормоча под нос известные лишь для него одного сакральные строчки, лежа на боку лицом к стене и смотря дрожащим и не мигающим взглядом на упавший из-под больничной рубашки крест на едва державшейся веревке, которую он украл из «гостиной», куда их выпускали в обеденные часы для проведения до безумия похожего изо дня в день досуга в виде бессмысленного кряхтения за карточным столом или просмотром очередной пустозвонной дорамы. Дверь проскрипела, пророча зло. Медсестра бальзаковского возраста, чинно поправив съехавшие очки, другой рукой прижимая толстенную папку, толкнула дверь бедром, голосом строгого врача крякнув: — На выход, несчастная ты жертва Носферату, час прошел, я надеюсь, ты понял, что пытаться проткнуть бедного Като вилкой, потому что он якобы очередное порождение дьявола, никак не благоприятствует твоему выходу из нашей клиники. И да, мы снова обнаружили в твоей койке под подушкой чеснок. Другие пациенты отказываются спать в одной с тобой палате! Хочешь обратно на верхний этаж отправиться в смирительной рубашке к буйным? Так я тебя пинком под зад отправлю! Но монолог, полный искренности и драматичности, остался неоцененным, больной сжимал крестик, продолжая хрипеть незнакомые строчки. — Что это с ним? — возле карцера остановилась молоденькая медсестра, все еще перепуганная и не привыкшая за неделю работы к безумной изнанке этого мира. — Этот? Потенциальная жертва вампира! — закатила глаза бойкая женщина, пожав плечами. — Свято верит, что скоро за ним явится вампир, чтобы отомстить за что-то там. Вон даже крест попросил и выучил молитвы на латыни, и теперь бормочет как самый настоящий одержимый дьяволом. Молоденькая медсестра, еще не лишенная годами работы сочувствия, ринулась к пациенту, рухнув на колени и легонько толкнув того в плечо. С двери ей казалось, что перед ней тщедушный истощенный старик, но лицо человека оказалось совсем юношеским, просто осунувшееся и посиневшее, давно не ласкаемое дневным светом. — Он придет за мной, — прекратив бормотать молитву, прошептал юноша. — Мы не должны, не должны были его бросать. Это плата за наши грехи. Ад поднялся на землю, чтобы мы искупили свои грехи за стыд и страх. Он не чувствовал течение времени, жизнь сжалась в один комок из страха и ожидания. Просто день сменялся ночью, а ночь — днем. Не важно где — в палате, гостиной, в душевой или карцере. Он считал тиканье стрелок часов, где бы они ни были. Как и сейчас, когда две безликие женщины, чьи лица не имели для него значения, вывели его в гостиную, наполненную такими же больными. Если он и болен, то только ожиданием. А смерть на зло оставила его на десерт, будто это он совершил самый тяжкий грех. — Новое убийство потрясло город, — донесся отрывок репортажа на канале, на который переключил дежурный, решив, что пациенты заняты игрой в карты. И телевизор извергал утренние новости ненавязчивым шепотом сбавленной громкости. Такой не услышишь, если не прислушиваться. Но он слушал. Слушал и слышал всегда все шорохи и скрипы. И сейчас бредя на ватных ногах по мягкому покрытию, чтобы в случае истерики, никто не вздумал убиться головой об пол, пациент приближался к монитору не спеша, будто к месту преступления. — Ночью тело студентки обнаружили посаженным на кол у входа в отель. По предварительным данным девушка была жестоко изнасилована, обескровлена, после чего зверски убита. Это не первое убийство… Звук почему-то пропал, и пациент не сразу понял, что заглушил его он сам — истеричным вырвавшимся хохотом, привлекшим всех остальных, включая выронившего пульт дежурного. Он смеялся и полз к телевизору, вцепившись в него разодранными ногтями. — Последний. Я последний. Он убил их всех. Он идет! ИДЕ-Е-ЕТ! — сорвавшийся визг потонул в слюне, когда «жертву Носферату» подхватили под мышки, оттаскивая прочь из гостиной, пока безумие не передалось другим пациентам. Смирительная рубашка села как родная кожа, а больной продолжал счастливо улыбаться и кричать: «Он идет!». Вбежавшая медсестра, поинтересовалась одним из пациентов, и когда ей указали на уведенного буйного в смирительной рубашке, которого благополучно довели до лифта, девушка бросилась вдогонку. — Простите! Меня просили передать, что к нему посетитель! Прибывший лечащий врач сурово нахмурилась — до этого у проблемного пациента гостей не было. — Кто там? Он сейчас не в состоянии разговаривать. — Молодой человек очень просил о встрече, мол, сегодня он должен уехать и хотел бы повидать старого другого. Он представился Орихарой Изаеей. Уголки губ пациента нервно дернулись, изогнувшись в глумливой улыбке, смех взорвался как надувшийся шарик, заполнив безумием психиатрическую больницу.

***

Три месяца назад. — Я не понимаю, как могут возбуждать два шпехающихся мужика! — возмущенно заявил атлетического телосложения молодой человек в короткой клетчатой юбке. — Ты ничего не понимаешь, гомосексуализм — исторически сложившееся явление, он так же естественен, как твоя сверкающая плешь, — гордо заявила мадемуазель со светлыми хвостиками, развевающимися по ветру. — Нет там у меня никакой плеши, ты все заливаешь! — оскорбленно парировал оппонент, поправив шелковистые пряди белокурого парика. К слову — проспоривший друзьям и вынужденный теперь разгуливать в школьной женской форме с до брутальности небритой щетиной и с глубоким декольте, которому позавидовала бы любая Мэри Сью. — Что это вообще за слово такое «шпехаемся»? — заумничал юноша, поправляющий очки доминатором — оружием будущего из вселенной Психопаспорта. — Глубоко сожалеем, что оскорбляем ваши филологические чувства, примите наши сожаления с глубоким прискорбием и… — попытался разбавить обстановку Брейк из Сердца Пандоры. — Хочешь сказать, что канонных мужских пар не существует? — не унималась оскорбленная душа в образе Мисы-Мисы из Тетради Смерти, желающая спаривать все, что движется в радиусе одного километра. — Не начинайте… — взмолился впереди идущий Бездомный Бог Ято. — Лелуш Британский повелевает всем немедленно заткнуться! — Можно подумать, мужикам не нравятся шпехающиеся бабы! — Но бабы не шпехаются, им нечем. — У Кимико по-любому есть чем, — как и подобает своему персонажу, к слову вставила Кагура из Гинтамы. — Что ты сказала?! — Да что за шпехаюсь такое, слово трахаться теперь у нас что, не кошерное? — не выдержал Гиноза, наведя доминатором на неугомонных друзей. — На кол бы вас всех посадить за то, что вы рушите прекрасные светлые чувства между мужчиной и женщиной, — впереди идущая Микаса из Атаки Титанов резко затормозила и, развернувшись, прижала руки к груди, проворковав сладкие грезы: — Что может быть прекраснее кровавого секса: он любит её, она — его, они пьют кровь друг друга и умирают в дикой агонии чувств! — Акира, ты всех достала своими вампирами. Веселая гурьба косплееров возвращалась, как это принято говорить, темной лунной ночью, столь тихой, что даже колышущийся лист на ветви дерева мог спугнуть несчастную душу. Но эти души в бренных телах, сокрытых под килограммовым слоем грима и костюмов, были настолько беззаботны, что вряд ли могли заметить даже крадущегося за их спинами серийного убийцу, давно включившего бензопилу. Игараши Хикару, будто сошедший с экрана бездомный бог Ято, горделиво потирал статуэтку, полученную за победу в номинации «Косплей года». Он любил косплей и жил им, ведь так он мог прочувствовать десятки других жизней, а по актерскому мастерству у него была что ни на есть самая твердая пятерка в этой стезе. Впереди идущая, жаждущая кровавой любви Акира скромно наматывала черный локон парика на палец, задумчиво смотря в звездное небо, пока сзади кипели страсти погорячее крови в её венах. Широ, бойко и уверенно шагающий в клетчатой мини-юбке, грубым басом продолжал отстаивать также твердо свою точку зрения, как твердо стояла его накладная грудь пятого размера, которую он к слову, как и весь наряд, напялил ради десяти тысяч иен, которые друзья теперь обязаны ему заплатить в конце дня, ведь он-таки прошелся в образе типичной секси-школьницы не только по всему городу, но еще и получил приз зрительских симпатий. Ичиро — лучик света в темном царстве, как он любил о себе говорить, не прекращал вскидывать пистолетом, карающим латентных преступников. Статуэтку он не получил, о чем официально выразился еще на самом фестивале, ведь по его мнению, он был бесподобным Гинозой. Мари и Кимико — две коварные яойщицы-фикрайтерши, уже давно успели всех перетрахать в своих фанфиках, о чем не знал разве что Ичиро, которому психику решили сохранить, он и без того был странным. Рико, Нэо, Такаши — замыкали процессию, балуясь чипсами, взирая на представление впереди, как на продолжение косплей-сценки. — Поздравляю, Хикару, — сказала Акира, вернувшись с ванильно-кровавых облаков. — Твой образ и правда бесподобен, как и твой прошлый Себастьян. Растерянный Хикару потер нос, надеясь, что щеки его не выдали с потрохами, а если и порозовели, то пускай думают, что от холода. Когда Акира отвернулась, Хикару с сияющими голубыми линзами догнал девушку, и к большой неожиданности, протянул ей статуэтку. — Акира, слушай, у тебя ведь это… ну днюха была недавно, вот… — "я идиот", — подумал про себя Игараши, пускай он и мог продекламировать любой монолог из самой сложной сценки, а вот заговорить с объектом воздыхания в адекватном состоянии и со связной речью о своих чувствах — предел возможностей. — В общем, я дарю тебе статуэтку, у меня их все равно много. — Ого! — Акира просияла, зардевшись и неуверенно потянулась к призу, приняв ту так бережно, словно она могла рассыпаться песком в её руках. — Спасибо! Спасибо большое! Даже не знаю, как тебя отблагодарить! — Ну ты могла бы… Акира ринулась назад хвалиться, а Хикару все тише и тише договаривал: — Поцеловать меня… в щечку. — Что, Хикару, динамит тебя Акира, да? — подтрунила Мари в образе Кагуры. — Тебе ли судить об отношениях мужчины и женщины? Ты ведь в них все равно ни черта не смыслишь. — Зато мы смыслим во френд зоне, — пожала плечами Кимико. — Смотри, Хикару, а то так и помрешь девственником, — толкнул локтем в бок Широ. — Ну ничего страшного, попаду в рай зато. — В рай попадают только девушки-девственницы, — вздернула подбородок Кимико. — А парни-то куда деваются? — Горят в геенне огненной, — зловеще-заговорщически прошептала Мари на ухо бездомному богу. — Бездомный бог-девственник, — поглумился Широ, подняв палец вверх. — И это говорит мужик в юбке, — злобно прошипел Игараши. Хикару обернулся обратно к дороге и удивленно заморгал. В свете мигающего фонаря стояла темная фигура, сокрытая полностью черной мантией, лицо человека накрыла тень ночи. — Это еще что за перец? — спросила Кимико. Высокая фигура, сокрытая во тьме, не двигалась. Будто возведенная вдоль аллеи скульптура — отворот мантии стоял вверх, и его держала золотая цепь на шее. Как только ребята приблизились, смогли лучше разглядеть таинственного стоящего с закрытыми глазами мужчину, он словно спал — глазные яблоки недвижимы, но тело натянуто струной, голова устало опущена. — О, — патетично воскликнул Широ, хлопнув по юбке, увидев клыки в уголках губ у встретившегося на их пути персонажа. — Акира, тут по твою душу пришли! — Не мели чепухи! — возмутилась Акира, сделав несколько шагов назад. — Давайте лучше в обход пойдем? — Да ладно вам, — махнул рукой Игараши, обернувшись спиной к мужчине, — просто очередной участник косплея. Не узнали, что ли, Графа Дракулу? — Ты ведь бездомный бог-девственник? — раздался бархатный голос за спиной. Хикару вздрогнул, ребята напротив него напряженно застыли. Ноздри мужчины раздулись, и он шумно втянул воздух, после чего вынес мнение явного знатока: — Даже несколько девственников. Веки медленно открылись, и налитые кровью глаза поднялись к небу. Улыбающийся мужчина, обнаживший клыки, словно и не с ними вовсе говорил. Хикару замотал головой то к «Дракуле», то к друзьям. — Ладно вам, пошутили и хватит, — Игараши развел руками, приглашая ребят идти дальше, — идем, народ, не обращайте внимания на этого фрика, мужик еще не отошел от фести… Хлопок за спиной. Игараши мог лишь догадываться, что произошло, по вытянутым лицам друзей. Человек, что находился в трех метрах от них, оказался за его спиной в ту же секунду одним хлопком. Он слышал шелест плаща, но не чувствовал тепла чужого тела. Ноги погрязли в трясине, и когда он опустил взгляд, то увидел черную жижу, что материализующимися руками тянулась к его ногам, не позволяя пошевелиться. Все вокруг погрузилось в истинную тьму, какой он не видел даже с закрытыми глазами. Тьма из глубин чужой души засасывала его, оплетала сильными руками, прижимая к себе. А после тьма сменилась алой вспышкой. Мужчина обнажил клыки и одним рывком вонзился в шею Игараши, врезаясь в мягкую плоть. Чмокающий сглатывающий звук привел его в себя лишь спустя несколько секунд, а осознание того, что это не игра, пришло, когда «Дракула» отстранился, на губах его тянулась длинная нить, окрашенная кровью слюны, в зубах торчали кусочки откусанной кожи, которую вампир сплюнул на землю, и сильнее прижав к себе парализованное тело косплеера, длинным языком смачно провел по бегущей кровавой дорожке и вновь вонзился в дивный ужин. — Ну нахер! — вибрирующим голосом простонала Акира, первая попятившаяся назад. И словно по сигналу, друзья взревели единогласным криком ужаса, они кинулись прочь на трясущихся ногах с вылупленными глазами и не прекращающимся визгом. Один Ичиро стоял, будто до сих пор не понимая, что происходит. Но когда убегающая Мари столкнулась с ним плечом к плечу, вышел из ступора, и развернувшись, взывающе взревел: — Разве мы не должны ему помочь? Что вы делаете? Он же погибнет! Акира, бегущая впереди всех, обернулась лишь для того, чтобы бросить жестокие, но правдивые слова: — К черту все! Я жить хочу! Каждый сам за себя! — Но… — обескураженный предательством товарищей Ичиро беспомощно вытянул руку вперед. Вернувшийся Широ ударил друга под дых, и прижав к пышной груди, подхватил на плечо, кинувшись за ребятами, взметнув полами мини-юбки. Их топот отдавался вместо стука все медленнее бьющегося сердца. Хикару смотрел им вслед, умирая, и чем сильнее они отдалялись, тем тяжелее становились веки. А клыки продолжали вгрызаться в синеющую плоть. Кровь уходила вместе с жизнью. Его прежней жизнью. Игараши закрыл глаза, будто занавес опустился на опустевшую сцену.

***

Хикару открыл глаза, словно только что просто зажмурился от яркого света, и вот теперь, когда источник дискомфорта исчез, он вновь смотрел во все глаза в звездное ночное небо. Все показалось игрой больного переутомленного воображения. Ведь боли он не чувствовал. Лишь соленый привкус во рту, Хикару облизнул губы — на кончике языка осталась вязкая жидкость. — Ах, обожаю все эти молодые движения с фестивалями, ужин идет к папочке сам, бери и лопай! Бери и лопай! А последний так еще и деликатес попался! — причмокивая, пропел мужской голос так рядом и отчетливо, что Игараши показалось, что говорящий лежит рядом с ним. Но нет, мужчина, который, по идее, как бы убил его, стоял в нескольких метрах, чинно вытирая окровавленные губы белым платочком, которым взмахнул и спрятал во внутренний карман. — Эм… — Игараши потер губы, на тыльной стороне ладони остался красный след и тут в голове кольнуло болезненным воспоминанием о популярных фильмах и сериалах о вампирах. Но… но ведь вампиры — выдумка? Точно, ему просто вкололи наркотик в шею, он потерял сознание, решив, что это клыки, а это всего лишь игла! Мужчина же заметил очнувшуюся жертву обстоятельств, и словно опровергая его мысли, обнажил блеснувшие клыки. — С возвращением в бренный мир, мальчишка. — Простите? — Игараши сидел на коленях, словно его окатили холодной водой, в то время как «убийца» с гордо выпрямленной спиной возвышался над ним, смотря все тем же горящим красным взглядом. — Ничего личного, мальчишка, вашей девственной кровью так вкусно веяло, а ты стоял ближе всех. Но я решил не помирать же тебе девственником, вдруг у тебя какие-то грандиозные планы на жизнь, поэтому дал тебе своей крови. Ну ты же знаешь правила? Типа добро пожаловать в мир бессмертия! — помпезно провозгласил вампир, вскинув руки, словно приглашая в объятья. А после круто развернулся на одной ноге и зашагал прочь, бросив на прощание: — Ну, спасибо за ужин, было очень вкусно. Удачной вечной жизни! — Стой! — крикнул ошарашенный Хикару, подорвавшись. — Вы… вы не можете вот так бросить меня! Разве мы не в ответе за тех, кого обратили? Но вампир продолжал путь, тогда Игараши нагнал его, не отступая и продолжая закидывать вопросами: — Вы не должны выдать мне личный гроб? Научить охотиться на кроликов? И сделать магическое кольцо, в конце концов, чтобы я не сгорел на солнце?! — Не-а, — коротко и ясно ответил вампир, любезно улыбнувшись. — Но! На кой черт мне вообще жить таким? Я даже не знаю, что мне делать! И ради чего жить! — Все очень просто, питайся и убивай, или убивай и питайся — в каком порядке больше нравится, — пожал плечами вампир, заумно подняв указательный палец вверх. — В крови жизнь, и именно ради неё ты и должен жить. — В крови жизнь? — повторил Игараши будто студент, заучивающий новую теорему. Но тут же возразил: — Но если следовать этой логике, в сперме куда больше жизней! Почему тогда вампиры не сосут? На этот раз вампир остановился, точнее запнулся от подобного заявления и, уставившись на новообращенного, недвусмысленно намекал, что тот идиот. — Откуда мне знать! Вот попробуй и узнай! И гневно взмахнув рукой уже хотел раствориться в ночи, но заметил полный научного интереса взгляд, остановившийся на его ширинке. — Не на мне! Я нежить! — Хм, я буду первым сосущим хуи вампиром? Нет, спасибо, лучше уж тогда кровь. — И задумчиво потирая подбородок, уже собрался задать следующий вопрос, но вампир, взметнув мантией, распался на десятки летучих мышей, накинувшихся на бедного вампиренка. Игараши прикрылся руками, а дети ночи унеслись прочь к небу, бросив новоиспеченного вампира на волю судьбы.