Deadly Cosplay

— Ты когда-нибудь читала "Десять негритят" Агаты Кристи? — голос нервный, но вовсе не дрожащий. Таким говорят люди, пытающиеся сделать вид, что держат ситуацию под контролем. И Такаши пытался, с хроническим воспалением глаз после не одной бессонной ночи, искусанными губами и вечно дрожащими пальцами, которые то и дело пытались за что-нибудь ухватиться — так Такаши чувствовал связь с этим миром. Даже сейчас сидя в скоростной электричке, он вцепился в подлокотники с такой силой, будто если отпустит их, то его сорвёт ветром и вырвет из электрички на полном ходу. Он смотрел на рядом сидящую Акиру, такую же бледную с потупленным взглядом, бесцельно щёлкающую ногтями. Оторвавшись от своего занятия, она тупо взглянула на Такаши и, криво улыбнувшись, пожала плечами, как будто не услышала его вопрос, но не хотела этого признавать. — Но хотя бы считалочку? Десять негритят отправились обедать, Один поперхнулся, их осталось девять. Девять негритят, поев, клевали носом, Один не смог проснуться, их осталось восемь. Восемь негритят в Девон ушли потом, Один не возвратился, остались всемером. Семь негритят дрова рубили вместе, Зарубил один себя — и осталось шесть их. Шесть негритят пошли на пасеку гулять, Одного ужалил шмель, их осталось пять. Пять негритят судейство учинили, Засудили одного, осталось их четыре. Четыре негритёнка пошли купаться в море, Один попался на приманку, их осталось трое. Трое негритят в зверинце оказались, Одного схватил медведь, и вдвоем остались. Двое негритят легли на солнцепёке, Один сгорел — и вот один, несчастный, одинокий. Последний негритёнок поглядел устало, Он пошёл повесился, и никого не стало. — Тебе это что, ни что не напоминает? — Нас было девять, — простодушно и бесчувственно ответила Акира, снова щёлкнув ногтями. — Да какая к чёрту разница! Суть в том, что один какой-то псих, возомнивший себя богом, вырезает нас одного за другим! И знаешь, в чём суть этой книги? Что сам убитый и оказался убийцей! Он создал себе идеальное стопроцентное алиби! — Хочешь сказать… — Сама подумай, это всё началось после «смерти» Игараши… Что если он… ну его… и он… Вдруг вампиры и правда существуют? — Я не хочу слушать этот бред, я устала и хочу спать, — Акира демонстративно надела наушники и отвернулась. Такаши так и просидел, смотря в окно и читая про себя стишок про десять негритят. Их осталось трое. Так кто следующий? Он? Акира? Или Ичиро, обеспечивший себе безопасность в психушке? Да, Такаши ему в каком-то смысле завидовал. Когда они с Акирой вошли во владения психиатрической больницы, куда направлялись, Судзуки готов был уже и сам прикинуться больным, лишь бы его спрятали за семью замками. Идеальная бдящая охрана, камеры на каждом углу. Сюда убийца не доберётся. Но когда Такаши увидел приведённого к ним Ичиро, сердце провалилось в пятки, привычный и занудный, но всегда энергичный друг превратился в изодранную, исхудавшую куклу с глазами умалишённого. Сев напротив них в кресло в отведённом зале для свиданий, он прикрыл рот кулаком и протараторил невнятно так, чтоб никто кроме них не расслышал его слов: — Вы принесли это? Акира без слов извлекла из сумки крестик и несколько головок чеснока, которые Ичиро схватил с таким рвением, что Акира невольно отодвинулась подальше назад. — Ичиро? Ты уверен, что хочешь здесь остаться? — Более чем! Здесь он не придет за мной! — Кто он? — Носферату! Я всё видел, видел, как он пил кровь из Нэо! Это был Игараши! Игараши с лицом Когами Шиньи! — О боже, ты хоть слышишь, что говоришь? Игараши-вампир с лицом Когами Шиньи? Более нелепого кроссовера я никогда не слышала! — фыркнула Акира. — Слушай, это просто серийный убийца. Тот самый, которого мы видели в парке, когда возвращались с косплей-фестиваля. Не знаю как, но он действительно нас находит, и всё, что нам нужно, это спрятаться. Его обязательно поймают, в полиции ведь не дураки работают. — Акира попыталась дотронуться до руки Ичиро в подбадривающем жесте, но он отбил её руку и, забравшись на кресло с ногами, прижав колени груди, сжал в одной руке крест, а в другой чеснок, завопив со всей силы: — Он придёт за нами! Это месть за наши грехи! Он выпьет все нашу кровь! Я должен молиться, молиться, чтобы нежить не переступила этот порог! — Всё ясно, — Акира толкнула Такаши в бок. — С ним уже бесполезно говорить, пойдём. Такаши сочувствующе проводил взглядом Ичиро, которого медбратья, спеленав в смирительную рубашку, тащили на выход. Брызжа слюной и тараща безумные глаза, Ичиро долго выкрикивал о беспощадном вампире, затаившем месть. Судзуки как оглушенный покинул владения больницы. Они шли с Акирой молча, но каждый уже пришёл к своему решению, как и Ичиро, найти убежище. — Я уеду сегодня же. Сяду на поезд и свалю в другой конец страны к родителям. Может, пойдёшь со мной? Но Акира покачала головой. — Я заказала билет на самолёт. Поеду к родителям в США. А до этого поживу в отеле, но спасибо за предложение.

***

— Почему бы нам не улететь сегодняшним рейсом? В отеле, где обосновался Одо Наоки, круглые сутки грело солнце, под которым и нежились двое вампиров на лежаках, потягивая коктейли. Поперхнувшийся Игараши даже поднял на лоб солнцезащитные очки, проверить, а точно ли он говорит с тем самым чванливым, вредным Наоки. — Это ты что, мне сейчас предлагаешь сбежать в закат? — прыснул Хикару со смеху. — Я окончил все дела в Токио, мне нет смысла здесь оставаться. Но мы ведь всё ещё не закончили твоё обучение, а я ненавижу бросать незаконченные дела. — Ну, ничего себе многостолетний вампир страдает манией заканчивать дела вовремя. Каких только чудес ни увидишь в этом мире! — Моё дело предложить, а твоё — ляпнуть глупость, за которую будешь потом сожалеть всю оставшуюся никчёмную жизнь! — Полегче-полегче, семпай, — примирительно взмахнул коктейлем Хикару. — У меня тоже есть неоконченные дела, и пока и я их не закончу, с места не сдвинусь. Осталось к тому же не так и много. — Сколько? — Трое. Хотя, можно сказать, двое. Третий не в счёт.

***

Такаши сжимал в трясущихся пальцах билет в один конец до северной части Японии. Его ждала шестичасовая поездка в комфортабельном спальном вагоне на два места, где он мог в кои-то веки выспаться, не боясь, что в его квартиру проникнет серийный убийца. Сложив сумки под сиденье, настроив любимую музыку на шесть часов, Такаши свалился на полку без задних ног и проспал больше часа, пока его не потрясли за плечо. Открыв слипающиеся глаза, Судзуки долго не мог понять, что происходит. Его тряс человек неопределенного возраста, явно далеко за двадцать, но ещё не за тридцать, с недельной щетиной, запахом перегара изо рта, открывающегося как в немом кино, каштановые кудри спадали на лицо, которое скрывали странные круглые очки. Такаши наконец снял наушники, услышав, что ему говорит незнакомец: — Йо, малыш, ты ведь не против, что сегодня я буду твоим соседом? — и сбросив большую дорожную сумку, расслабленно по-панибратски развалился на своей полке, сев по-турецки, вытянув из кармана тонкую никотиновую палочку. — Ты ведь не против, если я подымлю? — Ну, вообще-то против. Для этого ведь есть специально отведённые места. — А ты зануда, — заметил незнакомец. Такаши приподнялся, выглянув в окно. Поезд отошёл от платформы, они отъехали от станции Киото, где, вероятно, и сел его попутчик. — Куда путь держит молодёжь? — Да особо никуда, — поёжился Такаши, не желая развивать разговор. Всё, что он хотел, это поскорее отделаться от любезностей и завалиться спать. Но попутчик, раздосадованный, что ему не дали покурить, будто в отместку пытался утомить его болтовнёй. — Мне вот почти до конечной, так что прошу простить, но придётся меня потерпеть. Еду к друзьям на подработку в шахту, тяжёлые, но весёлые будут деньки. — И, потрепав себя по непослушной шевелюре и неловко рассмеявшись, незнакомец извлёк из того же кармана, где лежала сигарета, карты. С опытностью каталы перебросил веер мастей из одной руки в другую. — Может, сыграем, пока кто-то из нас первый не достигнет своей станции? — Если честно, я бы предпочел поспать, я устал, у меня был тяжёлый месяц. — Да брось! Какая может быть тяжёлая жизнь у такого молодого человека? Разве что в муках выбора, какую цыпочку подцепить в клубе или какую лучше курнуть травку? Такаши понимал, что от него так просто не отстанут, а значит, ему не оставляют выбора. — У меня нет денег… — Ну, это само собой, студенты априори существа безденежные и по жизни голодные. Можно сыграть на раздевание, не бойся, я не маньяк. Раздевать буду до белья. А когда дойдём до белья сделаем по закону от обратного! — Это как? — Судзуки даже заинтересовался, и протерев глаза от остатков сна, тоже расположился по-турецки, как и его оппонент. — Тот, кто будет выигрывать партию, будет забирать обратно свои вещи. — А если кто-то из нас соберёт обратно полностью всю одежду, игра закончится? — Нет, игра закончится только тогда, когда мы достигнем нужной тебе станции. — Ясно, значит, будем раздеваться по новой или отдавать одежду из сумок, — вынес решение за двоих Такаши, кивнув в знак того, что понял правила. — Ну не совсем, каждый может в таком случае потребовать любую вещь, которая у тебя есть, какую пожелает. Как тебе такие условия? — Вроде звучит вполне себе сносно, я согласен, почему бы не убить время! — Время не любит, когда его убивают, — пожал плечами незнакомец, но настаивать не стал и принялся перетасовывать колоду. — Сыграем в таком случае в дурака. Правила игры ведь тебе знакомы?  — Ещё бы! Когда шесть карт Такаши сложились в маленькую стопку, Судзуки хлопнул в ладоши, потерев их, и разложил веер, подметив, что карты ему попались вполне удачные. Косплеер никогда не считал себя азартным человеком, однако, раньше ему никогда не выпадала возможность порубиться во что-то, не находясь при этом за пределами монитора компьютера. А оставшись в замкнутом пространстве наедине с незнакомцем, Такаши испытывал настоящий азарт и лёгкое волнение. Игра затянулась на несколько часов. В первом их раунде Такаши как новичок, которому везёт, выиграл кожаную куртку попутчика, во втором обобрал несчастного до босых ног, но вот в третьем потерпел фиаско и расстался с футболкой. Следом отправились брюки. Вещи перекидывались через небольшое купе, складываясь стопкой рядом с битыми картами. Оба остались лишь в одном белье, продрогшие, поджимающие пальцы на ногах, стучащие зубами. Игра пошла по обратному руслу. Выигравший забирал себе вещь обратно. И этот первый раунд выиграл попутчик, как и второй, и третий. С завистью и небольшой паникой Такаши наблюдал, как постепенно его противник облачается обратно в привычную одежду, когда же его стопка всё также лежала рядом. Шулер, как его называл про себя теперь Такаши, так как иного объяснения не находил, как остался голый в одних трусах да носках, застегнув белую рубашку, вновь растасовал карты, насвистывая под нос незатейливую мелодию, будто не обращая внимания, как скрипят не то от злости, не то от холода зубы надуренного паренька. Карта за картой отправлялись на небольшой столик между их полками. Истекая ледяным потом, Такаши не мог скрыть эмоций ужаса и досады. С каждым ходом он подходил к черте, конец которой не мог предвидеть. И вот его карту побил козырной валет, когда в руках Такаши осталось три карты, в руках противника — ноль. Незнакомец развёл руками, мол, что поделать, ему сегодня благоволит судьба. — И что ты хочешь? — стуча зубами, едва подавляя дрожь, Такаши потянул за молнию на замке. Молясь, чтобы этот чудик в очках сейчас крикнул, что всё было просто дурной шуткой. Долго думая и поглаживая подбородок, молодой человек щёлкнул пальцами, оповещая, что к нему-таки явилась гениальная идея. — Я знаю, что я хочу. Я хочу твой правый мизинец! — Простите? — опешил Такаши и нервно, глупо рассмеялся. — Я не совсем понял… — Что тут непонятного? Хочу твой мизинец на правой руке, вот этот! — и неприлично указал пальцем на мизинец Такаши, который испуганно схватился за свою руку, вытаращившись на попутчика. — Но… — Никаких но! У нас был уговор! Каждый может попросить то, что хочет! Вот если бы ты попросил у меня мизинец, я без раздумий бы отдал его тебе! — Я бы никогда в жизни не попросил такой бред! — взревел Такаши и, вскочив в одних трусах, ринулся к наглухо закрытой двери. Подёргав ту несколько раз, забарабанив и завопив во всю глотку, Сидзуки принюхался — их купе заполнил сигаретный аромат. Медленно развернувшись, Такаши стал свидетелем невиданного преображения: огонёк зажигалки укусил сигарету, и, сделав глубокую затяжку, незнакомец скользнул пальцами по лицу и подцепил спадающую на лицо челку, затем заправил её назад, открыв преобразившееся лицо. Очки исчезли, явив серый оттенок кожи со стигматами на лбу. Янтарно-жёлтые глаза со смешинками искоса поглядывали на вытянувшееся лицо косплеера, медленно осевшего на пол. — Т-ты-ты!.. — Если ты не отрежешь себе один палец, я отрежу сам — два. Решай. — Тикки Микк, — выплюнул, икнув, Такаши, и глупо засмеялся, застреляв взглядом по ожившему персонажу. — Да я же просто сплю! — Вот и проверишь заодно! — порывшись во внутреннем кармане, Тикки достал нож и воткнул его в стол. Такаши ползком добрался до полки, поджал колени под себя и долго смотрел в рукоятку ножа, просто не представляя, как вообще его вытащить из стола. — Ну, я жду, нам ещё дальше играть две партии, скоро твоя остановка, малыш. Такаши со всей силы вытащил нож, покрутил его в разные стороны, попробовал кончиком пальца на острие, и когда на подушечке пальца выступила рубиновая бусинка, затрясся со всей силы. — Один или два пальца — решай, — напомнил Микк. Уверяя себя, что это лишь сон, и отрубив себе палец, он просто проснётся, Судзуки удобно пристроил руку на стол, вытянув только мизинец, и занеся нож, без зазрений совести полоснул им по пальцу, разрезавшим плоть как кусок масла. По-идиотски, непонимающе, Такаши смотрел на отрубленный палец, не сразу из-за выплеснувшегося адреналина осознав, что натворил. И что это не сон, когда адская боль пронзила изувеченную руку, откуда хлестала кровь. Истошно взревев раненным зверем, Такаши зажал кровоточащую рану и попытался схватить палец, чтобы прижать его обратно, будто он мог срастись с рукой обратно. Но Тикки подхватил свой честно выигранный приз и, замотав в платочек, убрал во внутренний карман. — Ну вот, совсем же не трудно. — Сука! Больно! Больно! Это не грёбаный сон! — Ну, конечно нет! Ты ведь не конченый псих, чтобы самому себе во сне пальцы рубить! — и сделав очередную затяжку, Тикки подцепил колоду. — Итак, ещё две партии. — Нет! Нет! Пожалуйста! Прошу тебя! Выпусти меня! Я всё понял, ты всё-таки нашёл меня! Это ведь ты, Игараши! Кто ещё может так идеально перевоплощаться! Ты ведь всегда был потрясающим, лучшим косплеером! — Такаши на грани безумия и на лезвии боли не понимал, что уже сам несёт в сердцах, крича и жестикулируя как истинный оратор, он готов уже был вскочить на ноги, чтобы завопить на всю округу, какой Игараши прекрасный друг и косплеер. Но Хикару остался безучастным, медленно куря, он снизу вверх, скучающе наблюдал за потугами бывшего друга. — Мне не нужна твоя лесть.  — А что тебе нужно? Скажи, что нужно, я всё отдам! — Давай так, ещё одна партия, хорошо? Если ты выиграешь, я тебя, так и быть, отпущу. Если проиграешь, ты вырежешь себе этим же ножом любой орган на свой вкус. — Вырежу? — голос завибрировал как трещащая струна под давлением безжалостного пальца. — Именно. В этом нет ничего трудного, поверь, приятель. Ты ведь учишься в медицинском, для тебя это не должно составить проблем. В полуобморочном состоянии от болевого шока, не отдавая отчёта своим действиям, Такаши поднял свою стопку карт и выкладывал карты, не думая и не придавая этому никакого значения. Полностью свихнувшись, не следя за игрой, он смотрел, как чужие карты пожирают его, как его карты скапливаются, окропляясь его собственной кровью. Он проиграл, даже не осознав от боли и страха, что вообще играл. Смотрел вытаращенными глазами в оставшиеся карты и воткнутый нож в стопку битых карт. На безумную растянувшуюся улыбку на перекосившемся лице. На темнеющий в жажде крови взгляд. Лицо было словно маска смерти. И точно так же, как не отдавая отчёта игре, Такаши выхватил нож и вскочил, упав на Хикару, воткнув в его живот лезвие и придавив собственным телом, сжимая рукоятку, боясь отпустить. Крича и плача, он втыкал её глубже, слыша как скользит нож в плоти. — А это неприятно, — кашлянув кровью в лицо бывшего друга, Хикару ухватился за руку, сжимающую рукоятку и, разинув пасть, в уголках губ которой вытянулись клыки, вонзился в шею Такеши. Сидзуку, дрожа и хрипя, опустил нож, и окровавленными руками толкнул в грудь Хикару несколько раз, пытаясь отцепить от себя, и хрипло вскрикнул последний раз — в его тело вошла рука, пробирающая путь к сердцу, отодвигая другие органы. Испив крови, Игараши вырвал сердце Такеши и ногой откинул его от себя на противоположную полку. Вытащил из живота нож, вытер его белым платочком и, сложив, спрятал во внутренний карман. А сердце бросил рядом с телом, рассыпав на смертном ложе карты вместо венков. — Теперь твой долг оплачен, малыш.