Deadly Cosplay

Мацура Акира не пролила ни единой слезинки по умершим друзьям. Её жизнь превратилась в один большой ступор, в котором она брела как во сне, не зная выхода, но и не помня, как вошла в него. Дни сменялись ночами, ночи — днями. Цифры мелькали друг за другом точно так же, как убавлялись числа в их количестве. Когда Акира забирала лёд из бара внизу отеля, в котором жила последние дни, руки бессильно опустились, выронив ношу. Мацура смотрела в телеэкран, где на убавленной громкости передавали новость про жестокое убийство, произошедшее в скоростном поезде из Токио. В том самом, на котором должен был отправиться Такаши. Не проронив ни слезинки, прошлёпав по льду, Акира направилась к лифту и едва одними губами напевала песенку, которую ей поведал Такаши в электричке. Десять негритят отправились обедать, Один поперхнулся, их осталось девять. Девять негритят, поев, клевали носом, Один не смог проснуться, их осталось восемь. Восемь негритят в Девон ушли потом, Один не возвратился, остались всемером. Семь негритят дрова рубили вместе, Зарубил один себя — и осталось шесть их. Шесть негритят пошли на пасеку гулять, Одного ужалил шмель, их осталось пять. Электронная карточка от номера, замок, тёплый ламинат, по которому Акира, сбросив обувь, шлёпала в сторону телефона, чтобы вызвать полицию. Тишина на той стороне. Обрезанный провод от телефона. В сумочке нет мобильника. Словно треклятый телефон в насмешку решил сбежать. Мацура, прикрыв лицо рукой, направилась обратно к двери, но замок заело, и электронная карта не желала выпускать её. Акира судорожно вдохнула и выдохнула, направившись в спальню, но едва не столкнулась с препятствием по пути. Руки её легли на выпуклую лакированную поверхность, прохладную и приятную на ощупь, Акира провела вдоль неё, пока в свете луны и неоновой жизни ночного города не разглядела крест. Шаг назад, два, гроб посреди спальни. Мацура толкнула крышку, с грохотом упавшую на пол, открыв бархатную пустоту. Никого. Акира просидела в спальне несколько минут, смотря поверх гроба, будто ждала, когда он исчезнет. Но ждать не было смысла. И Акира на цыпочках вышла из спальни к смежной гостиной, откуда открывался вход на незастекленный балкон. Ветер развевал занавески открытого балкона, в свете лунной ночи Акира смотрела на ожившую картину вымышленной реальности. Он был столь реальный, столь похожий, что она была готова поклясться — она перешагнула через монитор, вторгнувшись в нарисованный мир. На кресле у балконной двери сидел человек, полностью скрытый тяжёлым красными плащом поверх белой рубашки с красным жабо. Нога закинута на коленку, в расслабленной позе, со сверкающим голодным взглядом в красных глазах, смотрящих из-за жёлтых линз. Чёрные растрепанные волосы под красной шляпой, и улыбка из клыков, будто недавно омытых кровью. — Невероятное сходство, — восторженно прошептала Акира, и будто загипнотизированная спустившимся с небес чудом, подошла ближе к огню, способному испепелить в смертельной тяге к плоду своего желания. Не удержавшись, Акира протянула руку и дотронулась до бледного лица. — Настоящий Алукард. Не просто косплей, а истинное воплощение. — Очертив скулы, пальцы скользнули к губам, задели острый клык, и вампир раскрыл уста, вытягивая жаждущие крови клыки, к которым скользнули познающию желанную тайну пальцы. Маленькая струйка крови выступила на подушечке, капнув на губы Алукарда. Язык прошёлся по нижней губе, слизывая кровь и щекотнув пальцы. От ощущения клыков и языка на коже, Акира отпрыгнула назад и, не удержав равновесие, упала на колени, смотря тем же пустым, напуганным, но одновременно одержимым взглядом. — Это и правда ты, Игараши, — голос незнакомо сипло дрогнул. — Насколько мне известно Игараши Хикару был убит в ночь с шестнадцатого на семнадцатое июля. — Голос — как нож, режущий вены и ласкающий лоно, так что хотелось одновременно плакать и кричать от счастья. Акира заткнула уши, пытаясь заглушить призрачное явление, но голос проник в её подсознание: — Разве не ты, Мацура Акира, сказала, что каждый сам за себя? Пистолет с фирменной гравировкой лёг на стеклянный стол — то ли предупреждение, то ли успокоение. — Прости, — проскулила Акира, прижав ладони к ушам сильнее и завопив со всей силы: — Прости, прости, прости! Оно само вырвалось! Я ничего такого не имела! Всё это время! Всё это время я верила, что ты жив! Это ведь так здорово! Хикару, давай мы сейчас же позвоним в полицию! — Акира проползла на коленях и расположилась в ногах вампира, схватив его за руку, облачённую в белую перчатку с печатью. — Ты скажешь, что ты жив и здоров и просто во всем сознаешься! Хикару… — Я же сказал тебе, никчёмный ты мешок с кровью, — другая рука ласково скользнула по ледяному от страха лицу, убирая спавшие каштановые пряди и поддев большим пальцем нижнюю губу. Алукард провёл по её внутренней стороне, смотря свысока в тускнеющий с каждой секундой в страхе взгляд. — Игараши Хикару умер. Моё имя — вестник твоей смерти, твой палач за грехи и пролитую тобой чужими руками кровь. Пальцы сомкнулись на тонкой шее, вырвав хриплый крик. Поднятая над полом Акира царапала кожу перчатки, брыкала ногами и смотрела в острый ряд оскалившихся зубов, таких белоснежных и идеально ровных, чтобы вонзиться в ею шею. Из последних сил она ударила ногой в грудь вампира, вырвав свою свободу. Рухнула на пол, но тут же подорвавшись, схватила лежащий пистолет и, нацелив на Носферату, выпустила несколько пуль, вонзившихся в грудь, плечо, живот. Последняя ударила в голову, отдачей откинув назад. Алукард размял шею, покрутил головой и, резко наклонив вниз, выплюнул пулю в ноги завизжавшей Мацуры, швырнувшей в него пистолетом с бесполезными пулями. Она ринулась в спальню, при виде гроба завизжала ещё сильнее и попыталась ринуться к зажигалке в сумочке. Если она сможет разжечь пламя, включится противопожарная система, и к ней поднимутся тот же час. Но вампиру даже не пришлось перемещаться, Акира от страха роняла зажигалку, а когда Алукард настиг её, вывернул руку из плечевого сустава, схватив за кисть, и швырнул на кровать. — Нет, умоляю, пожалуйста, не надо!!! Я сделаю всё, что захочешь! Только не убивай меня! — ползя назад по шелковистым алым простыням, переливающимся в свете луны как кровь в море, Акира попыталась соскочить с кровати, но вытянувшаяся тень из руки Алукарда оплела её ногу, потянув на себя. — Я и так сделаю с тобой всё, что захочу. — Голос прохрипел в предвкушающем нетерпении. И высокомерно взглянув из-за сверкающих очков, Алукард растянулся в плотоядной улыбке. Лицо вампира расплылось в одну вытянувшуюся тьму, в которой открывались десятки алых глаз. Акира завизжала, когда вытянувшийся удлиняющийся язык скользнул по голой лодыжке, принося ещё больший страх. Одежда — разорванные в клочья лохмотья, откинутые в сторону. В диком ужасе Акира не понимала ничего и вопила во всё горло, извиваясь и царапаясь ногтями, которые не могли принести хоть мало-мальскую боль вампиру. Она смогла лишь скинуть шляпу и задеть слегка щеку, которая тут же зажила. Алукард схватил её за лицо, оседлав тело с такой силой, что Мацуре казалось, он может расплющить её лицо одним нажатием. — Смотри мне в глаза, если ты посмеешь отвернуться или зажмуриться, я перегрызу тебе глотку и оставлю так умирать всю ночь. Акира не шевелилась, плача горькими слезами, не смела даже моргнуть, смотрела, как вампир заправляет магазин пистолета, как заряжает, схватив затвор зубами. Механизм щёлкнул вместе с чем-то оборвавшимся внутри Акиры. Ведь вампир поднялся, развалившись рядом на кровати и наставив на неё дуло пистолета — на обнаженную и беззащитную. — Давай, развлеки немного старого вампира, помастурбируй. — Что? — Акира не слышала собственного голоса, ей казалось, что она скорее снова кричит или пищит, чем говорит. — Я не могу… — Можешь, одна рука у тебя пока что рабочая. — И поднявшись ногами на постель, наступил на вывернутую руку. Мацура застонала от боли, попытавшись сжаться в комочек, но вовремя спохватилась в страхе, что её действия не понравятся вампиру, она опустила трясущуюся руку к лону. — Давай, не тяни время, ты ведь хочешь, чтобы это скорее закончилось. Мацура смотрела в глаза, отражающие человеческую изнанку. Алукард снял очки, спрятав во внутренний карман плаща, и не сводя взгляда, щёлкнул предохранителем. Акира дотронулась до половых губ, лаская себя механическими, заученными действиями, толком не осознавая что делать, она могла только смотреть в глаза вампира и молиться, чтобы пытка закончилась. — Ноги расставь шире, ещё шире, вот так, и не филонь, засунь в себя пальцы. — Я не могу, я б-боюсь… — Что ещё за капризы? Плача и скуля, Акира запустила в себя два пальцы на одну фалангу, не чувствуя ничего кроме стыда, дискомфорта и унижения. Мотала головой, пытаясь заставить омертвевшие, будто задеревеневшие, пальцы двигаться. Но мышцы влагалища будто окаменели вместе со всем телом, не впуская глубже. — Глубже. — Не могу, мне мешает… — Что мешает? Давай говори, не стесняйся, все ведь свои. — Алукард присел рядом, ласково, поддерживающе погладив ледяную щеку, убирая мокрые от пота и слёз пряди за ухо. — П-плева. Я девственница. — Вот так сюрприз, — присвистнул вампир, даже вскинув пистолетом. — Для кого же себя хранила? — Н-не знаю. Пожалуйста, отпусти меня. Я никому ничего не расскажу. — Это уж точно. Алукард накрыл ладонь Акиры своей, показывая, как следует двигать, и поднялся выше, холодной тканью перчатки очертив линию вдоль живота, поднялся к груди, болезненно поигравшись с сосками, ласково щелкнул по подбородку, и резко схватил за челюсти, повернув к себе. — Открой. Щелкнул замок ширинки. Сквозь слёзы, зажмурившись, Акира открыла широко рот, как только могла, позволяя войти в себя жилистому члену. Она давилась и стонала, моля, чтобы пытка прекратилась, но вампир двигался быстрее и грубее, насилуя её рот, при этом не позволяя прекращать ласкать себя. Не выдержав Мацура задела зубами плоть, отчего вампир прошипел, и намотав пряди в кулак, отодвинул голову Акиры, выйдя из неё. Девушка зашлась в тяжелом кашле, рабочей рукой, измазанной в выделившейся смазке, она схватилась за шею пытаясь восстановить дыхание. Она расслабилась, чем совершила ошибку. Ведь до её не тронутого никем лона дотронулся холодный металл, прошедшийся вдоль щели, словно ласкающие пальцы. Акира распахнулась глаза и дёрнулась назад, но Алукард надавил на живот, пришпорив нечеловеческой силой к кровати. Приставленное к половым губам дуло пистолета тёрлось о клитор, улыбка вампира тянулась как трещащая струна, приносящая такой же дискомфорт. — Давай же, раздвинь ноги шире. И только попробуй свести их, ты ведь не хочешь, чтобы я выстрелил? В горле пересохло так, что не сглотнуть. Не то что произнести хоть слово. Опустошённый взгляд скользнул к потолку, голова чуть наклонилась в бок, Акира медленно развела ноги шире, уверяя себя, что она сильная. Бывает и хуже, это не верх страданий. Она сможет всё вынести и выжить. От соприкосновения незнакомого твёрдого предмета с нежной плотью, Акира попыталась свести ноги, но представив как палец тянет курок, переборола себя. Неожиданно резко пистолет вошёл, заставляя вскрикнуть от раздирающей пополам боли. Акира выгнулась, попытавшись слезть с пистолета, пронзившего её словно кол. Она не переставала вопить, била вывернутой рукой по простыням, другой схватившись за руку, давящую на её живот, чтобы не сбежала. Мотала головой, и судорожно сводила и разводила ноги в болезненной судороге. Кровь струилась по дулу пистолета, орошая простыни. Алукард вытащил пистолет из пронзённого лона и провёл длинным языком вдоль дула, слизывая девственную кровь. Акира мелко дрожала, в ужасе смотрела на пистолет в собственной крови, несколько капель осталось, и вампир протянул его к ней. — Ну же, попробуй себя, твоя девственная кровь и горечь металла — настоящее изысканное блюдо, какое не встретишь нигде. Едва заставив открыть себя рот, Акира высунул язык и быстро мазнула по горькому стволу, подавила в себе желание сплюнуть, и глухо простонав запрокинул голову. Боль не уходила, как и пистолет, вторгшийся вновь в её изувеченную плоть. Ствол пистолета вошёл. От давления и боли плоть сжалась сильнее вокруг инородного объекта, вызывая ещё больший дискомфорт. Не дав привыкнуть к худшему ощущению, которое могла испытывать Акира за всю свою жизнь, Алукард задвигал пистолетом, вырывая истошные вопли и ничего не значащие для него мольбы остановиться. Ведь Игараши не мог оторваться от застеленных пеленой слёз глаз Акиры, полностью зависимой от его рук. Беспомощная, переломанная игрушка, о которой он мечтал, а получив, сломал как настоящий капризный ребёнок. От живота он провёл рукой выше и болезненно-грубо сжал грудь, пальцами лаская сосок, вытягивая его, пощипывая. Долго он насиловал её пистолетом, пока не устала рука, и также как внезапно вошёл, вытащил дуло, откинув в сторону оружие. Оттраханная пистолетом, тяжело хрипя, от сорванных связок не в силах произнести ни слова, Акира благодарила судьбу за то, что пытка окончена. Лишь мгновение обманчивой свободы, прежде чем из груди вырвали такой крик, как если бы в неё вошли лезвием ножа. Ведь пытка не кончилась. Пистолет уступил место вставшей вампирской плоти, ворвавшейся в её изувеченное, истерзанное лоно. Акира выгнулась, вцепилась ногтями в лицо вампира, царапая до крови, пытаясь отомстить такой глупой выходкой. И кричала, оглушая себя, будто крик мог заглушить и саму боль. Он двигался быстро, грубо, входя глубоко с напором, так чтобы боль разливалась по всему телу. И слизывал солёные слезы вперемешку с капающей со своего лица крови на щеках Акиры. Развязный грязный поцелуй в губы, глубокий, что нет сил дышать, Мацуре казалось, что её насилуют со всех сторон, метя территорию даже языком, что толкался в неё, очерчивал нёбо и дёсны, и Акира сжала зубы в попытке укусить, отчего Алукард жутко рассмеялся. И для показательного примера, как следует кусать правильно, впился клыками в её губы, испивая в поцелуе кровь. Кровь струилась по губам, стекала по щекам к шее, исчезала невидимая на алых простынях. Акира задыхалась, когда вампир отстранился от искусанных разодранных клыками губ. Девушка судорожно дышала, будто это были её последние вздохи. Она перестала биться, смирившись с тем, что её трахают как последнюю шлюху, беспощадно, эгоистично, сжимая шею в шутливом удушье, и горячий скользкий язык слизывает стекающую с губ кровь. Алукард приподнялся, приняв сидячее положение, не снимая с члена больше не сопротивляющееся тело, и посадив на себя, продолжил движения, ногтями ведя по позвонкам, наслаждаясь судорожной дрожью, провёл по округлой груди, зажав бусинки сосков, провёл языком, и, зажав между зубами, наслаждался музыкой из беспомощного скулежа. Кровь капала ему на подставленный язык, и лениво слизав её с покрывшейся мурашками груди, вампир поднялся к шее и, вытянув клыки, впился в тонкую шею с хрустом, будто в треснувшую хлебную корочку. Акира выпучила от боли глаза и наклонила голову, будто подставляя вену под клыки, беспомощно смотрела в одну точку, пока её трахали и пили кровь до суха, жадно, до последней капли, как редчайшее вино, к которому столь долгим путем стремился гурман, наконец-то заполучив желаемое. И чувствуя, как жизнь уходит из тела вместе с кровью, затекшими одеревеневшими руками Акира обняла свою желанную фантазию, о которой мечтала не одну ночь. Пока сперма била в её лоно, прижалась щекой к виску, к жёстким чёрным прядям, скрывающим лицо сосущего её кровь вампира, и блаженно прикрыла глаза, ласково погладив вампира по голове, из последних сил прошептала свои предсмертные слова: — Прости меня, Игараши. Клыки покинули тело, вязкая ниточка из слюны и крови протянулась от ранки к клыку и оборвалась вместе с жизнью Мацуры Акиры. Игараши аккуратно наклонил её тело, смотря в пустой взгляд и проведя пальцами по шее, нащупал едва бьющуюся венку. Акира была ещё жива, но испытала сильнейший болевой шок. Выйдя из Мацуры, Алукард ласково провёл по бледному обескровленному лицу и, положив на кровать, быстро облачился в одежду. Завязал галстук, спрятал пистолет в кобуру, и взял на руки Акиру, направившись на балкон. Запрыгнул на парапет, стоя над ночным Токио на высоте тридцати этажей, смотря в неоновые огни никогда не спящего города. Перевёл взгляд на обнажённую любовь своей жизни, и в последний раз крепко прижав к своей груди, сорвался с балкона. Красный плащ развевался по ветру как кровавые крылья. И летя навстречу устремлённым к нему пикам, сцепляющих отель в круг, вампир опустил Акиру, чтобы схватить за горло, и с рыком насадил её тело на пику. Полы плаща закрыли вампира, словно хлопнувшие крылья, и десятки материализовавшихся летучих мышей взмыли в небо над пикой с насаженным в последний раз содрогнувшимся в агонии телом.

***

Ичиро ждал этой встречи как будто бы целую жизнь. Словно весь смысл его жизни заключался во встрече с Орихарой Изаей, навещающим его в психиатрической больнице. Изначально обладая даром обаяния и очарования, Изая смог уговорить медперсонал выделить им отдельную комнату, чем-то напоминающую допросную, где для полного комплекта только не хватало светящей в глаза лампы и зеркала Гезелла. Ичиро не был удивлён, зато в каком ошарашенном состоянии пребывал медперсонал, привыкший к истерикам нерадивого пациента, потенциальной жертвы Носферату. Сейчас Ичиро покорно прошёл в отведённое место, не проронил ни слова, не выкрикнул: «Изыди Сатана» при виде улыбающегося молодого человека в чёрной куртке с бежевым мехом. Он сел напротив, смотря в эти тёмные смеющиеся глаза, знающие все человеческие грехи, включая и его. — Ну, здравствуй, старый добрый друг, как поживаешь? Как нынче кормят на зоне? — абсолютно дружелюбно, без намёка на агрессию поинтересовался Изая. — Ты и правда жив, — блестящими от слёз глазами Ичиро смотрел в скрывающееся под маской слоя грима лицо Игараши, которое узнал бы из тысячи. Не выдержав, Судзуки согнулся пополам и зарыдал как малое дитя, спрятав лицо в ладони. — Ну-ну, ты уверен, что хочешь лить слезы, когда к тебе в гости заявился сам Орихара Изая? Подумай сам, сколько всего таких весельчаков на свете! — На свете нисколько, а в дурке полно, — утирая слезы и втягивая сопли, Ичиро судорожно выдохнул, и сквозь пелену слез всматривался во взгляд, мёртвый как у выкинутой на берег рыбы. — Прости нас, Хикару, прости! Мы не должны были бросать тебя! Мы испугались! Мы должны были остаться и спасти тебя! Должны были в тот же день заявить в полицию. Это мы во всем виноваты, в том, что произошло с тобой. — Ну, со мной, собственно, ничего плохого не произошло. Я теперь вечно молодой, вечно красивый, бессмертный, в конце концов. Я могу путешествовать по миру и прожить сотни и даже тысячи разных жизней, как всегда к тому стремился. Так что… — и сделав многозначительную паузу, поднял руку, при этом жесте Ичиро замялся, сжав припрятанный в кулаке крестик и прочитав про себя молитву.  — Это ты их всех убил? — тихо, не смея взглянуть в глаза, Ичиро нашёл в себе силы задать вопрос, ответ на который и так знал. — Даже Акиру… На кол… По телевидению. — Судзуки едва сдерживался от истерики, слова телеведущей всё ещё терзали его сердце. Он не слышал имени, но знал. — А то! — как само собой разумеющееся ответил Изая, улыбнувшись самой благодушной улыбкой. — Но это вовсе не потому, что я ненавидел вас или злился! Нет-нет! Я совершил этот геройский альтруистический поступок во имя любви своей к роду человеческому! — Что… — Ичиро опешил, втянул плечи и сгорбился, будто ребёнок, увидевший, как на него несётся бешеная собака. — Я убил их всех, потому что любил! Любил так сильно, что не мог позволить прожить им всю оставшуюся жизнь в страданиях, в сожалении и самобичевании. Ведь все-все рано или поздно осознали бы свои злодеяния и не выдержали этого груза. Кто-то бы, возможно, спился, кто-то начал колоться, кто-то бы ушёл в отрыв до гроба, кто бы, может, покончил с собой, — и выделил сладко последние слова, по-особенному улыбнувшись. — Понимаешь, я сделал им одолжение? Вот, например, ты! — Изая указал на него пальцем, и жалостливо покачал головой. — Посмотри, что с тобой стало. Ты спятил, превратился в высушенный скелет, а всё почему? Потому что у тебя самого первого проснулась совесть. Это естественная реакция психики. Просто к кому-то она приходит сразу, а к кому-то запоздало. Иногда я думаю, чем жить такой жизнью, я бы лучше покончил с собой, чем убиваться в горе и обвинять себя, что ничего не смог сделать. Поэтому я пришёл сюда. — И подорвавшись с места, он перескочил через стол, заключил ошалевшего от происходящих событий друга. — Я пришёл сюда сказать тебе, что прощаю. Ведь страх и инстинкт самосохранения — естественная человеческая реакция! Вы поступили как истинные люди, и это лишь прибавило мою любовь к вам! Я люблю вас всех, я люблю тебя, и именно поэтому я не убью тебя. Ведь ты мой лучший друг, и ты единственный пытался воспротивиться человеческой системе и помочь мне. — Похлопав друга по плечу, Изая, как истинный злой дух лисы, добавил чуть тише тоном заговорщика: — Поэтому я вверяю твою жизнь тебе, я уверен ты и сам знаешь, как с ней верно поступить. Удачи! Изая, заломив за голову руки, направился на выход. Вышедший из оцепенения Ичиро резко обернулся, схватив друга за рукав. — Постой, Игараши, но куда ты? Что теперь с тобой будет? Ты и правда оставишь меня в живых? Я… я не понимаю. — Я уезжаю, — простодушно пожал плечами Хикару. — Расширяю свою косплей-зону. Нашёл себе друга по духу, типа того. И да, я оставляю тебя, проживи остаток своей жизни достойно, я верю в тебя. Бай-бай. И помахав ручкой, исчез за дверью. Ичиро долго вглядывался в дверь, точно пытался понять, а не было ли это иллюзией, галлюцинацией, просто сном. Подошёл, постучал, открыл, закрыл и снова открыл, проверив коридор, где дежурил ожидающий его медбрат. А после взглянул на собственные руки, точно пытаясь осознать всё услышанное. Хикару в образе Изаи, насвистывая под нос незатейливую мелодию, покинул клинику, направляясь к припаркованному у аллеи больницы автомобилю, где его ждал Наоки. — Да наконец-то? — закатил он глаза, нервно встряхнув газетой, которую читал, сидя на одной из лавочек. Изая присел рядом, спрятав в карманах руки, и ничего не ответил, странненько хмыкнув. — Ты его не убил? — Ну, как сказать, — неоднозначно промычал Орихара и толкнул локтем своего учителя. Наоки оторвался от сенсационной новости в газете с жестоким убийством студентки, посаженной на «кол», и поднял взгляд к фасаду больницы. На балюстраде третьего этажа стоял пациент, раскачивающийся и вопящий на всю округу. Выбежавшая охрана не успела остановить Ичиро, оступившегося и сорвавшегося вниз. Короткий вскрик и глухой удар, от которого не дрогнули ни Хикару, ни Ода. — Вот теперь все, — цинично заявил Орихара вместо эпитафии на надгробии лучшего друга. — Я думал, ты решил его отпустить. — Так и есть! Я ведь не стал его убивать, я дал ему выбор решить самому. — Ты ему внушил покончить с собой? — А вот и нет! Я просто подтолкнул его на эту мысль, но решение он принял сам, а значит, это не убийство. По правде говоря, я надеялся, что он выберет жизнь. Но, как и все люди, он не оправдал моих ожиданий, и оказался таким же грешником: и он оказался подвержен страху. Вот только не перед чудовищами, а перед самим собой. — Какого ты высокого мнения о людях. — Наоки аккуратно сложил газету и откинул в сторону, поднявшись следом за давно вставшим Хикару, что благочестиво улыбнувшись, заявил то, что было известному каждому в мире отаку: — Конечно, ведь я Орихара Изая, и я люблю людей.