Среди тёмных палат

Длинные, едва освещённые коридоры психбольницы наводили ужас на любого, кто попадал туда, своими бледными стенами и полом, на которых, если присмотреться, можно было разглядеть следы крови, которые никто не удосужился отмыть. У этого места не было названия, и для абсолютного большинства людей оно не существовало вовсе. Сюда попадали те дети, которым уже нельзя было помочь. Ужас, страх, боль и медленная гибель — вот что ждало и так больных детей в этих мрачных стенах. Впрочем, чего ещё можно ожидать от психушки, которой заведует ещё один психопат? Оный псих часто прогуливался по тем коридорам, которые одним своим видом угнетали людей. Главврач был единственным, кто чувствовал себя комфортно, проходя через них. И если кто-нибудь мог прочесть его мысли, то он бы ужаснулся… Той пустоте, которую можно было ощутить едва ли не физически. Одержимость была единственным, что двигало этим человеком, она была его единственным чувством и опорой, а также поводом для жутких деяний. Он никогда не появлялся без медицинской маски и любил рисовать на таких масках широкую улыбку «красными чернилами». Прочий персонал был невелик — несколько медсестёр, которые пугались едва ли не всего, что было в больнице, охранники, да ещё один психиатр, женщина преклонного возраста, которая проживала свой каждый день как последний, постоянно предсказывая свою смерть от старости или гибель от рук главврача и его пациентов. В палатах за массивными дубовыми или железными дверями по одиночке сидели дети. В каждом помещении была лишь кровать да небольшой столик. Некоторым пациентам разрешалось выходить в коридор и перемещаться по зданию, иным — в основном тем, кто сидел за железной дверью, не предоставлялось и этой возможности. За одной такой дверью, сделанной даже не из железа, а из крепкой стали, находился любимый пациент безумного психиатра. Ключи от той палаты, находящейся в самом конце самого тёмного прохода, были лишь у главврача, и тот берёг их как зеницу ока. Медленными, но широкими шагами заведующий психбольницей подошёл к двери, которая для него по неизвестной причине была заветной. Открыв все три замка и распахнув тяжёлую дверь, доктор заглянул в палату. — Мэри… Мэри… — тихо звал врач. Пациентка, до этого лежавшая на койке, медленно подняла голову. — Время пришло. Бледная и худая, как и остальные дети в психбольнице, Мэри, как ни странно, была жизнерадостнее остальных. Она не жаловалась и ни о чём ни просила, а также прислушивалась к лечившему её доктору-психопату. Последнему это очень нравилось. С другой стороны, в его безумной голове крутились мысли о других, более «живых» пациентах. Их можно было вылечить. Он вновь посмотрел на Мэри. Ей было четырнадцать лет, но она уже многое пережила. Едва ли не всю жизнь она провела в психушке, и докторов с санитарами она видела намного чаще, чем «любящих» родителей, которые стремились избавиться от психически нестабильной дочери вместо того, чтобы помочь ей, пока не стало поздно. И вот результат — полная апатия, отсутствие воли к жизни, а во взгляде карих глаз — безразличие и желание убить кого-нибудь. В тёмных коридорах время исчислялось лишь по часам — тусклые лампы в коридорах горели постоянно, и тени в неосвещённых углах тоже никуда не девались. Всё словно замерло в этом мрачном месте, где чувства выгорали быстрее, чем уголёк в жерле вулкана. Лишь те самые часы на стене выдавали присутствие времени, и на них, не имея иных идей по поводу того, что можно делать, сидя в мрачной больнице, смотрели трое детей. — Фрэн, они снова говорили с тобой? — спросил мальчик в хоккейной маске, не отрывая глаз от циферблата. — Да. — ответила девочка посередине, одетая в жёлтое платье. — Они снова гадали. — О чём же? — промолвил мальчик в маске. — «Труп-каннибал найдёт себе жертву везде, и на кого пал его взгляд, того он достанет даже в глубине тьмы», — тихо произнесла Фрэн. — Страшно. — отметил третий ребёнок, мальчик всего шести-семи лет, который почти не разговаривал, а чаще кричал, когда видел монстров в своих «снах наяву». Фрэн оторвала глаза от часов и отправилась в свою палату. Ей не нравились её сны, которые постоянно предвещали беду. Хуже всего было то, что мрачные события, о которых говорили бесплотные голоса, рано или поздно происходили. Поэтому появление «трупа-каннибала», кем бы он ни был, не предвещало ничего хорошего. Послышались знакомые шаги, и свет ламп упал на улыбку на маске врача. Его путь был почти окончен, ещё поворот — и он в своём кабинете. Казалось, что в паутине из тёмных проходов легко запутаться, но это было не так — какая-то система всё же существовала. Фрэн не смогла выдержать прямой взгляд жуткого психиатра и отвернулась, на момент пожелав вовсе лишиться глаз, чтобы в них не заглянул этот маньяк, который на всех смотрит так, словно хочет добраться до их души. Или внутренностей. За железной дверью рядом с дверью в палату Фрэн раздавалось шипение и хаотичное постукивание. «Бедная Райли. Что происходит у неё в голове?» — раздалось в мыслях девочки. Ответ на этот вопрос мог дать лишь тот самый безумец, в руках которого находилась власть над местом, которое уже давно окрестили «Адом для детей». Он молча слушал рассказ, который Мэри повторяла каждый раз, оказываясь на сеансе. Мертвец, который дал ей силу убивать, а затем забрал её, ничего не оставив. Тот жестокий мертвяк тоже убивал, и нередко забирал себе кусок чужой плоти. Но было ли это правдой или изощренной галлюцинацией? При всём своём безумии доктор склонялся ко второму варианту, хотя опыт за его плечами подсказывал, что реальность может преподнести и не такое.