Юри!!! Любовь на льду

Он не должен быть тут. Не имеет право. Не достоин. Фигурное катание и Гран При — это не его. Это Кацуки Юри понял ещё тогда, когда порвал чемодан, с которым собирался ехать в Сочи на финал Гран При, и следом едва не разбил очки. Потом дома, в Японии, умер его любимый питомец — пудель Вик-чан, названный в честь личного идола Кацуки, на которого Юри был готов молиться, и пятикратного чемпиона мира по фигурному катанию россиянина Виктора Никифорова. Перевёрнутый кофе и испорченная одежда перед самым выездом в аэропорт — как и прилагающийся ново-заработанный ожог на бедре — энтузиазма ни капли не добавляли. Апогеем невезения стали забытые в общежитии паспорт и билет, о которых Кацуки вспомнил только за час до вылета уже в самом аэропорте. Тогда он попытался объяснить тренеру Челестино, что ему, Кацуки Юри, делать на этом чемпионате нечего. Тренер почему-то не согласился и сумел достать нужные документы вовремя: благо, сосед Юри по комнате Пхичит, с которым сам Юри крепко сдружился за время, проведённое в Детройте, смог найти его документы и привезти их. В самолёте Юри чувствовал себя просто отвратительно. Молодого двадцатидвухлетнего японца тяготило ужасное предчувствие и слегка подташнивало. Угораздило ж родиться омегой! Радовал только один-единственный факт: течка, которая из-за разной химии бывает всего раз в два-четыре месяца — тут Юри предпочитал вообще не думать, что он принимает, ибо при малейших мыслях волосы на голове начинали шевелиться! — прошла три недели назад. Из этого следовало, что некоторое время она его не потревожит и в этот раз не помешает выступить. А то был уже такой неоднократный печальный опыт ранее — участвовать в соревнованиях в течку… М-да, только это не спасло его. И в этот раз не удастся списать свой позор на течку… Это ж надо было так налажать! Ничтожество. Он — просто ничтожество. С чего он вообще решил, что может чего-то достичь? Как же стыдно!.. Перед родителями, перед четой Нишигори — старыми друзьями — перед жителями родного городка Хасецу… Перед Виктором, чьё внимание и хотел привлечь своим представлением Кацуки. Стыдоба — да и только! По пути в общественный туалет — нет, Юри всего-навсего хотел поговорить с роднёй без лишних ушей! — Кацуки в очередной раз корил себя и вспоминал тот сложный путь, который прошёл ради того, чтобы попасть на Финал Гран При. И ради чего были все эти усилия? Ради чего он гробит свой организм кучей различных препаратов? На что убил целых пять лет? Ни-че-го. Результата: ноль целых ноль десятитысячных. Неудачник, да и только… — Алло… — произнёс молодой мужчина в динамик телефона, стоило ему закрыться в кабинке. — Мама… Ты спала?.. Прости… — следующие слова Юри выдавил из себя с трудом. — Смотрела телевизор?.. А? — холодок пробежал между лопатками. — Общественный просмотр? — родители ж, наверное, чуть из-за стыда за него перед телевизором не умерли! — Прекрати, я смущаюсь! Ха-ха-ха! — пытается не заострять внимание на своём проигрыше, но не выходит. Слёзы набегают на глаза, голос срывается, пальцы с силой сжимают телефон. — Прости. Я облажался… Сил слушать такой родной и дорогой голос больше нет. Юри нажимает на отбой и всё-таки даёт волю захлёстывающим его эмоциям. Горько. Больно. Обидно. Он так бездарно потратил свой единственный шанс! Шанс привлечь внимание Виктора. Шанс прославить родину. Шанс добиться хоть чего-то! А ведь фигурное катание — единственное, в чём он хорош. Он больше ничего же не умеет… И даже тут напортачил… Внезапный удар по дверце кабинки резко прекращает всё. От былой истерики не остаётся и следа. — Простите! — произносит Кацуки, хотя больше ему хочется поблагодарить незнакомца. Какой, оказывается, есть действенный способ вернуть контроль над эмоциями! Впрочем, стоящий перед Юри человек незнакомцем не оказывается. Точнее, они знакомы заочно. Но что здесь мог забыть золотой медалист Финала Гран При среди юниоров Юрий Плисецкий? Плисецкий — такой же россиянин, как и Виктор — смотрит на него зло, с отвращением, кривит тонкие губы. И Кацуки его даже понимает. Ведь он — всего лишь отброс, каким-то неизвестным чудом прошедший в Финал Гран При. — Эй! — по-подростковому тонкая рука элегантным — явно неумышленно! — жестом поднимается едва ли не на уровень ярко зелёных глаз Плисецкого, а его указательный палец не совсем культурно почти тычется в японца. Сам Юрий слегка наклоняется вперёд. — Скоро я буду участвовать во взрослой категории. Нам не нужны два Юрия! — тон и взгляд довольно хрупкого на вид мальчишки всерьёз пугают — Юри даже пробирает дрожь! Интересно, как он умудряется смотреть на него, Кацуки, сверху вниз, будучи при этом ниже ростом? Наверное, так надо уметь… — Бездари вроде тебя должны валить из профессионалов. Придурок! — срывается на крик Плисецкий и даже не ленится встать на мыски, чтобы быть выше и высказать это «в лицо» в самом прямом смысле этого выражения. Мягкие пшеничного цвета и средней длины пряди легко мазнули по лицу Кацуки, а после их раздражённый обладатель несколько поспешно покидает туалет, оставляя после себя лишь безграничное удивление и едва ощутимый терпкий запах. И Кацуки смотрел ему вслед, не зная, чему удивляться больше — внезапной вспышке агрессии мальчишки-подростка или же своей реакции на него. Юрий Плисецкий… Заинтересовал. Надо же, этот мальчишка — будущий альфа! Только-только начинает созревать, поэтому запаха у него ещё практически нет, но из-за злости подростка он немного проявился. Приятный… Настолько приятный, что заставляет дышать глубоко-глубоко, чтобы вновь уловить его. Ещё. Ещё чуть-чуть… Совсем немного… Интересно, а какие на вкус его губы?.. Вот теперь Юри стало ещё более стыдно. Он подумал о том, чтобы совратить ещё совсем мальчишку! Боже, так и до тюрьмы недалеко… Юри уже думал о том, что он — полнейшее ничтожество? Разговор с комментатором Мороокой возле выхода из здания особо не отложился в памяти, ведь Юри думал о совершенно других вещах. Например, что он многим окажет услугу, если всё-таки уйдёт из спорта… — Юрий… — выхватило измученное сознание. Кацуки поспешно обернулся на смутно знакомый голос. Надо же, узнал. Он так часто смотрел на своего идола по телевизору, что действительно узнал его голос! Вот только обращался Никифоров — увы и ах! — не к нему, а к Плисецкому, что шёл рядом с Виктором. Кацуки провожал своего кумира таким же растерянным взглядом, как совсем недавно — его молоденького собеседника. Впрочем, Виктор, судя по всему, почувствовал его взгляд и обернулся. — Фото на память? — приветливо улыбаясь, произнёс Никифоров приятным баритоном. Боже, какой у него голос!.. Глубокий, грудной… — Давай, — элегантный, приглашающий и дружелюбный жест. Боже, а эта улыбка!.. В голубых глазах плескалась необычайная доброжелательность, черты лица были довольно плавными, слишком плавными для альфы — а Виктор был взрослым двадцати шестилетним альфой! — утончённая фигура и, видимо, неконфликтный темперамент тоже мало подходили его принадлежности. Обычно альфы — доминанты с кучей мышц, которые стремятся доказать своё превосходство над окружающими при помощи этих самых мышц. Виктор же… Не подавлял, не наседал, но подкупал именно своим приветливым, заботливым отношением и добротой. Ах да, надо ли упоминать, что Виктор был редким красавчиком, да ещё и холостяком? Юри резко развернулся и молча пошёл к выходу. Унизительно. Какой же он дурак, раз считал, что сможет встретиться со своим кумиром на одном катке! Кажется, у него снова слёзы на глазах… Ну и ладно. Хуже уже не будет. Кацуки Юри всё равно больше нечего терять…