Юри!!! Любовь на льду

Всё великое и значимое начинается с чего-то маленького и незначительного. Вот и веселье Кацуки Юри — а заодно и всех присутствующих — на банкете в честь завершения Финала Гран При началось с бокала шампанского. Один бокал плавно превратился в два, два — в три, три — в пять, пять — в десять… А потом Юри уже не считал — ему было для этого слишком весело. Что делает добрый человек, когда ему хорошо? Правильно, делится своим хорошим настроением с другими людьми! Юри, как очень добрый и хороший человек, подошёл к этой «миссии» очень ответственно. Впрочем, его пьяное сознание даже не заметило, как организовался танцевальный батл. Угадайте с одного раза, кто был «главной звездой»? И снова верно! Кацуки Юри! И не повезло больше всех Плисецкому, которого чёрт дёрнул заявить, что Виктор Никифоров — приз танцевального батла! — видите ли, уже занят им и что он готов своё право отстаивать. Ох и зажгли тогда два Юрия!.. Никто не ожидал подобного зрелища, особенно сами соперники: Плисецкий считал подобные забавы ниже своего достоинства, а Кацуки предпочитал вообще не привлекать чужого внимания. Когда был трезвый… Дальше неожиданных счастливчиков, которые смогли наблюдать «битву века» — или «битву двух Юриев», как позже назовёт это Никифоров — ждал изысканный стриптиз в исполнении бога эроса Кристофа Джакометти и всё того же Кацуки Юри. Милый, закомплексованный, скромный и неискушённый японец — «почему-то» — совершенно не уступал своему оппоненту из Швейцарии в раскованности и бесстыдности движений. Впрочем, эти двое не соревновались: они танцевали вместе. Ко всеобщему удивлению, смотрелось это необычайно гармонично: довольно светлая кожа Кацуки, и загорелая — Джакометти; тёмная шевелюра японца, и светлая — швейцарца; карие, затянутые пьяной дымкой глаза Юри, и зелёные, блестящие азартом — Криса. Эти двое будто были созданы для того, чтобы быть в тандеме… Как инь и янь. Как свет и тьма. Как добро и зло. Как альфа и омега… Кстати об альфах! Виктор Никифоров — самый заветный холостяк России, как минимум — тоже с удовольствием танцевал с Кацуки. Тот был полон энтузиазма и крутился вокруг своего кумира в самых непредсказуемых финтах, стараясь удивить и поразить. Виктор так же пьяно улыбался и активно заигрывал с японцем, абсолютно не протестующим против такого развития событий. Захватывающий танец. Прикосновения, будто невзначай. Откровенные взгляды. Манящие улыбки. Ещё алкоголь. И вуаля — готово! Никифоров лукаво щурит глаза и многообещающе манит Кацуки пальцем, стоит уже порядком «весёлой» публике наконец-то обратить своё внимание на кого-то другого. Юри будто недоумённо выгибает бровь и через пару мгновений, довольно хихикнув, сжимает протянутую ладонь Виктора. Согласие. Большего тому и не надо. Воровато оглянувшись по сторонам, двое молодых мужчин сбежали из банкетного зала. Как добрались до номера Виктора, никто из них не заметил. Никифорову из-за алкогольного опьянения, нетерпения и накатывающего возбуждения пришлось немного повозиться с замком. И шаловливые пальчики омеги, которые забрались под пиджак, выдернули заправленную рубашку и аккуратно, несколько неуверенно касались кожи спины, совершенно не способствовали концентрации внимания для борьбы с замком. Наконец, после пары минут сопротивления преграда в виде замка пала смертью храбрых, пропуская мужчин в номер. Те сразу набросились друг на друга с голодными поцелуями, мало что соображая от выпитого алкоголя. Впрочем, на закрытие двери Виктора хватило, а вот потом он просто подхватил своего будущего любовника под ягодицы, заставляя Юри вцепиться в него руками и ногами, и быстро прошёл в спальню. Уложив омегу на довольно широкую кровать, Никифоров стал стаскивать с него одежду, одновременно покрывая страстными, но лёгкими поцелуями всё, что только мог — губы, лицо, шею, оголённую его усилиями грудь. Юри нетерпеливо ёрзал, хмурился. Когда же его терпение лопнуло — Виктор тогда как раз добрался до живота — Кацуки толкнул Виктора на кровать, забрался на его бёдра и впился яростным поцелуем в чужие губы. Оторвавшись лишь на пару мгновений, он быстро избавил Никифорова от одежды, а заодно и сам разделся до конца. Карие глаза возбуждённо и предвкушающе блестели, завлекая альфу в водоворот страсти и наслаждения. Юркий язычок быстро прошёлся по распухшим губам, увлажняя их. Руки японца беспорядочно гладили стройное тело партнёра, будто стараясь запомнить его до мелочей. Виктор сдерживался из последних сил, давая омеге свободу действий, но даже его терпению пришёл конец, когда Юри потёрся о его пах своим. С рыком Никифоров вновь подмял Кацуки под себя, целуя его шею и грудь до расцветающих синяков и так же сжимая бёдра. Юри удивлённо охнул и выгнулся, ещё сильнее прижимаясь к альфе. — Виктор… — жарко шептал омега. — Что такое, мой ласковый? — нежно промурлыкал ему на ушко Никифоров, всё же слегка ухмыляясь. Ему явно нравилось, как Юри реагировал на него и его действия. Вместо ответа Кацуки в очередной раз прильнул к его губам и провёл руками по стройному и подтянутому телу Виктора. Особенное внимание он уделил прессу, поглаживал его, легонько царапал, дразнил мужчину. Виктор в отместку обхватил ладонью член омеги и стал медленно надрачивать, периодически лаская и яички. Юри отзывался на это всё более громкими стонами и всё более крепкими и отчаянными объятиями. Спустя пару минут Никифоров опустил руку ниже, к заветной дырочке, и стал аккуратно массировать её. Сначала только снаружи, а потом, когда Кацуки достаточно расслабился, ввёл внутрь палец, чуть позже второй, третий. Благодаря алкоголю, играющему в крови мужчин, дело продвигалось довольно быстро. Кацуки, уставший ждать, вплёл пальцы в волосы Виктора, после чего немного резко дёрнул пряди и зашипел в губы любовника: — Я не фарфоровая кукла, так что потерплю! Никифоров, замерев на пару мгновений, решительно перевернул омегу на живот. Тот сразу поднял попу повыше и вцепился руками в подушку. — Не переживай: я буду нежным, — мурлыкнул на это Виктор. — Насколько смогу, конечно. Он снова ввёл в Кацуки пальцы, проверяя, достаточно ли подготовил партнёра. Пальцы входили довольно легко, а Юри каких-либо видимых неудобств не испытывал. Виктор наклонился вперёд, прижимаясь грудью к спине Юри, и наконец вошёл. Медленно, постепенно. Кацуки что-то поощрительно простонал и попытался насадиться до конца. — Не так быстро, мой хороший, — раздался в темноте смешок Никифорова. — Не спеши — у нас впереди ещё вся ночь. Юри послушно замер, доверяясь Виктору. Тот, хаотически целуя немного влажную от пота спину и плечи японца, начал медленно двигаться. Несмотря на то, что омега был достаточно подготовлен, входить на всю длину Виктор всё равно не спешил: периодически Юри становился немного зажатым и скованным, что говорило о весьма малом опыте. А напугать Кацуки Никифорову явно не хотелось так же сильно, как и поранить. Может, он просто был чутким любовником, а может, именно этот омега заставлял Никифорова быть особенно заботливым, кто знает. В этот момент и сам россиянин вряд ли бы понял, что это было. Желание и любопытство в Юри с каждым толчком Виктора становились всё сильнее, затмевая неуверенность и страх: Юри окончательно расслабился и теперь позволял волнам удовольствия накатывать, ласкать его и подводить всё ближе к разрядке. Никифоров отчётливо чувствовал тело партнёра и подстраивался под него, пытаясь доставить удовольствие по-максимуму. И ему прекрасно это удавалось: Кацуки в его руках становился послушной, но «немного» расплывающейся лужицей. Будь Виктор трезвым, он и сам наверняка бы удивился тому, насколько чутким и понимающим он сейчас был. Постепенно толчки становились всё более глубокими и мощными, а страсть полностью затопила любовников. Кацуки выгибался, почти как кошка, подстраивался под ритм и, закусывая губу, старался стонать потише. Виктор же будто поставил себе целью заставить Юри не сдерживаться и с каждым толчком старался войти как можно глубже, попасть по простате, сорвать с губ омеги как можно более громкий стон. А заодно и украшал спину и плечи Кацуки засосами и следами от зубов — видимо, собственник в душе взыграл. Юри, опираясь на локоть, повернул голову и в который раз поцеловал альфу. Оргазм накрыл мужчин совершенно неожиданно. Никто из них даже не обратил внимания на сцепку, предпочитая после небольшого отдыха вновь предаться любви и страсти.

***

Виктор поёжился, сильнее кутаясь в одеяло: почему-то потянуло холодом. И свежестью… Никифоров резко открыл глаза и подскочил на кровати. Догадка оказалась правдивой: окно было открыто. И это в декабре-то месяце! Впрочем, голова отозвалась ужасной болью и негодованием, в сравнении с которым негодование самого альфы было детской беспочвенной обидой. Значит, вчера было весело… Стоп! Даже если он вчера был пьяным, вряд ли бы стал открывать окно! Да и температура в комнате говорила о том, что окно не было открыто всю ночь… Никифоров с удивлением обвёл комнату взглядом. Одежда, в которой он был вчера на банкете, валялась по всем мыслимым и немыслимым поверхностям — да-да, Виктор был очень удивлён, когда увидел свой носок на прикроватной лампе. Логично предположить, что ночь он провёл не только весело, но ещё «с пользой» и в компании. Тогда где же тот, кто эту компанию ему составлял? Пустая и холодная половина кровати открытым текстом сообщала, что кинули Виктора уже несколько часов как, а отсутствие записки и открытое окно — явно чтобы запах выветрить — что в дальнейшем иметь с ним ничего общего не желают. Было обидно. Пожалуй, такое с Виктором Никифоровым случалось впервые. И ничего бы страшного вроде, но в комнате витал еле уловимый запах омеги. Прекрасный и волнующий запах. Запах, заставляющий хотеть заботиться и желать… Запах, прекраснее которого Виктор ещё не чувствовал. Слишком слабый запах, чтобы можно было потом узнать его хозяина!.. Виктор со злости кинул подушку в стену. Ну и пусть! Раз он не нужен этому омеге — кем бы этот незнакомец не был! — то и Виктор не станет идти на поводу у собственных инстинктов, унижаться и искать его! Пусть катится на все четыре стороны!