Юри!!! Любовь на льду

— Добрался… Устал, — Юри сгибается едва ли не пополам, опирается руками о двери Ледового замка Хасецу, судорожно пытается отдышаться после длительного забега. Да и вообще последние недели были не из лёгких: Юри решил всё-таки заняться своей фигурой. Не для Виктора или чемпионата — чисто для себя самого. В конце концов, отражение двухлетней давности нравилось ему куда больше нынешнего. — Юри… — тихонько зовут его тройняшки Нишигори, что стоят позади него. — Вы послушайте! — перебивает их Кацуки и оглядывается через плечо. На огромную шумную толпу он уже не обращает внимания — привык. С появлением на пороге его дома Виктора это стало обычным явлением. — Мой вес теперь такой же, как перед финалом Гран При! — довольно говорит. Ещё бы — кому не нравится быть стройным и красивым? — Теперь Виктор разрешит мне выйти на каток, — не то чтобы Юри нужно было разрешение Виктора, но чисто из принципа хотелось утереть нос излишне самоуверенному русскому. Хотя бы в такой мелочи. Всё-таки Юри ненавидит проигрывать, а Виктор очень удачно потоптался по этой мозоли и подбил на пари. Мол, пока не похудеешь, на каток ни-ни. Хотя сам Юри не считал это такой уж умной идеей: на катке тоже можно неплохо растрясти жирок, а удовольствия от этого намного больше, следовательно, и Юри больше бы старался и проводил больше бы времени за тренировками. — Ийя! — к резкому, очень сильному толчку в спину, придавшему немалое и неожиданное ускорение, Юри оказался совершенно неготовым, потому вместо задуманного обычного шага совершает недолгий полёт в только что открытые двери, запинается о собственную ногу и дальше уже по инерции катится кубарем, пока не врезается в стойку, а потом не падает на пол. — Ай! На самом деле, Юри хотелось прошипеть пару-тройку словечек покрепче, но природные скромность и вежливость, а также хорошее воспитание сделали своё дело, и Кацуки ограничился только этим небольшим и, в общем-то, совершенно нейтральным и безобидным восклицанием. Чем втайне, про себя, невероятно гордился в то мимолётное мгновение. Сначала ему показалось, что болит абсолютно всё — и то, что может, и то, что не может по определению. Но буквально в следующий миг, когда удалось перевести дух, боль локализировалась, и Юри с долей облегчения понял, что ему грозят только синяки на коленях и локтях, а также ссадины на лопатках и небольшой ушиб поясницы. И даже без вывихов, переломов и крови! А ведь сколько разных травм он получил за все эти годы, что он занимался балетом и фигурным катанием! Внезапно на лоб чувствительно опускается чья-то нога, а сверху раздаётся грубый, крайне раздражённый голос: — Это всё твоя вина. Извинись. Юри от удивления даже не пытается встать или убрать чужую ногу со своего лба — над ним возвышается Юрий Плисецкий собственной агрессивной персоной. Голос его тих и размерен, но полон непонятной злости. Совсем как в прошлую встречу. — Э-эм, прости-прости!.. — чисто на автомате произносит Юри, хотя за что ему извиняться — он совершенно не представлял. Как и то, что столь юный молодой человек вообще делает столь далеко от дома. — Эй, свинья! — лениво тянет-рычит подросток, а Юри всё ещё пытается понять, чем же он ему так не угодил, и хоть как-то взять ситуацию в свои руки. — Ай! Больно, прекрати! — Жирдяй! Свинья, — припечатывает Плисецкий и только после этого убирает свою ногу и отходит на пару шагов, давая Юри подняться, чем тот и пользуется. Так хотя бы возникает иллюзия равенства «собеседников». — Он мне первому пообещал хореографию для программы, — с непонятной обидой и досадой произносит подросток. — А тебе? — А? В первый момент Юри хочется спросить, кто такой «он», но в сложившейся нелёгкой ситуации мозги начинают работать быстрее, поэтому осознание, что Юрий имеет в виду Виктора, настигает Юри прежде, чем он успевает открыть рот и спросить. Вместо этого он — совершенно правдиво, между прочим — отвечает: — Мы ещё не обсуждали программу, вообще ничего. — Чё-о-о?! Ты заставил его уйти на целый год и чем занимаешься?! Мало, что он твой тренер? — возмущается и наступает на него, громко топая, Плисецкий. — Как будто парень, хлюпающий носом в туалете на финале Гран При, сможет измениться только потому, что его тренирует Виктор! — пытается задеть побольнее, но именно в этот момент Кацуки внезапно понимает, что перед ним в первую очередь самоуверенный мальчишка, а уже потом — талантливый фигурист и молодой альфа. Это осознание почему-то умиляет и греет душу. — Хватит ухмыляться, жирдяй! — Я ничего не понимаю, лучше спроси у него лично, — не сдерживает улыбку и вообще падает на дурочка Юри. Раз уж Виктор эту кашу заварил, то он пусть и разбирается. В конце концов, Виктор приехал в Хасэцу по собственной воле, чтобы стать его, Кацуки Юри, тренером, и никто — а уж Юри и подавно — его сюда не звал, не приглашал и тем более — упаси ками! — не тянул насильно. Так что пусть Виктор сам объясняет импульсивному и агрессивному подростку, что он тут забыл. Поэтому Юри не пытается плыть против течения, а просто ведёт Плисецкого в глубь здания, к Виктору. Ибо он в разборки этих странных русских — ни ногой! — А? Эти движения… — удивлённо бормочет Юрий за его спиной, и Юри внезапно понимает, что голос у подростка довольно приятный. — Это же короткая программа Виктора, которую он репетировал для следующего сезона, — Плисецкий то ли просто говорит сам с собой, то ли хвастает своими познаниями перед ним. Задумчивые нотки подсказывают Юри, что всё-таки первое. — Он уже подготовил всё для нового сезона. Но измотался. Для него важнее всего — удивлять зрителей, — это Юри и сам прекрасно понимает: не зря же он столько лет восхищается Виктором! — У него в руках был весь мир. Но сейчас, что бы он ни делал, никого больше не удивляет. И он знает это лучше других, — да уж, даже Юри сейчас больше удивляет и восхищает не то, что делает Виктор, а то, что Юрий смог всё это понять. Что уж говорить про остальных? — Если у тебя не осталось вдохновения, считай себя трупом. Если он пропускает следующий сезон, позволит использовать мне эту программу? — Юри с удивлением смотрит на подростка. Он это серьёзно сейчас? Плисецкий действительно хочет исполнить программу Виктора? — Я знаю, что смогу удивить людей ещё больше. Чтобы дебютировать во взрослой категории и победить в финале Гран При, мне нужна помощь Виктора, — Юрий внимательно следит взглядом за их общим кумиром, будто подмечает каждое движение и примеряет на себя. — Победить? — с долей удивления хмыкает Кацуки. Впрочем, что ещё ожидать от столь амбициозного юноши? Но вместе с тем Юри думает, что у данного юноши подобные амбиции и притязания вполне обоснованы: таланта, стремления к победе и веры в себя Плисецкому не занимать. Плисецкий недовольно хмурится, набирает побольше воздуха в лёгкие и как заорёт: — Да ты здесь не горюешь, Виктор! «Да чего ж ему горевать-то?! — мысленно удивляется Кацуки, но вслух ничего не говорит. Вообще, Плисецкий высказал своё веское мнение на русском, который Юри по определению понимать вроде как не должен. Не должен, но вполне неплохо понимает — не зря же столько лет симпатизирует самому Никифорову, удосужился выучить язык кумира на довольно приемлемом уровне. — Он тут отдыхает на полном пансионе — лучшая комната, вкусная еда минимум три раза в день, гора неплохой выпивки, горячие источники в любое время суток — целый каток в его распоряжении, любим всеми вокруг, идол, которым без устали все восхищаются. Ещё бы ему не быть довольным!» — Юрий, ты приехал? — добродушно отзывается Виктор. — Как Яков тебя отпустил? Что ты хотел? — спрашивает беззаботно, на что Плисецкий корчит какую-то болезненно-яростную гримасу и громко скрипит зубами. — Судя по твоему лицу, кажется, я забыл о чём-то обещанном, — с лица Виктора можно писать ангела. Или блаженного. Тут уж каждому своё. Плисецкий это выражение святой наивности и простодушия не оценил, Юри — тоже. Когда Плисецкий, не пренебрегая крепкими словечками, всё-таки доносит до того цель своего визита, Виктор, ероша волосы на макушке, без капли раскаяния, мол, сам виноват — не проследил, произносит: — Прости-прости. Совсем забыл об этом. Но ты же знал, что я забывчивый. — Да, болезненный опыт. Но обещание есть обещание! Давай хореографию для новой программы, Виктор! Возвращаемся в Россию! — трясётся от ярости, а потом вскидывается Плисецкий. Юри переводит взгляд с мальчишки на Никифорова, принявшего самый задумчивый вид. Знать, что же за болезненный опыт у Плисецкого с Виктором, он не хочет. Но сам факт к сведению принимает. На всякий случай. — Ладно, я решил! — пришёл к какому-то решению Виктор. На долю секунды Юри даже поверил, что сейчас Виктор соберёт свои многочисленные чемоданы и вместе с Плисецким свалит в закат, за горизонт… В Россию, в общем. Но не тут-то было! Хотя чего ещё ожидать от Виктора? — Завтра я дам хореографию вам обоим к той же музыке, что использую я. — Чё?! Одинаковая хореография?! — А?! На ту же музыку?! Юрий и Юри отзываются одновременно, вскидываются, некультурно тычут друг в друга пальцами. — Нет, у этой композиции есть разные аранжировки. Я пытаюсь решить, какую взять, — Виктор разводит руками, мол, он, весь такой несчастный, всё терзается муками выбора. — Разумеется, я продумаю для вас разные программы. Покажу их через неделю! И вы сразитесь, чтобы посмотреть, кто больше удивит зрителей! — и тут его понесло. — Эй! Притормози! Не хочу получить наказание за проигрыш… — пытается остановить его Юри, но его согласие явно никого не волнует. Это злит, обижает и заставляет чувствовать себя какой-то собачонкой: всё чувствую, понимаю, а сказать не могу. Точнее, могу, но никто не услышит. Просто потому что не хочет. — И Виктор сделает всё, что скажет победитель! Тогда я согласен! — моментально подхватывает настрой кумира юный, легко поддающийся влиянию Плисецкий. Ох уж эти альфы!.. — Отлично! Так мне нравится! — едва не расчувствовался от такого участия Виктор. У Юри моментально появляется плохое предчувствие, которое не заставляет ждать своего исполнения: — Погодите! Позволите нам организовать это мероприятие? — сзади Виктора появляются тройняшки Нишигори с самым интригующим видом, что ни в коем разе не сулит Юри ничего хорошего. — Сражение русского Юри и японского! Устроим… Большую вечеринку! — тройняшки и Виктор вскидывают руки вверх, их глаза горят энтузиазмом, и Юри понимает, что их уже не остановить. А жаль, он так надеялся…

***

— Ну и конура. Где моя комната? — как ни в чём не бывало интересуется Плисецкий. Ага, всё так, как и быть должно. — Ты остаёшься здесь?! — больше возмущается, чем удивляется Юри. Где-то в глубине души он надеялся, что хоть Плисецкий не такой наглый, как Виктор. Да только куда там! — Нечестно будет, если только ты будешь рядом с Виктором всё время! Я тоже буду здесь! Ясно? — моментально ощетинился на него подросток. Лучшая защита — нападение, ага. — Как будто тебя волнует моё мнение, — как-то сразу успокаивается Юри. Всё равно ничего не изменить, так зачем тратить нервы зря? Оно того стоит? Или ему заняться нечем? В конце концов, он старше, умнее и воспитаннее, у него уже у самого ребёнок есть, негоже ему лезть в перепалку с каким-то мальчишкой. Пусть даже самим Юрием Плисецким. — Горячие источники потрясающи, — беззаботно отзывается Никифоров. Иного Юри от него и не ожидал. — Не буду я принимать ванну с кем-то ещё! Я спать! — окончательно разозлился Плисецкий и громко хлопнул за собой дверью. Излишне эмоциональный и несдержанный мальчишка. Но тут из-за двери послышалось громкое урчание живота, и Юрий вновь явил свой светлый и великолепный лик — почти — благодарным зрителям. — Дай поесть! И ванну! «И почему я думал, что хоть он-то будет другим?» — мысленно закатывает глаза Юри. И идёт готовить ванну нежданному гостю и сказать матери, что ужин стоит приготовить на одну персону больше. Ох уж эти русские!