Антхольц

      POV Мартен Фуркад       Свежее утро медленно превратилось в такой же прекрасный день, а яркое солнце дополнило идеалистичную картинку. Хоть пейзажи рисуй: заснеженные ели , возвышающиеся горы Антхольца и разноцветные комбинезоны, петляющие на их фоне. Слышен звук мерно шуршащих лыж и далекий гул стадиона. Индивидуальная гонка началась...       Мандража, бившего меня перед началом гонок раньше, уже давным давно нет. Есть некое нетерпение и желание пробежать гонку на одном дыхании, пронестись подобно ветру над трассой и стрельбищем. Желто-красный биб с двадцать восьмым номером – лучшего и пожелать нельзя. Взгляд, брошенный на соперников, против воли цепляется за норвежских спортсменов. Бьерндален, Бе-младший, ты, Эмиль… На лице возникает насмешливая улыбка, и я не могу да и не хочу ее скрывать. Хваленые норвежцы, на весь мир кричавшие о том, что готовы порвать Мартена Фуркада в гонке, дайте только повод, стоят, разбросанные в стартовом протоколе, так и не сумевшие составить достойную конкуренцию мне, а ведь половина сезона уже прошла.       …Начался финальный отсчет для моего старта. Последний разминочный мах рукой, и я стрелой убегаю в гонку.       Солнце скрылось за облаками, и разом все вокруг потеряло свою глянцевитость и яркость, как будто переключилось в режим черно-белого кино. Удивительно, какие мысли возникают в голове, когда несешься с большой скоростью по скользкой трассе и стараешься абстрагироваться от окружающей действительности. Спереди и сзади меня пока никого нет, а значит я могу обратиться к своим собственным мыслям и не анализировать гонку.       Итак, сколько раз я говорил, что мои главные соперники на этот сезон Симон Шемпп и Антон Шипулин, однако где-то в глубине души я чувствовал, что Эмиль еще не сделал мне своего «прощального подарка», он никогда не забывал давать мне моральный пинок именно тогда, когда я меньше всего жду этого. И, да, конечно, это бодрит, злит, придает мотивации, хотя я никогда не испытываю нехватку в ней. Все же я соскучился, безумно соскучился по этому состоянию открытой войны, когда все средства массовой информации, спортсмены и весь мир раскалывались на две части, одна из которых принадлежала мне, а другую забирал он, очаровывая своей хамовато-открытой манерой речи.       Первая стрельба. Притормаживаю у коврика и плавно опускаюсь. И тренеры команды, и сами ребята не раз мне говорили, что я напоминаю гепарда, мягко прогибающегося в спине и растягивающегося на коврике. Какое-то время в команде даже ходила байка, что якобы если поставить мне на голову стакан с водой, то опускаясь для стрельбы из положения лежа, я его не расплескаю. Проверять отчего-то никто ко мне не кидался, а я с самым многозначительным взглядом хмыкал, когда Кантен или Симон невзначай упоминали об этом в разговоре. Как я уже говорил когда-то в интервью, первый выстрел я делаю на полном доверии к своему телу и мастерству, не задумываясь ни о чем и не выцеливая долго. Порой мне кажется, что если я выстрелю в молоко, пуля все равно закроет мишень. Акт полного доверия винтовке и рукам совершен, мишень закрыта, и тут придется попотеть. Моя скорость стрельбы, наверно, вызвала бы удар у Симона Эдера, который стреляет из винтовки так, будто держит в руках пулемет. Ну и пусть! Медленно да точно. 5 из 5 пораженных мной мишеней прощально машут мне (какие только аллегории не придут в голову на такой высоте от гипоксии), и я убегаю прочь со стадиона на второй круг.       Второй круг гонки пожалуй удается мне даже лучше первого, скольжение просто чудесное, мелькающие комбинезоны сборной Норвегии умиляют…       Каждый раз, наталкиваясь на них взглядом, я вспоминаю твои слова о том, что ты решил поберечь себя и свои силы и не бежишь индивидуалку, так как предстоит эстафета и масс-старт, а на высоте это же так опасно. Кто может знать, что произойдет. Если бы я мог, я бы закатил глаза. У меня просто уши в трубочку сворачиваются от такой речи. Чтобы ты упустил свой шанс размазать меня по трассе – да никогда в жизни не поверю в это. Небось тренеры поохали над тобой и решили поберечь, а тебе и остается только сидеть на скамье запасных и раскидываться едкими интервью.       2-ой огневой рубеж. Останавливаюсь, становлюсь на коврик, стадион позади меня замер, и кажется, будто я один на стрельбище, хотя рядом на соседнем коврике устроился какой-то немец. Выпрямившись, изготовившись, я замер. «Стреляй между вдохом и выдохом» - говорил мне Мазе когда-то. Первый выстрел закрыл мишень. Но дальше не сложилось. Видимо я все-таки на что-то отвлекся и пуля ушла далеко в молоко. В воздухе послышался ехидный смешок, подозрительно напоминающий голос Свендсена. Собрав всю свою концентрацию в кулак и стараясь не думать о том, какой это шанс для соперников, я закрыл оставшиеся мишени и уехал на третий круг.       Итак, что нам тут говорят тренеры? Шипулин позади меня, и идет он с неплохим временем – всего в двадцати секундах от меня. Учитывая, что сейчас я промахнулся, его преимущество вырастет. С Антоном я знаком с юниорских соревнований, где он блистал, а я был бесконечным разочарованием тренеров, которые не отправляли меня домой со словами: «Иди отсюда, мальчик», лишь потому, что знали выдающиеся успехи моего брата и свято верили, что такие задатки могут быть семейной особенностью. Ну, в принципе, они были правы.       С приходом во взрослый биатлон наши позиции с Антоном поменялись на противоположные – я ухватил самую суть биатлона, понял его абсолютно и сделал рывок к вершине, а ему пришлось долго втягиваться в атмосферу кубка мира. В какой-то момент в одном из прошлых сезонов он составил мне достойную конкуренцию, но надолго его не хватило, и я снова стал единоличным победителем и обладателем всех возможных наград в биатлоне.       И все же порой что-то такое проскальзывает у него в глазах, когда мы сидим на пресс-конференции или стоим на старте рядом. Есть у него такая же черта, как и у Свендсена – он ненавидит проигрывать. И если Эмиль старается в себе это не держать и предпочитает бить себя пяткой в грудь, убеждая всех в безоговорочной победе в следующей гонке, то Антон угрюмо хранит все недовольство в себе, что мешает ему показывать достойный результат.       Третья стрельба. Привычный гул стадиона за спиной, готовый взреветь как от моего попадания по всем мишеням, так и от любого промаха. Подъезжая к рубежу, я был настолько уверен в себе, что мишени должны были закрыться до того, как я начал стрелять. Мне кажется, я промахнулся первым же выстрелом, и после этого еще полсекунды смотрел в окуляр, не веря своим глазам. Оставшиеся черные мишени на установке я расстрелял без малейшего колебания, сожалея о том, что сегодня могла получиться отличная гонка, но упавшая гильза от последней пули похоронила надежду на победу.       На четвертом круге в меня вселился дьявол, потому что я не чувствовал боли, тяжести в ногах или нехватки дыхания.       Когда я впервые увидел твое интервью, Эмиль, то покраснел до самой шеи. Ты, не стесняясь в выражениях, поносил меня и мои достижения, рассуждая о том, как заткнешь меня за пояс, если мы будем в равных условиях. Твоя наглость меня настолько ошеломила, что я еще несколько секунд просидел, глядя в окно и ничего не видя. Со второго раза смысл слов полностью дошел до меня. Цель появилась и стала настолько яркой, что по сравнению с ней померкли все остальные. Чемпионат мира в Хохфильцене и Олимпийские игры в Пхенчхане станут золотоносными для меня или я не Мартен Фуркад!       4-ой огневой рубеж. Тяжелое дыхание помогло мне сконцентрироваться на стрельбе. Ничему особо не доверяя, я выбил 5/5. Если я прав, то имею все шансы доехать сегодня до подиума, но придется попотеть.       Отрабатывая подъемы и спуски, я ни на минуту не забывал, что ты где-то там сидишь в номере и смотришь гонку. Разумеется, ты не пропустишь такое событие – посмотреть, как я сдохну на финише от недостатка кислорода. Единственное, о чем ты можешь жалеть – это не находиться рядом. Обхожу круговых спортсменов, чувствуя, как быстро теряю силы, и руки больше не хотят выполнять предложенную функцию.       На финишную прямую я выехал уже полутрупом, ведомым маячившей медалью. Неважно какой, но медалью. На огромном табло высветилось мое имя пока на первом месте, но где-то там, на трассе Шипулин борется с моим результатом за победу в столь нелюбимой гонке в таком любимом месте…       Свое второе место я отпраздновал двойной порцией пасты на ужин. Отличное окончание этого тяжелого дня – просто сидеть с товарищами по команде и разговаривать ни о чем, вспоминать смешные моменты гонки и подкалывать друг друга.       Вечер я решил завершить пробежкой, которая приведет мысли в порядок и очистит легкие от использованного кислорода. Завтра день отдыха, я буду наслаждаться просмотром эстафеты, съемкой видео для аккаунта Rossignol в Instagram, практически стану блогером.       При мысли о таком времяпрепровождении настроение улучшилось, и, накинув спортивную одежду, я дошел до стадиона. Прожектора освещали трибуны, стрельбище, штрафной круг, который для кого-то завтра может стать камнем преткновения.       Начав небыстро, спустя двести метров я уже вошел в ритм и пробежал первый круг по стадиону. Темные вершины гор маячили так близко, что казалось, будто стоит только обогнуть ели вдоль трассы, и можно начинать восхождение. Вдалеке мелькнула фигура бегущего человека. Любопытно, кому еще не спится перед завтрашней эстафетой.       Прибавив скорости, я обогнул тренерскую биржу и смог опознать в спортсмене норвежца. «Так, Бьерндален вряд ли пошел бы бегать, у него жена и дочь, Бе рубится в приставку, Хенрик наверняка в тренажерном зале гантелями машет…», - применил метод дедукции я, усиленно работая ногами и потихоньку приближаясь к объекту наблюдения. Откинув все сомнения в личности преследуемого, я резко остановится, скатал снежок и со всей силы запустил его точно в спину норвежцу.       Бегун споткнулся, по инерции сделал еще пару шагов и, остановившись, развернулся. Ожившая мечта любой пятнадцатилетней девчонки, Эмиль Хегле Свендсен с безупречной укладкой и укоризной смотрел на меня, пока я шел к нему.       - О, вот и ты, Эмиль, какая неожиданная встреча, - вежливо поздоровался я.       - Фуркад, я так устал от тебя на трассе, что видеть твое лицо еще и в свое свободное время вообще не входит в мои планы, - закатил глаза Свендсен и, отвернувшись, хотел снова начать бег. – Тебе-то чего не спится?       - Так время-то детское, - наивно захлопал глазами я. – Кстати, если бы ты бы активнее шевелил ногами и своей толстой задницей, то того и глядишь, до медали бы добежал.       Резкий толчок вывел меня из равновесия, и я уселся прямо в сугроб. Все лицо тут же оказалось в снегу, а еще кто-то тяжелый уселся сверху и начать закапывать меня.       - Эми…тьфу..Эмиль, пере…стань…меня… - я, как мог, отбивался от сильных рук Свендсена, пытаясь вылезти из-под него, что раз за разом мне не удавалось. В ответ доносился лишь сдавленный смех с хрюканьем и новая порция снега в лицо.       Вспомнив, что насильников трепыхания жертвы лишь заводят и лучший выход из ситуации - прикинуться шлангом, я затих. Норвежец еще пару секунд удерживал мои неподвижные руки своей, а потом осторожно наклонился к мне, выискивая признаки жизни. Сверху падали снежинки, и в свете прожекторов лицо Свендсена напоминало ангельский лик. Все эти лиричные отступления не подходят к тому, что я собирался сделать. Некстати вспомнились его слова про итоги пасьюта в Рупольдинге: «Сперва я думал, что у Фуркада гонка не задалась, но в итоге оказалось, что это его способ побеждать». Как ты прав, Эмиль! Ты не видел и половину трюков, которые я приготовил для чемпионата мира.       Дождавшись, пока он пройдет точку равновесия в наклоне, я резко сел прямо, почти столкнувшись с ним лицом, и перекатился на бок, поменявшись с ним позициями.       - А ты не промах, - довольно ухмыльнулся Свендсен, продолжая удерживать мои руки на себе и не давая подняться. – В армии такому научился?       Покачав головой, я осмотрелся, насколько позволял обзор. Мы находились в самой дальней от трибун части стадиона, где трасса убегала в лес. Облака заволокли небо, и единственным источником освещения были прожектора и далекие огни гостевых домиков. Почувствовав цепкий взгляд Эмиля на себе, я повернулся к нему. Тот жадно разглядывал мое лицо, пытаясь понять ход мыслей, а может просто ждал, пока я вернусь с небес на землю и слезу с него. Но в итоге только повторил мой маневр и сел прямо напротив моего лица.       Как добыча чувствует страх перед хищником, так и я ощутил холодок вдоль спины от такого простого, но откровенного движения. Рядом с Эмилем я, возвышающийся над доброй половиной биатлонистов, чувствовал себя низким и тощим.       - Испугался? – акулья улыбка медленно расползалась по его лицу. Ситуация начинала выходить из-под контроля, и мне это категорически не нравилось.       - Было бы чего, - натянуто улыбаюсь, чувство юмора почему-то пропало.       - А ведь я так и не поздравил тебя… - его лицо становится чуть ближе.       - Спасибо, я… - какое интересное небо над нами, еще и сосенки рядом стоят, и я смотрю по сторонам вовсе не потому, что сижу на Эмиле Хегле Свендсене.       - …с проигрышем. Надо же так криво стрелять. Чудо, что ты не убил ворон, круживших над стрельбищем, – закончил норвежец, откровенно смеясь мне в лицо. – Неужели твоя вера в себя упала, и пули перестали разворачиваться на полпути и попадать в мишень? Или это слезы печали застилали тебе глаза, потому что я пропустил гонку?       - Ой-ой, только инвалида спросить забыли, - пробурчал я и, наконец, поднялся на ноги. Разумеется, не так грациозно, как это сделал Эмиль. Отряхнув с себя снег и даже не испортив прическу, Свендсен выпрямился рядом со мной. Насмешливая улыбка не сходила с его лица, а мое уязвленное самолюбие требовало отмщения, но не находило.       - Удачи в завтрашней эстафете, - процедил я и пошел в расположение команд, не ожидая ответа.       - Мартен, я искренне и бескорыстно готов целыми днями и ночами заниматься с тобой стрельбой, - Свендсен догнал меня и пристроился рядом.       - Что, прямо так просто? – я подозрительно покосился на довольного норвежца.       - А чего усложнять? Предлагаю пари: кто займет место выше в масс-старте, тот загадывает желание, - выпалил, наконец, свою затею Свендсен и заглянул мне в лицо.       Ну, кто бы сомневался, господа! Четвертый десяток пошел, а ничего не изменилось.       - Пока, Эмиль.       - Эй, подожди, - обогнал меня норвежец и, встав передом мной, перегородил путь. – Мне скучно, тебе тоже, я вижу это по твоим глазам. Что бы ты не заливал журналистам про мотивацию, сейчас ее практически нет. А наше маленькое пари повысит ставки и сделает последнюю гонку перед чемпионатом мира поистине веселой и интересной.       - Я не буду участвовать в пари на желание, - твердо выдержав взгляд Эмиля, я обошел его.       - Давай тогда сразу обозначим желание, - Свендсен не сдавался.       Практически дойдя до домика французской сборной, я обернулся на него. Эмиль стоял в нескольких метрах от меня, сунув руки в карманы, и всем своим видом напоминал парня, ждущего возлюбленную в романтическом фильме.       - Чего ты хочешь? – открыто спросил я.       - Это уже другой вопрос, - улыбнулся он и, подойдя ко мне, наклонился, - я хочу полностью насладиться моментом своего выигрыша, не упустить на одной детали, победить тебя морально. Короче, я хочу, чтобы ты мне отсосал.       Мой кулак поднялся раньше, чем мозг успел обработать услышанное. Удар вышел хороший, Эмиль даже пошатнулся, а я вбежал в гостиницу, хлопнув дверью, и поднялся к себе в номер.       В висках пульсировала кровь, каждым ударом заставляя мысли хаотически роиться в голове. Только сейчас заметил, что руки дрожат. Почему, Свендсен?!       Попытавшись успокоиться, иду в душ. Вода обволакивает, отгораживая меня от внешнего мира, дарит умиротворение, помогает расслабиться. Стараюсь отгородиться от своих мыслей, представить, что все это произошло не со мной. Это опять дурацкая и несмешная шутка Свендсена! Слышу открывающуюся дверь. Кантен вернулся с вечерней тренировки. Выключаю воду и выхожу из ванной. Тот, не раздеваясь, рухнул на кровать и уснул беспокойным сном. Хлопнув его по плечу, говорю хотя бы раздеться. Благодарная улыбка в ответ.       Погасив свет, ложусь и прислушиваюсь. Где-то на первом этаже негромкие голоса. Наверно тренеры обсуждают завтрашнюю эстафету, строят работу по дистанции… Журчание речи успокоило меня, и я медленно погрузился в объятия Морфея.