Антхольц

      За завтраком я буквально пытался впихнуть в себя еду, но аппетит не приходил. Невероятное возбуждение охватывало меня при мысли о предстоящей гонке: последняя попытка покорить Антерсельву, желание снова надеть майку лидера зачета масс-стартов и, конечно, утереть нос Свендсену, подбившему меня на это глупое пари…       «Не такое уж и глупое», — шепнул голос разума.       Смирившись, я отставил в сторону едва тронутую тарелку с салатом и бутербродами и взял в руки телефон. Элен прислала пожелание удачи в гонке. Почему-то стало тошно.       — Скучаешь? — противно пропел мне в ухо Свендсен и, поставив поднос с едой прямо напротив меня, нагло уселся.       «Только его мне не хватало в это утро», — мысленно застонал я.       — Ешь, а то до финиша не доедешь, — проигнорировав мое молчание, авторитетно посоветовал он, опустошая гигантские кучи еды на своих тарелках. Затем заметив, наконец, мой кислый взгляд, усмехнулся: «Я вот сельдерей, ананасы кушаю. Сам-то я их не очень люблю, но ведь не для себя стараюсь».       Намек был слишком явным, чтобы проигнорировать его. С лучезарной улыбкой отправляю в рот кусок копченой колбасы и запиваю соком.       — Ну вот откуда в тебе столько вредности, — преувеличенно вздохнул Эмиль, выпивая стакан молока.       — Я предпочитаю сперва делать, а потом говорить, — окончил разговор я и встал из-за стола, — всей вашей сборной давно следовало бы усвоить этот урок.       — А тебе в любой шутке видеть долю шутки, болван, — донеслось мне вслед.       Собрав вещи, я осмотрел заметно опустевшую комнату. Пусть впереди еще целый день, но я ненавижу откладывать сборы на последний момент. Кладу форму и все необходимое в сумку, беру винтовку и иду к автобусам, следующим до биатлонного комплекса…       …Мы выстроились перед началом масс-старта, Шипулин рядом улыбнулся, махнул рукой, желая удачи, и снова сделал напряженное лицо. Жаль, что не все русские знают английский язык. Я с удовольствием поговорил бы с тем же Шипулиным по поводу допинг-скандала, объяснил свою позицию без посредничества прессы и слухов. Но не судьба. Немного жаль, что акция протеста действиям IBU — задержаться на несколько секунд на старте после звукового сигнала о начале масс-старта — не состоится из-за того, что какой-то чересчур болтливый норвежец донес об этом Бессебергу. Кто мог так испортить мне настроение и не позволить продемонстрировать всему миру, что с нами, биатлонистами, тоже надо считаться? Меня начинают терзать смутные сомнения…       Судья поднимает в воздух руку с пистолетом, и выстрел тонет в общем гвалте зрителей, шуршании лыж и палок. Мы быстро проезжаем стадион и уносимся прочь от многотысячной толпы болельщиков.       Работаем с Шипулиным в одном темпе, сзади вижу Шемпа, держащегося на расстоянии, достаточном для того, чтобы не наступить мне на лыжи и в то же время совершить один мощный рывок. Что ж, меня все устраивает, я не собираюсь пока устраивать каких-либо диверсий, хотя парочка идей есть в голове. Посмотрим, какие расклады будут после второго огневого рубежа.       Круг прошел так быстро, что я чуть ли не с удивлением встретил выезд на стадион. Ускорившись, я подъехал к своему коврику под цифрой один и приготовился стрелять. Время тянулось как холодные макароны. Я хоть отстрелял чисто, но потерял пару лишних секунд. Не без удовольствия отметил промах Эмиля, но это биатлон.       После стрельбы наша группа из восьми человек попыталась убежать от преследователей. Мне, правда, казалось, что мы делаем это слишком неторопливо, но дергаться было рано. Йоханнес неотрывно следовал за мной шаг в шаг, боясь пропустить возможное ускорение. У кого-то я это уже видел. Игра называется «Почувствуй, что ты не одинок». Впрочем пока мне бежалось легко и свободно, а об остальном можно подумать позже.       Вторая стрельба была такой же точной, но снова приходилось выцеливать каждый выстрел дольше обычного. Шипулин рядом промазал и пробормотал пару слов на загадочном русском. Чувство биатлониста, который не раз промахивался в ответственный момент, подсказывает мне, что вряд ли это были литературные обороты речи.       Покидая стадион, я заметил на большом экране, что Свендсен потихоньку поднимается в турнирной таблице после промаха, отыгрывая позицию за позицией, но недостаточно быстро, чтобы догнать головную группу.       Мне стало скучно. Гонка проходила без перчика, не было какой-то интриги или нагнетающего напряжения. Подергивая периодически нашу группу, я механически работал, стараясь не думать о том, какое будет лицо у Свендсена после финиша, когда я выиграю гонку. Энергично встряхивая правую руку на спуске, чтобы разогнать кровь, я вместе с остальными подошел к следующей стрельбе.       Промах вторым выстрелом оказался настолько сильным, что пуля оставила отметину сантиметрах в пяти от черного глазка мишени. Далее отстреляв точно, я отправился на штрафной круг и, обогнув тренерскую биржу, убедился, что промах взбодрил не только меня, но и тренера по стрелковой части. Радуясь возможности размяться и по-настоящему пробежаться, я буквально пролетел штрафные метры дистанции, и, обгоняя спортсменов один за одним, сократил двадцати секундное отставание от лидера до шести. Эмиль был впереди меня на несколько позиций, и мы пока еще сохраняли шансы на победу в гонке и не только.       Встав на соседний с норвежцем коврик, я прицелился. Пуля вошла точно в центр мишени. Зрители вторили моему успеху. Следующий габарит не прошел. Черт, только не сейчас. Эмиль также сделал два выстрела, но точно. Прицеливаюсь, делая поправку, и снова мажу.       Мне показалось, или я услышал тихое: «Кар-Кар» с соседнего коврика?!       Впрочем, норвежец сам себя наказал, так же как и я, промахнувшись следующим выстрелом. С облегчением вздохнув после оставшихся двух попаданий, я отправился на штрафные круги с тяжелым сердцем и безудержной злостью на самого себя.       Эмиль проскочил мимо меня после первого штрафного круга и умчался в гонку. Закончив лишние и абсолютно незапланированные триста метров дистанции, я побежал вслед за ним. Догнать Шемпа, Беатрикса и Свендсена не составило особого труда, и мы все вместе начали преследовать Шипулина. Шансов практически не было, но мотивации у меня и Эмиля оказаться выше друг друга в финишном протоколе хоть отбавляй. Поэтому мы возглавили нашу группу и по ходу последнего круга начали отрываться.       Обогнав на одном из подъемов норвежца, я увидел упорство в его глазах. Оттого особенно приятно было бежать впереди него. До финиша оставалось чуть более километра, когда тренер начал сообщать мне, что Шипулин сбавил скорость и сейчас находится в семи секундах от меня. Подобного шанса я не мог упустить. Резко ускорившись прыгающими движениями, я погнал в гору, слыша за спиной тяжелое дыхание Эмиля. Но нам катастрофически не хватало дистанции для маневра, один лишний километр мог бы поставить знак вопроса в споре за бронзу. Но вот и стадион, Антон уже недосягаем. Вдруг что-то в звуке движения лыж изменилось, и, прежде чем я сумел понять финишный рывок Эмиля, тот уже выбежал вперед и оставил меня позади на целых три метра одним мощным движением. Пытаясь реабилитировать ситуацию и не повторить очередной проигранный финишный спурт, ускоряюсь, но время безнадежно упущено. Норвежец финиширует четвертым, а я вслед за ним. Вот дерьмо!       Держа свои эмоции под контролем, поздравляю Йоханнеса с победой, тот сам сияет точно золотая медаль. Гораздо более сердечно обнимаю Кантена, доказавшего сегодня свою психологическую стабильность и уверенность в собственных силах. Шипулину я только кивнул. А вот улыбка и взгляд Свендсена были красноречивее любых слов, и я позорно сбежал. Переодевшись для церемонии награждения, я неохотно вернулся на стадион, где уже установили пьедестал почета. Эмиль уже был тут как тут, розовощекий с пылающим взглядом и акульей улыбкой, будто не Йоханнес, а он выиграл гонку.       — Ох, не зря я ананасы ел… — фраза, сказанная в пустоту, несмотря на все усилия, достигла моего слуха. Но я не подал виду.       — …надо бы еще в душ сходить… — продолжал рассуждать Свендсен сам с собой, — я, кстати, больше люблю свежее дыхание, так что не мог бы ты…       — Ну что? — не выдержала такой наглости моя душа.       — Да нет, ничего, — с невинным видом отвернулся тот.       Наша беседа была прервана начавшейся церемонией награждения, поэтому разборки пришлось отложить на потом. Сдав анализы на допинг, пообщавшись с журналистами и тренерами, я поднялся в холл нашего этажа. Нисколько не удивленный наличием там Свендсена, сел рядом и, как ни в чем не бывало, уткнулся в телефон.       — Ты серьезно думаешь, будто я это сделаю? — нарушил молчание я.       — Проигрыш пари — дело чести, — не отрываясь от книжки, произнес Эмиль (это когда ж он научился читать что-то кроме журналов с голыми красотками?!)       — Вообще-то говорят, что долг в карты — дело чести, олигофрен.       — Какая разница, смысл все равно один, — перевернул страницу книги тот.       — Ну, расскажи, как ты это себе представляешь? — спросил я, переступив через смущение в такой щекотливой теме.       — Я тебе могу и картинки показать. На, вот, почитай, — он протянул мне книгу, и я, взглянув на ее обложку, вздохнул и вернул обратно. Свендсен листал Камасутру на норвежском, пока я думал, что этот кретин решил заняться саморазвитием.       — А если меня затошнит от твоего вида? — прямо спросил я.       — Предыдущие кандидатуры не жаловались на недомогание и какие-то неудобства, — ответил он, вновь открывая книгу, а потом веско добавил: — Не узнаешь, пока не попробуешь.       Я молчал, не понимая, почему я до сих пор не ушел к себе в номер.       — Хочешь, я озвучу твой самый большой страх? — как бы между прочим спросил Свендсен и продолжил, не дожидаясь ответа: — Ты боишься, что тебе понравится, что ты не сможешь остановиться, ведь ты считаешь себя «не таким».       Развод на слабо. Как знакомо, Эмиль. Но в то же время меня одолевает ярость. Чего мне бояться? Вряд ли Свендсен расскажет об этом кому-то, а если и сделает это, то с его репутацией балагура и шутника этот фокус не пройдет — ему банально никто не поверит.       — Пошли, — хлопнул я себе по коленям рукой и встал.       — И где ты это хочешь сделать? — снова сально улыбнулся Эмиль.       — К тебе или ко мне?       — Звучит многообещающе, — почти промурлыкал он, — пошли за мной.       Мы поднялись на этаж, где жила норвежская команда. Эмиль открыл ключом одну из дверей и так же закрыл ее на ключ за мной.       — Приступай, когда посчитаешь нужным, — сказал норвежец и начал ходить по комнате, собирая свои раскиданные вещи и запихивая их в сумку.       Ситуация была наиглупейшая. От нечего делать я начал помогать ему, складывая одежду аккуратными стопками, которые занимали гораздо меньше места, чем накиданные как попало.       Через пятнадцать минут мы собрали все вещи Эмиля и убрали номер. Остановившись в нерешительности, я решил, что нечего тянуть кота за яйки, и лучше все сделать побыстрее, пока никто не пришел.       Подойдя к Эмилю, что-то смотревшему в телефоне, я встал на колени перед ним. Тот с удивлением взглянул на меня:       — Прямо как в порнофильме про горничную.       Пропустив мимо ушей колкость, я несмело погладил колено норвежца и ощутил, как под джинсами напряглись стальные мышцы. Переместив правую руку вдоль бедра, я закрыл глаза и едва коснулся ею ширинки Эмиля. Какого же было мое удивление, когда под нею все топорщилось, а особая выточка джинс практически скрывала это от невооруженного взгляда, отчего хозяин выдающейся части тела мог не конфузится в неловких ситуациях.       Приоткрыв глаза, я увидел, что Эмиль тоже стоит с закрытыми глазами       — Я почти уснул, — саркастически проговорил Свендсен.       — А можно обойтись без комментариев? Я вообще-то в первый раз это делаю.       Эмиль сделал движение, будто закрывает себе рот на замок и выкидывает ключ.       Успокоившись, я снова положил ладонь ему на пах. Никакой ответной реакции. Я нерешительно погладил выпуклость и взялся за молнию. Она поддалась легко, дело за пуговицей. Оказавшееся под джинсами белое белье не только не скрывало немалое достоинство норвежца, но и обрисовывало его пугающие размеры во всех деталях. Страх начал подкрадываться к горлу. Дрожащими пальцами я коснулся, наконец, члена, и тот шевельнулся в ответ. От неожиданности я отдернул руку, будто обжегся.       — Да господи ты, боже мой, — не выдержал Эмиль и, ухватив меня за руку, поднял на ноги. — Я чувствую себя насильником, совращающим несовершеннолетнего.       — Я предупреждал!       — Всему тебя надо учить. Смотри, как надо.       Не успел я понять, что происходит, как Свендсен сам встал передо мной на колени и решительно дернул собачку молнии вниз на моих джинсах.       — Ты в своем уме?! — попытался я убрать его загребущие руки от жизненно важной части тела.       — Чего ты боишься? — приподнял бровь Эмиль, не убирая рук. — Ты же сам говорил, что у тебя все это впервые. Я только покажу, как надо, а ты посмотришь. К тому же, раз ты натурал до мозга костей, подобные действия не окажут никакого влияния на твое психическое и физическое самочувствие.       — Не окажут?! Да они уже нанесли мне непоправимую травму, извращенец!       Оторвав его цепкие пальцы от своих штанов, я пулей ринулся к двери и начал ломиться в нее, напрочь забыв о ключе.       Хрюкающие звуки позади меня заставили обернуться. Эмиль скрючился на полу в позе эмбриона и рыдал от смеха, приговаривая: «Ой..не...могу… Тарьей…оценил бы…как…я развращаю…малолеток».       — Пока ты тут не скончался, отдай ключ от двери, — нервно протянул я к нему ладонь.       Не в силах подняться и вытирая глаза руками, Эмиль кое-как протянул мне ключ, продолжая смеяться.       — Ты еще кому-то предлагал такое? — не решаясь уйти, спросил я.       — Какое такое? — икал от смеха Эмиль. — Мартен, я не съем тебя. Тебе не о чем волноваться. Как у тебя дочь-то появилась?       — Как, как, в капусте нашел, — сконфуженно пробурчал я, открыл дверь и нос к носу столкнулся с Йоханнесом.       — А я тут Эмиля ищу, он мне наушники обещал…оу, я позже зайду, — увидев Эмиля, лежащим на полу с расстёгнутой ширинкой, рыжеволосый мигом просек ситуацию и начал пятиться с глупой улыбкой на лице.       — Это не то, о чем ты подумал…- попытался объяснить я, но тот начал пятиться быстрее, задевая косяки дверей и показывая мне загадочные знаки пальцами.       Мне хотелось провалиться сквозь пол. Свендсен поднялся на ноги и, все еще хихикая, привел себя в порядок.       — До встречи на чемпионате мира, Эмиль, — протянул я ему руку на прощание, выходя в коридор.       — Увидимся, — проигнорировав рукопожатие, обнял меня норвежец так крепко, что я каждой клеточкой ощутил силу, скрытую в нем.       Покидая расположение команд, я ни разу не оглянулся. Уже сидя в самолете на пути домой, я листал ленту инстаграмма, когда мне пришло сообщение от Свендсена. Там была одна-единственная фотография, где я стою перед ним на коленях и трогаю его за… Вот дерьмо!       ЭМИИИИИЛЬ!