Extra IV: сердце, разрезанное на миры
8 ноября 2025 г., 00:19
Примечания:
Вы хотели, вы ждали, вы требовали — вы знали, на что шли)) Хороший плохой финал из меток остается с нами даже в экстрах.
— Юзу, если бы я знала, что время может одновременно так быстро лететь и так медленно тянуться. Если бы я понимала, что оно значит на самом деле. Я была такой молодой и глупой, совсем не ценила то, что у меня было.
— Я бы тоже не хотела совершать некоторые выборы в своей жизни, сестренка, — призналась Юзу. — Но если бы я их не сделала, была бы сейчас там, где есть? В окружении любящего мужа и двоих прекрасных детей… Все привело меня к этому моменту.
Карин схватилась за голову. В груди болезненно кольнуло.
— Что же я сделала не так, если теперь пожинаю такие горькие плоды?
Она почувствовала мягкое, успокаивающее прикосновение к плечу. Сестра постаралась ее утешить.
— Если бы ты приняла другое решение, появился бы в твоей жизни Кей? Готова ли ты отказаться от него, даже если бы могла прожить все заново?
***
Карин оценивающе оглядела девушку с ног до головы. Та была еще подростком, лет шестнадцати, с выбеленным лицом, персиковыми губами и прической в стиле химэ. Только волосы у нее были серо-голубые. Карин удивлялась, как учителя позволили этот бунтарский жест. Ее звали Юна Хошизора. Имя означало «нежность», а фамилия — «звездное небо». И она соответствовала им: спокойная, утонченная, по словам Кея, играла на гитаре, изучала флористику и любила вечерние прогулки. Однако в отличие от большинства японок, невысоких и круглолицых, лицо Юны было выразительным, со скульптурными скулами, которые она подчеркивала румянами в тон губ. Ростом она тоже была выше среднего — почти метр семьдесят, даже выше Орихиме Иноуэ. — Пожалуйста, позаботьтесь обо мне, — вежливо поклонилась Юна. — Рада с тобой познакомиться, — улыбнулась Карин, грозно взглянув на Кея. Перед тем, как оставить сына в Мире живых, они с Тоширо взяли с него обещание: Кей не будет заводить отношений. Мальчику было нечего предложить смертной девушке — и, кроме того, он мог случайно выдать себя. В ответ на взгляд матери парень лишь пожал плечами и почесал затылок. — Юна проведет с нами Новый год. — И давно вы стали называть друг друга по именам? — возмутилась Карин. Она обреченно выдохнула, покачав головой. В Каракуру она приехала одна — провести зимние праздники с сыном — и не представляла, как отреагирует Тоширо, когда узнает. Если узнает. «Он все равно узнает, даже если я снова попытаюсь скрыть от него новое приключение сына», — с горечью подумала Карин. — И сколько вы уже встречаетесь? — Месяц, — легко ответил Кей. Она скрежетнула зубами. В этом году Новый год устраивали Юзу и Дзинта. Уже много лет они собирались тесной, но не маленькой семьей: приезжали Куросаки (Ичиго и Орихиме уже воспитывали двоих детей) и семья Хитсугая. Иногда к ним присоединялись семья Исиды Урю, Ясутора Садо, так и оставшийся холостяком, и Ренджи с Рукией и их дочерью. Но в этот год их всех не было. Карин спустилась, потащив за собой младших помогать накрывать на стол. На первом этаже в гостиной уже стояла украшенная елка с подарками, большой котацу, на стене шел новогодний эфир, а в углу, в окружении благовоний и подношений, висел портрет родителей. Папа и мама, обнявшись, счастливо улыбались из-под черной траурной ленты. Юзу годы щадили. В свои сорок один она выглядела свежо, но уже приобрела тот самый взрослый вид, вызывающий уважение детей. Карин таким похвастаться не могла. В отличие от сестры, она все еще выглядела на двадцать четыре и не могла рассчитывать на тот же авторитет. Когда они ходили по магазинам Каракуры, ей даже приходилось притворяться младшей сестрой. — У тебя такая молодая мама, — прошептала Юна Кею на ухо, думая, что ее никто не слышит. Кей пожал плечами и не ответил, расставляя блюда. Карин показалось, что девушка сына теперь будет думать, что она родила его в тринадцать. Ей стало неловко. Ей снова захотелось обменять молодость на возраст, какой был у Юзу. В своем нынешнем, будто слишком детском теле Карин чувствовала себя нелепо. В последнее время, глядя в зеркало, она не узнавалась: словно зрелая душа оказалась заперта под слоями юной кожи, и только взгляд, давно утративший невинность, ее выдавал. В гостиной пахло свежим татами и сладким ароматом кагами-моти — двух круглых рисовых лепешек, уложенных одна на другую и увенчанных мандарином. За окном, со склона храма, звучал колокол, отсчитывая ровно сто восемь ударов, чтобы смыть все дурное, накопившееся за год. Юзу аккуратно раскладывала по лакированным коробочкам черные бобы, креветки и рулетики из рыбной пасты, а Юна относила их на стол. Дзинта достал бутылку саке и хитро прищурился. — Кому дать продегустировать? — воскликнул он, косясь на Кея. Тот насупился и промолчал. — Что молчишь? А кто спер у меня две бутылки и вылакал с друзьями после школы? У Карин глаза округлились. — Что он сделал?! — Дядя Дзинта, ты же обещал никому не говорить! — покраснел Кей. Юна хихикнула. В этот момент дверь открылась, и в дом вошла Рико с пакетом сладостей — старшая дочь Юзу и Дзинты, которой только исполнилось тринадцать. Щеки у нее горели морозным румянцем. Увидев отца с бутылкой и красного от злости Кея, она рассмеялась. — А ты чего смеешься? — буркнул парень. — Сходила на свидание с тем мальчиком из параллели? Рико вспыхнула и погрозила ему кулаком. — Эй, ты! — С каким еще мальчиком?! — переспросил Дзинта. — Наша дочь нашла себе парня? — выскочила Юзу. — А не рановато ли тебе, Рико-тян? Под общий шум их младший сын Рёта, которому было всего шесть, спрятался под котацу. Там было так тепло, что даже кошка забралась внутрь. Карин облегченно выдохнула, когда Дзинта все-таки отказался наливать племяннику жены саке. Оказалось, что для несовершеннолетних он приготовил амадзакэ — сладкий напиток из ферментированного риса, почти безалкогольный. Собрав ветки бамбука и сосны в аккуратную композицию, Юна поставила их в горшок на стол. Тоширо, Ичиго и Орихиме с Казуи приехали ближе к десяти вечера, покрытые следами недавнего снегопада. Отряхнувшись и сняв верхнюю одежду, они присоединились к столу. Несмотря на то, что Новый год в Японии — праздник тихий и семейный, в их доме всегда стоял веселый гомон. Ичиго не умел сидеть спокойно: успел повздорить с Дзинтой, назвав его зализанную прическу нелепой; получил фунт презрения от Тоширо за прозвище «мелкий»; и между делом посоветовал Кею, какая марка презервативов самая надежная. Самодовольно ухмыльнулся, выдержав тяжелый взгляд Карин. — Он еще несовершеннолетний! — выкрикнула она, вцепившись брату в колено. — Но уже достиг возраста согласия, — парировал Ичиго. — За детьми в этом возрасте не уследишь. — За тобой особенно, — фыркнула Карин. — Ты в этом возрасте постоянно пропадал в Об… — она запнулась, вспомнив, что за столом сидели Юна и дети Юзу, при которых почти не говорили о Готее-13, — в общем, где только не пропадал. Орихиме засмеялась в кулачок. Их сын — больше похожий на нее, чем на Ичиго — показывал Рико в телефоне смешные видео. Рико тоже была рыжей, поэтому они выглядили как родные. Среди них Кей был единственной «черной лошадкой», унаследовавшей волосы клана Шиба. Карин почувствовала прикосновение к своей руке. Повернувшись, увидела Тоширо, держащего саке. Дзинта уже разлил всем праздничный напиток и поднял пиалу, привлекая внимание. — С Новым годом! — сказал он и поклонился. Они последовали его примеру, обменявшись поклонами. — Пусть этот год будет лучше предыдущего, — тихо произнес Тоширо и мягко улыбнулся ей. — Обязательно, — кивнула она.***
Карин ахнула, открыв деревянную коробочку и увидев в ней нефритовую шпильку. Ее кончик изгибался, расходясь на несколько тонких линий, похожих на завихрения морозного воздуха. — Я подумал, она подойдет тебе, — сказал Тоширо, аккуратно вдевая шпильку в ее пучок. — Она такая зимняя, как кусочек льда, — восхищенно прошептала Карин, проводя пальцами по гладкой поверхности. Она повернулась к зеркалу. Шпилька выглядела так, будто была частью самого Тоширо. Переливающийся нефрит напоминал лед Херинмару. Украшение будто говорило: эта женщина — жена ледяного капитана, не приближайтесь. От этой мысли в груди Карин разлилось тепло. Прислонившись к мужу, она уткнулась носом в его шею, вдохнула родной запах и поцеловала. Тоширо поймал ее подбородок и накрыл ее губы поцелуем. — Спасибо, Тоширо. Его губы были грубоватыми, требовательными. Чувствуя их силу, Карин таяла от прикосновений. Ей не хотелось разъединяться. Но она тоже успела кое-что приготовить. Достав кожаный футляр, она протянула его. — Что это? — удивился он. — Часы? — Ага, — гордо ответила она. — Я попросила Урахару сделать их специально для тебя. Что-то вроде умных часов, но для синигами. Они отслеживают сон, пульс, активность, уровень стресса и духовной энергии. Если ты переработаешь, они запищат и заставят отдохнуть. Тоширо рассмеялся, чувствуя себя пойманным. Карин знала, что ему подарить. Наверняка часы имели и функцию отслеживания местоположения, о которой она благоразумно умолчала. После случая с лейтенантом Карин все еще переживала и ревновала, когда он надолго уходил. — Спасибо, — сказал он, поцеловав ее в лоб. — Надеюсь, не забуду их носить. Она хищно улыбнулась. — Не бойся, я напомню. В отражении она заметила сына. Кей сидел в другой комнате, делал вид, что смотрит телефон, но украдкой наблюдал за ними. — Разве ты не собирался в центр города со своей девушкой? — крикнула Карин. — Собирался! — отозвался он. — Жду, когда она закончит занятия по гитаре. — Кто учится первого января? — удивилась она. Кей только вздохнул. — Юна. А потом они все вместе отправились к храму тянуть предсказания. Вытащив конверт удачи, Карин обнаружила внутри «великое несчастье» с предсказанием «переезд». Она испугалась — сердце у нее сразу забилось быстрее, — но Тоширо спокойно забрал у нее бумажку и повесил на ветку священного дерева рядом с храмом. За исключением этого эпизода, их зимние каникулы в Каракуре прошли беззаботно и тепло. Карин даже удалось поладить с Юной. Она не знала. Тогда даже не догадывалась, что этот год станет для них последним. Услышав себя нынешнюю, Карин, пожалуй, горько бы рассмеялась… а может, и заплакала. Им позволили насладиться спокойной, необычайно снежной зимой. Им дали встретить первые весенние лучи, увидеть мартовские почки на сливах и вишнях. Тот день запомнился Карин запахом влажной земли. На деревьях показались розовые бутоны, из садов уже тянуло тонким, чуть горьковатым ароматом. С веток капала вода. «Великое несчастье» пришло тогда, когда она ожидала его меньше всего.***
По методике Урахары их сын получил банкай за три дня. Это стало для него приговором. Не успели они даже официально объявить об этом, как на следующий же день небеса разверзлись, и у их порога появились члены королевского отряда. Один за другим они опустились на колени перед растерянным Кеем и произнесли: — Просим законного Короля Душ занять свое место на троне миров. Как бы торжественно это ни звучало, у него не было права отказаться. — Нет! Нет-нет-нет! — закричала Карин, но Тоширо перехватил ее на полпути и прижал к себе. — Почему так рано?! Я не согласна! Кею только исполнилось семнадцать! — Успокойся, Карин. Она впилась пальцами в его хаори. — Успокоиться?! Как ты можешь это говорить?! Я растила его! Мы договаривались на двадцать лет, у меня еще есть три года! — Карин, прошу, — Тоширо прижал ее сильнее, не давая вырваться. Она кричала, извивалась, пыталась вырваться и броситься к Кею. Тоширо удержал ее, молча кивнув нулевому отряду и сыну. Кей уже был предупрежден. Он рассказал ему, как устроен Дворец Короля, что его ждет, и пообещал добиться разрешения навестить. Карин же, не состоявшая в Готее-13, не имела на это права — таковы были суровые правила Совета-46. Тоширо знал это давно, но не сказал ей, боясь, что она заберет сына и сбежит, обрекая миры на разрушение. Почувствовав всплеск ее духовной силы, он быстро достал из кармана косодэ браслет и защелкнул на ее запястье. Карин тихо заскулила, отталкиваясь ладонями от его груди. — Я люблю вас, папа, мама! — крикнул Кей, прежде чем шагнуть в золотые ворота портала. Тоширо вернулся в барак с пощечиной и клеймом предателя. Карин, запершись в капитанских покоях, рыдала. Вытащив из ящика бутыль саке, Тоширо сделал несколько больших глотков прямо из горлышка. Сжал веки, чувствуя на языке горечь. Он — мужчина. Военный. Капитан десятого отряда. В первую очередь он должен думать о том, что важно для Общества Душ, которое он защищает. Его долг — сохранять баланс между душами. Его долг — сделать так, чтобы их циркуляция продолжилась. А для этого требуется, чтобы Король Душ смог стабилизировать разрушающуюся материю их измерений. Даже ценой свободы собственного сына. Даже ценой любви собственной… Тоширо не смог закончить мысль: сердце будто полоснуло ножом. Он опустился на стул, потер переносицу и всхлипнул, позволяя истеричному плачу Карин за дверью заполнить все пространство. Неделю они ссорились. Карин умоляла его разобраться, ругалась, что сына забрали на три года раньше, просила увидеть его хотя бы на минуту, нормально проститься. Она не верила, что это окончательно. Еще через две недели она уже спрашивала, можно ли переехать во Дворец Короля или хотя бы жить поближе, видеться с сыном раз в месяц. Тоширо только качал головой. Король Душ — сущность почти божественная. В какой-то момент Кей перерастет физическую оболочку, будет сидеть на троне, а сознанием охватит все сущее. Карин слишком долго растила сына и успела забыть: он никогда не был человеком. Или даже обычным синигами. В какой-то момент его разум станет невозможно познать даже им самим, его родителям. Прошло два месяца поисков невозможного, и Карин перестала с ним разговаривать. Она покинула бараки десятого отряда, вернулась в их пустой дом и почти не выходила. Ее навещали Ичиго, Орихиме, Рукия, Ренджи, Юзу. Все — с детьми. Карин смотрела на них затравленным, болезненным взглядом. Тоширо не знал, как сообщить друзьям, чтобы они больше не приходили к Карин полным составом. От каждого детского визга подбородок его жены морщился, нижняя губа дрожала, и она до крови закусывала ее, чтобы отрезвить одурманенный истерикой разум. Когда-то она чувствовала себя частью их большой семьи. Растила ребенка вместе с ними, обсуждала его успехи, смеялась над забавными историями. А теперь все это у нее забрали. Вырвали из груди маленькое счастье, словно выращенную в теплице розу — только распустившийся бутон — срезали ради чужого праздника. С ней поступили еще жестче: оставили смотреть, как распускаются чужие цветы. День за днем осознавать, что у всех, кроме нее, жизнь продолжается. Полная радостей, безмятежности и веры в будущее, жизнь. Жизнь с детьми. У Карин осталась пустота в доме и ледяная дыра внутри. Кутаясь в несколько одеял, она все равно не могла согреться, и Тоширо был бессилен. Ее тело сильно побледнело, глаза потускнели, а губы и вовсе сделались почти синими. Тоширо не знал, что делать. Его жена угасала.***
Боясь оставить Карин наедине с собой, Тоширо силой и руганью выводил ее из дома и забирал к себе в бараки. «Пусть бесится, сколько хочет, лишь бы была под моим присмотром», — заключил он. Услышав шум, он выглянул из окна кабинета и посмотрел вниз. На пустом тренировочном поле Карин гоняла мяч перед собой. Удары были резкими, неровными — словно она хотела разорвать мяч. Пустые ворота с шумом сети принимали на себя все ее ожесточенные удары. Она бежала так быстро, что дыхание сбивалось, и она прижимала руку к груди: от таких усилий там начинало жечь. Карин била и била по мячу. Тоширо вздрогнул, когда жена, внезапно остановившись, согнулась и пронзительно закричала. Мяч покатился дальше, а она осталась на месте. Ноги у нее задрожали. Обхватив себя за плечи, Карин медленно опустилась на корточки и, обреченно прижав лоб к согнутым коленям, вцепилась пальцами в рубашку. Тоширо видел, как тяжело и прерывисто вздымалась ее спина. А затем она снова зарыдала, роняя на колени крупные слезы. Не тихо. Не сдержанно. Карин ревела так, как ревут, когда становится невыносимо. Пальцы одной руки вцепились в волосы, с силой сжимая их на макушке и оттягивая, будто желая вырвать и тем ощутить настоящую физическую боль — потому что, как понимал Тоширо, физическая боль проще душевной. Когда она начала истошно кричать, он сорвался с места. Он мог поклясться, что никогда — никогда! — не видел свою жену настолько разбитой. Подбежав ближе, он вцепился ей в плечи и попытался поймать бегающий взгляд: — Карин, прошу, посмотри на меня, — кричал он, чувствуя, как в груди зреет жгучий ком. — Прошу тебя, пойдем внутрь. Она не поддавалась, вырывалась из рук и отталкивала его. — Не трогай меня! Не смей прикасаться ко мне! Ты не спас нашего ребенка! Моего ребенка! Ты погубил его! — задыхалась она. — Карин! — выкрикнул Тоширо. — Этот ребенок изначально не был нашим. С самого начала ему было предназначено стать Королем Душ, и мы это знали! Ты знала лучше всех! — Я не верю тебе, — севшим, охрипшим голосом вдруг прошептала она. — Я не верю тебе, Тоширо. Зачем тогда была нужна моя жертва? Тоширо молчал, напряженно глядя на ее обезумевшее лицо; в груди у него нестерпимо болело. — Разве я не отдала свое перерождение, свою жизненную силу, чтобы родить нашего сына? Если его больше нет — где мое перерождение? Где моя сила? Так не пойдет, Тоширо. Так не пойдет. Верните мне все, что я отдала. А лучше верните мне Кея. Он крепко обнял ее, прижимая к себе, хотя она опять сопротивлялась. — Ты позволил им забрать его! Моего сына! Моего Кея! — снова кричала она, отчаянно колотя его кулаками по спине. — Вставай, любимая, — тихо сказал он, зажмуриваясь, сам едва сдерживая слезы. Он поднял ее на руки и сорвался сюнпо, чтобы как можно быстрее оказаться в капитанских покоях. Позвал прибежавшего на крики лейтенанта и попросил принести из четвертого отряда хорошее успокоительное. — Я помню… вспоминаю, — бормотала Карин, когда он уложил ее на футон и лег рядом, крепко удерживая и целуя ее холодный лоб. — Как мы вместе ездили на Окинаву, как купались в бассейне, как играли в футбол. Как Кей учил иероглифы. А помнишь, как впервые проявилась его сила, и он сбежал в Мир Живых? Ох, и прилетело тогда мне от тебя. Ты помнишь, Тоширо? — Помню, — он старался держать голос ровным. — Он так вкусно пах, когда был маленьким. У него были такие ножки, такие ручки, такое личико. Ты помнишь, Тоширо? — Помню. Как мы покупали ему вещи, а он постоянно из них вырастал. И как защищали его перед Советом-46. — Кей давал мне смысл жизни. Без него я бы давно сгинула. А теперь этого смысла нет… До Тоширо снова донеслись всхлипы. Он и сам давился, глотая ком в горле, душил подступающие слезы, отчего все его тело изводило судорогой. Сердце в груди терзали орудиями пыток. Тихий стук в дверь известил о том, что лейтенант принес лекарства. Тоширо надеялся, что их хватит на двоих.***
Ситуация усугубилась, когда его срочно вызвали на задание. Будучи капитаном, он не мог отказаться — требовались его знания по работе с Потоком Душ. Тоширо вернулся через несколько дней и застал Карин в постели в сильной горячке. За ней присматривала Момо Хинамори. — Что случилось? — испуганно спросил он, вмиг оказавшись подле жены. Момо покачала головой. — Ты уехал, и Карин начала есть все подряд. В итоге съела три порции ужина за один раз, а потом ее рвало всю ночь. Теперь она в таком состоянии. Тоширо зажмурился, поглаживая жену по волосам и касаясь ее мокрого, горячего лба. — Надо положить ее в больницу под присмотр врачей, — сказала Момо. — Ей нужна поддержка, а не холод больницы, — возразил Тоширо. — Уже очевидно, что она болеет, а не просто грустит, Широ-тян, — мягко заметила Момо. — Тебе нельзя оставаться в одиночестве с этим. — Я должен быть рядом, — настаивал он. — Но ты не можешь. У тебя есть долг и служба. А Карин требуется медицинская помощь. На следующий день с тяжелым сердцем Тоширо отправил жену в больницу. Он приходил к ней каждый день и иногда оставался на ночь, но ей не становилось лучше: с каждым днем она все глубже уходила в себя и все слабее реагировала на его слова. Тоширо был в полной растерянности. Он не знал, как ему спасать Карин. Подал прошение о разрешении, чтобы она могла посетить Дворец Короля и попрощаться с сыном, но получил ожидаемый отказ. Скомкав бумагу, он швырнул ее в угол. Импульсивный Ичиго отправился в Совет-46 лично, пытаясь добиться встречи с старейшинами, но был схвачен охраной и возвращен в отряд с выговором. — Как они могли так жестоко поступить с матерью, которая вырастила Кея?! — кричал он. — Они не люди, у них что, нет собственных детей? «Я стану главнокомандующим и разгоню их всех», — думал в гневе Тоширо. Даже понимая, что Совет-46 стоит выше Готея-13 и никого распустить он не сможет, он позволил этой мысли жить в себе.***
Разорванное на части тело Рейо, бывшего Короля Душ, вставало перед глазами Карин каждый раз, стоило ей их закрыть. Она кричала и металась, когда на месте Рейо ей начинал мерещиться ее мальчик. Они поступят с ним так же. Обманут, расчленят и запрут в башне. Вытащат даже его мозг, чтобы Кей не мог думать. Сердце, чтобы он не смог функционировать. Для поддержания миров им достаточно лишь его тела. Карин не должна позволить им. Карин должна спасти его. Защитить своего единственного сына — это ее прямая материнская обязанность. После ухода Кея ее нутро ломило от отвратительной, ледяной пустоты. Хотелось заполнить ее, и Карин начала бесконтрольно есть. Но чем больше она поглощала, тем острее чувствовала доводящую до безумия дыру внутри. В конце концов желудок не выдержал, и ее долго тошнило. А Тоширо предал ее. И их сына. «Нет!» — Карин замотала головой. — «Отец бы так не поступил. А Тоширо не отец, он просто притворялся все эти годы. Тоширо не отец. Отец бы так не поступил. Отец бы не предал собственного сына. У Кея всегда была только мать». Навязчивые мысли душили ее, доводили до паники и не отпускали часами. Карин засыпала и просыпалась в тревоге. Она была готова сорваться с места и помчаться во Дворец Короля в тот же миг, но непреодолимая слабость и подавляющий духовную силу браслет не давали ей этого сделать. Что же она сделала не так? Как она могла допустить такое?***
— Девочка, ты позабыла, что ребенок никогда не был наградой за твою жертву? Воспитание бога, рожденного из плода Древа Жизни, было твоей миссией. Твоей наградой за жертву стало бессмертие, дитя, — прозвучал женский голос, заполняя собой тьму вокруг. — Я не верю. Слышишь, я не верю тебе. Бессмертие стало моим проклятием. Это жестокая и обманчивая награда, — возмутилась Карин, нахмурившись. — Ты обманула меня. — Ты вкусила слишком много жизни, дитя. — Просто раньше я даже не знала, что такое настоящая жизнь. — Присоединяйся к нам. Мы построим тебе храм, такой же как у нас, и в нем ты сможешь обрести покой. В вечности. — Ваш храм это клетка. Вы здесь взаперти, без возможности выбраться. Карин открыла глаза. Каменный зал, свечи, запах воска и благовоний. В середине, на пьедестале, сидела бронзовая статуя женщины со сложенными руками. В ее лице Карин узнала себя. Под потолком витала фигура Си Ванму и еще одна. Сощурившись, Карин узнала в ней Дун Ван Гуна. Она впервые видела его вживую, но узнала сразу по вечно сомкнутым векам. Один его взгляд заставлял смотрящего лишиться рассудка. — Люди будут приходить к тебе. Они будут молиться матери Короля Душ, просить у тебя благословения. Они статут твоими верными последователями, и ты обретешь силу. — Еще чего не хватало, — бросила Карин, отворачиваясь. — Иначе ты будешь обречена вечно скитаться по свету, пока не обезумеешь от одиночества и не убьёшь себя. Что выберешь? — произнесла Си Ванму. — Я уже выбрала. Много лет назад. Больше я не вступлю с вами ни в какие сделки. — Что ж... Тогда вот тебе наш последний дар — за хорошо выполненную миссию. Ключ, способный открыть путь между измерениями. Ты, должно быть, уже знаешь, как он работает. Воспользуйся им, если захочешь найти свой путь или вернуться обратно. Зал потемнел и исчез.***
Дождь. Мелкий и мягкий, совсем не холодный. Словно обнимающий Карин за щеки. — Омой своими священными слезами, дочь зимы и весны, Мидзу-но-Ками! На сердце впервые стало спокойно. Она почувствовала к своим плечам теплые прикосновения. Обернулась, встретив взгляд синих, как море, глаз. Белые волосы развевались. Девушка с теплыми ладонями улыбнулась и поцеловала ее в лоб. — Дайра… — сорвалось с губ Карин. — Тебе было тяжело, но ты хорошо справилась. Ты молодец. Теперь немного отдохни, — донесся до нее тихий, проникновенный шепот. От Дайры веяло умиротворением. У нее были добрые, сочувствующие глаза. Карин позволила себе утонуть в ее уютных объятиях. В ушах шумел дождь, превращаясь в белый шум. Глаза слипались, и Карин почти заснула. Пальцы нащупали в кармане холодный металл ключа. Она ненадолго пришла в себя, вздрогнув, осознавая, что стоит на улице с ножом в другой руке. У нее изодрана одежда и сбитые в кровь колени. Карин не помнила, как здесь оказалась. В ста шагах от нее находился взволнованный, побледневший Тоширо. Он впервые использовал второй занпакто — наконец-то узнал его имя. Он направлял его на Карин. — Как ты посмел, — прошипела она, отмахиваясь от иллюзии бывшего духа-хранителя Воды. — Как ты только посмел поднять на меня меч, Хитсугая?! — Карин, это не то, о чем ты подумала! — Тоширо поднял руки. — Этот меч… он не создан для... Она сильнее сжала в кармане ключ. Туда, где ее не найдут. И поскорее.***
— Я не готова отказаться от Кея, даже если бы чудо произошло и мне дали шанс прожить другую жизнь. Если такова моя судьба, то придется принять ее, как бы ни было больно.
— Ты сильная, Карин, — сказала Юзу. — Ты самая сильная девушка, которую я знала. Я буду молиться, чтобы у тебя все сложилось хорошо.
— Так и будет, — грустно улыбнулась сестра. — Ты, главное, продолжай за меня молиться.
— А как же Тоширо? — вдруг спросила Юзу. — Ты простишь его? Впустишь его обратно в свою жизнь?
