Somnia Mundi

      Кладбище начиналось там, где заканчивался город. Узкие каменные дорожки тянулись между стройными рядами могил, похожих на миниатюрные алтари. Прямоугольные надгробия, вытянутые вверх, хранили на себе выбитые иероглифы: фамилии, даты, короткие посвящения, иногда — буддийские посмертные имена.       После недавнего дождя камень темнел и поблескивал.       Карин наклонилась и аккуратно заменила букет в крошечной вазочке. Засохшие хризантемы отправились в сторону; их место заняли белые, тяжелые лилии. Она снова подожгла благовония в кадильнице и выпрямилась. Легкий дым с резким, пряным запахом поднялся вверх, изогнувшись тонкой дугой.       — Я не знаю, где вы переродились, — вслух произнесла она, сложив ладони в молитвенном жесте, — но надеюсь, что у вас все хорошо.       Городское кладбище казалось другим миром — тихим, строгим, наполненным благоговейной тишиной. Таким же был и мир внутри нее последние двадцать лет.       Ровно столько прошло со смерти Юзу и Дзинты. Они оставили после себя троих детей, и Карин старалась не появляться перед ними без нужды, чтобы не втянуть в сложную и тяжелую историю своей семьи. Она надеялась, что ни у кого из Ханакари не проявятся духовные способности, и дети смогут прожить обычную человеческую жизнь. Никто из них не повторит судьбу Ичиго Куросаки — и уж тем более ее собственную.       — Ты знаешь, Юзу, — тихо сказала Карин, глядя на камень сестры, — ту часть кладбища, где похоронена мама, уже считают слишком старой. Городское управление думает ее снести. Говорят, что родственников, которые навещают усопших, больше не осталось. Якобы достаточно домашних алтарей.       Надгробие ответило молчанием.       — Может, они и правы, — подумала Карин. — Им нужно место, где хоронить новых людей.       Каракура давно утратила свой прежний облик, превратившись в почти живой, дышащий организм. Это больше не был город ее детства, в который она теперь возвращалась лишь во снах. Не имея здесь более ни единой родной души, Карин особенно остро ощущала одиночество. Она все еще не могла поверить, что прошло уже сто лет. Школа, клиника, футбольное поле, друзья — все исчезло. Старые здания снесли, заменив новыми. Люди состарились и теперь покоились за городом.       Все обратилось в прах.       Кроме нее самой.       Сто лет были лишь каплей в море того времени, которое ей предстояло прожить. Только теперь Карин по-настоящему осознала цену своего выбора. Она уже давно была убеждена: ей ни в коем случае не следовало есть персики бессмертия.       Иногда мысли уводили ее в особенно темную сторону. Карин подолгу прокручивала их в голове, погружаясь в липкий, почти наркотически затягивающий транс. Ей казалось странно притягательным представлять, что с ней вдруг что-то случится. Однажды она даже почти воплотила это желание в реальность.       И именно тогда, когда Карин уже стояла на грани забвения, перед ней явился ее сын — Кей. Любимый, единственный, самый родной. Он предстал в облике взрослого мужчины, великого Короля Душ.       Кей обнял ее, крепко прижав к себе, и поцеловал в лоб.       — Я скучаю, — давясь слезами, прошептала Карин. — Забери меня с собой.       Он не ответил.       — Если не можешь, — ее голос сорвался, — тогда отпусти. Сколько можно скитаться без смысла? Я устала, Кей.       — Отец тоже по тебе скучает, — спокойно сказал он.       — Тоширо предал меня, — покачала головой Карин. — Как я могу к нему вернуться? К тому же… он, наверное, уже и не помнит, как я выгляжу.       — Он помнит.       — Мы не подходим друг другу. Ты же знаешь, сколько мы ругались. Он считал меня глупой и безрассудной. Говорил, что я постоянно подвергаю тебя опасности. Он даже скрыл от меня твой уход.       Кей прижался подбородком к ее макушке и тихо усмехнулся.       — Я всегда любил ваши перепалки. По ним было ясно, как сильно отец тебя любил и как заботился о нас.       Карин невольно хмыкнула. Многие истории их молодости теперь казались ей смешными — или, по крайней мере, не такими трагичными. Воспоминания со временем тускнеют, особенно когда у тебя впереди вечность.       — Отец тоже совершал ошибки, — продолжил Кей. — Но со мной все хорошо, мам. Я не позволю благородным семьям мной воспользоваться.       Карин вдохнула родной запах сына.       Сначала она собиралась вернуться к Тоширо через месяц или два. Но всякий раз, ощущая острую обиду, откладывала примирение еще немного. Так прошел год. Потом второй. Карин скрывалась от него, все больше теряя в себе силы показаться ему на глаза. Вечный побег стал рутиной. Спустя сто лет сама мысль о возвращении казалась невозможной. Тоширо лучше было найти новую спутницу жизни, а ей — раствориться в одиночестве, утонуть в потоке времени.       Бессмертие принесло ей лишь страдания.       — И знай, — сказал Кей напоследок, — я всегда буду за тобой приглядывать. Никто и никогда не причинит тебе боль. Пожалуйста, вернись к отцу. Я люблю тебя, мама.       Карин открыла глаза, поднимаясь в ванной. Ее запястья — еще недавно окровавленные — снова были белыми, без следов, без шрамов, словно ничего не произошло. Она обняла себя за колени и зарыдала уже наяву.       — Я тоже тебя люблю, Кей.       Когда в Каракуру неожиданно нагрянуло несколько отрядов синигами, Карин спряталась у Эрин в аду. Они нашли друг друга около пятидесяти лет назад, когда та внезапно, почти молниеносно появилась в Мире Живых, окутанная черными всполохами, и, не говоря ни слова, затянула Карин в расщелину, разорвавшую пространство. Именно тогда Карин и узнала судьбу своей давней знакомой.       Эрин жила хорошо. У нее был собственный дворец и харизматичный муж, обожавший жену в любом ее проявлении. Детей у них не было, и Карин сомневалась, что для них это вообще возможно. От этой догадки ей вдруг стало немного легче.       Воздух в аду оставался таким же отравленным, поэтому Карин выдали специальную маску, закрывающую нижнюю половину лица, — так дышать было легче. Сидя на кушетке и отстраненно разглядывая унылые терракотовые пейзажи за окном, Карин зевнула и улеглась на подушку.       — У тебя нет лица, дорогая, — сказала Эрин, занимаясь рисованием. — Ты увядаешь. Превращаешься в призрака.       — Пусть, — Карин повернулась на другой бок. — Тогда я смогу исчезнуть совсем.       — Призраки не исчезают, — спокойно ответила женщина. — Они не упокоены. Они вечно блуждают.       — Звучит удручающе.       — Может, тебе стоит вернуться в Общество Душ?       Карин прикрыла глаза и не ответила.       Иногда ее настигали навязчивые слова Дун-Ван-Гуна и Си-Ванму.       «Присоединяйся к нам. Мы построим тебе храм, такой же, как у нас. Там ты обретешь покой. В вечности.»       Тогда Карин отказала им. Теперь же мысль о жизни в затворничестве, скрытой от любых глаз, уже не казалась столь пугающей. Это выглядело спокойнее, чем бесконечно скитаться по Каракуре, опасаясь, что в любой момент тебя обнаружит случайный патрульный синигами.       Сегодня город был непривычно сонным. Карин шла по району, разрушенному землетрясением, — именно здесь когда-то стоял их семейный дом. Магазинчик сладостей Урахары, располагавшийся в нескольких кварталах отсюда, переехал в небоскреб еще тридцать лет назад. Киске решил, что на высоте наблюдать за Пустыми удобнее. К тому же синигами, желавшим заглянуть к нему, было проще открыть окно на уровне врат сенкаймона, чем спускаться на землю и разбираться в запутанных улицах города.       Когда Карин только сбежала из Общества Душ, именно Урахара Киске оказал ей неоценимую услугу: снял браслет, подавляющий духовные силы, и помог спрятаться в городе с помощью специального гигая. Видя ее состояние, бывший капитан Двенадцатого отряда, должно быть, испытал к ней искреннюю жалость.       Небо висело серой меланхолией. Карин присела на скамейку и прикрыла глаза, вдыхая холодный воздух. Что-то ледяное коснулось кончика ее носа, и она поморщилась. Открыв глаза, Карин увидела крошечные снежинки, медленно кружащиеся в воздухе.       Первый снег.       Он пошел слишком рано. Обычно в Каракуре снег выпадал ближе к январю — но никак не в середине ноября.       Так рано снег мог появиться лишь в двух случаях: либо это была природная аномалия, либо…       Карин резко вскочила и судорожно огляделась. Сердце ухнуло вниз, к самому дну груди.       На обломках бывшего бизнес-центра стоял возмужавший Тоширо Хитсугая. Роба главнокомандующего подчеркивала его фигуру, а духовная сила была столь высокой, что сама погода менялась от одного его присутствия. И это при том, что он даже не обнажил меч.       «Что ему здесь нужно?» — с тревогой подумала Карин, украдкой наблюдая за ним. — «Зачем самому главнокомандующему спускаться в Мир Живых? Это слишком опасно. Его сила привлечет высокоуровневых Пустых.»       Тоширо выглядел серьезным. И уставшим.       Сердце Карин болезненно сжалось, когда она заметила нефритовую шпильку для волос, закрепленную на ткани его робы. Ту самую — подарок на их последний совместный Новый год. Он носил ее как брошь.       Карин застыла, увидев, как Тоширо вдруг нахмурился и перевел взгляд в ее сторону. Словно уловил отголосок ее духовной силы. Но рядом с ним появился второй синигами, вероятно, подчиненный, и Тоширо отвернулся, больше не глядя в ее сторону.       Карин плотнее закуталась в пальто и, не оглядываясь, бросилась прочь. Усилившийся снег болезненно колол лицо, будто упрекал ее за позорное бегство от собственного мужа.              На следующий день Карин случайно наткнулась на двух рядовых синигами. Юный парень и девушка выглядели так, словно только недавно выпустились из академии. Они о чем-то оживленно спорили и не заметили опасности.       Хриплый, рвущий воздух рев раздался внезапно. Из-за угла здания показалась морда отвратительного Пустого. Он даже не взглянул на синигами. Почти сразу его внимание приковала Карин.       «Ну конечно», — с горькой усмешкой подумала она. — «Такие, как вы, всегда чувствуют тех, у кого высокая духовная сила.»       Меча у нее не было. Сражаться в привычном смысле она не могла. Оставшись стоять на месте, Карин подумала, что такой конец мог бы стать неплохим оправданием перед Кеем и Тоширо.       Она не забрала собственную жизнь. Это сделал Пустой.       Ее взгляд скользнул по оцепеневшим синигами. Они явно не были готовы к встрече с подобным противником. В памяти болезненным воспоминанием всплыл Киришики Юкио, и его жуткая, оставившая в ее душе кровавый след смерть.       Карин зажмурилась. Затем выпрямилась и вытянула вперед правую руку, сосредотачиваясь, пытаясь вспомнить давно не используемое заклинание.       — Путь разрушения 31: Щаккахоу!       Из ее ладони вырвалась сфера яркого, почти ослепительного золотого света. Она стремительно увеличивалась, и в этот раз Карин не отбросило ударной волной. Сфера врезалась в Пустого и взорвалась, продырявив его насквозь. Монстр взревел и начал рассыпаться, растворяясь в воздухе.       — Вы в порядке? — крикнула Карин, оборачиваясь к синигами.       — К-к-как вы это сделали?! — выдохнул парень.       Они подбежали ближе и принялись разглядывать ее лицо и одежду, словно пытались найти хоть что-то знакомое.       — Вы тоже синигами? — торопливо спросил он. — Просто работаете под прикрытием?       — У вас невероятная техника кидо! — с восторгом добавила девушка. — Я никогда не видела сферу таких размеров!       Карин стало не по себе. Захотелось плотнее закутаться в пальто и уйти как можно дальше от этих взглядов.       — Я видела, как вы оба застыли, когда появился Пустой, — строго сказала она. — А если бы я была обычным человеком? Он бы меня поглотил.       — Простите нас! — оба тут же склонились в поклоне. — Нам очень жаль. Мы здесь всего неделю и еще многого не понимаем. Спасибо, что помогли.       — Вы патрулируете район?       — Ну… — парень замялся. — Нас отправили кое-что расследовать. Меня зовут Куросава Хэчиро, а это Такаминэ Юми. Мы из тринадцатого отряда.       Карин вздрогнула.       — Значит, вы под командованием капитана Кучики Рукии?       — Верно! — оживился Хэчиро. — А вы офицер? Из какого отряда?       — Я… работаю здесь, — уклончиво ответила Карин.       — Тогда вы, наверное, из команды Урахары Киске? Говорят, у него капитанский ранг, но он живет в Мире Живых.       — Что-то вроде того.       Карин надеялась как можно скорее распрощаться с ними и вернуться в свои апартаменты, но юные синигами, наоборот, увязались за ней. Воодушевленные, они засыпали ее вопросами: сколько ей лет, училась ли она в академии, в каком отряде служила. От их болтовни у Карин разболелась голова — за сто лет она отвыкла от шума и суеты.       Вдруг Юми заметила у неё на руке два кольца — помолвочное, с все еще сияющим бриллиантом, и обручальное.       — Вы замужем? — воскликнула она и неожиданно покраснела.       Карин подняла руку и посмотрела на кольца. Да. Несмотря ни на что, она все еще состояла в браке с Тоширо. Они были разлучены слишком долго, но она так и не нашла в себе сил снять с пальца символ их старой клятвы.       — Да, — ответила она, впервые за все время прямо.       Синигами напросились к ней домой, чтобы посмотреть, как живут современные люди. Карин была слишком уставшей, чтобы спорить. Обрадованные, они быстро влетели в гигаи и направились за ней.       Дом полностью управлялся искусственным интеллектом, и Карин почти ни в чем не нуждалась. Роботы помогали ей раздеваться, набирали ванну, заправляли постель. Она где-то слышала, что труд, сон и прогулки помогают справляться с депрессией. Пока она находилась на той стадии, где просто помыться считалось достижением дня. Иногда она могла неделями не выходить из дома — если не считать редких походов на кладбище.       — Ух ты! — восхитилась Юми, оглядываясь. — Вот бы и нам таких. Они готовить умеют?       — Умеют, — безучастно ответила Карин.       — А еще что?       — Разговаривать. Могут притвориться человеком. Стать твоим другом.       — Привет! — Юми помахала роботу. — Почему он не отвечает?       — Я отключила этот режим.       Юми слегка погрустнела.       — Получается, вы совсем ни с кем не разговариваете?       — Почему же, — спокойно возразила Карин. — Сейчас я разговариваю с тобой.       Тем временем Хэчиро безуспешно пытался уговорить другого робота не забирать его одежду в стирку. Когда Карин сказала, что в доме есть сменная одежда — и мужская, и женская, — оба синигами сдались. Юми вышла в топе и легких шортах. В теплом свете Карин заметила на ее шее цепочку с ярким синим камнем в форме слезы.       Она прищурилась и подошла ближе.       — Откуда это у тебя?       — Кулон? — уточнила Юми. — Его подарила мне одна женщина, когда я была маленькой и жила в Руконгае. Кажется, это сильный артефакт. Он защитил нас с Хэчиро во время войны с анимусами.       — Это священная реликвия, — сказала Карин. — Она принадлежала бывшему духу-хранителю Ку Инду из Сомниа Мунди.       — Но мне подарила его…       — Я знаю, кто это был, — мягко прервала её Карин.       Юми оживилась.       — Правда?! Если вы знаете, где ее найти, пожалуйста, скажите! Мы так хотим ее поблагодарить. Мы искали ее много лет, показывали кулон, но никто ничего не знал.       Карин слабо улыбнулась.       — Возможно, однажды вам это удастся. Если вас отправят с заданием в преисподнюю.       В комнату вошел Хэчиро.       — Откуда вы все это знаете? — настороженно спросил он. — Вы узнали и камень, и его владелицу, и даже подсказали, где ее искать. А вы так и не представились.       Карин ненадолго задумалась.       — Меня зовут... Мори Рена. Я тоже училась в академии синигами. Очень давно. И я принимала участие в той войне.

      Юные синигами рассказали, что собирают частицы духовной силы для капитана двенадцатого отряда. В Каракуре появился новый тип Пустых, и пока никто не понимал, с чем именно они имеют дело.       — Они будто модернизированы, — объяснила Юми. — Почти как роботы. Мы не можем определить, есть ли внутри настоящая человеческая душа.       — А какая еще может быть? — спросила Карин.       — Искусственная, — ответил Хэчиро так, словно это было очевидно. — Как у андроидов.       — Разве у андроидов бывает душа? — недоверчиво уточнила Карин.       — Говорят, бывает. Просто она другая. Не такая, как у нас. А вдруг эти Пустые раньше были андроидами?       Карин не знала, что ответить. За все годы, прожитые в Каракуре, она ни разу не задумывалась о том, что роботы или андроиды смогут приблизиться к людям настолько. Ее собственные машины, несмотря на развитый искусственный интеллект, оставались безмолвными — с отключенной имитацией человеческого поведения. Мир эволюционировал без нее. В этом Карин видела еще одну сторону проклятия бессмертия. Во снах она продолжала возвращаться в старую Каракуру и упрямо отказывалась принимать новую реальность.       У нее действительно была тяжелая форма депрессии — та, о которой не говорят вслух и с которой остаются наедине.       — Мори-сан, — осторожно спросил Хэчиро, — а в каком отряде вы раньше служили?       — В десятом, — отмахнулась Карин, не отрывая взгляда от неприветливого серого неба за окном.       — Значит, вы застали главнокомандующего Хитсугаю еще капитаном?       Она кивнула. Говорить о муже ей не хотелось, но вопрос сорвался сам собой:       — Какой он сейчас… главнокомандующий Хитсугая?       Хэчиро тут же оживился.       — Он потрясающий! У него два занпакто, такое вообще редкость. В его отряде идеальная дисциплина, он строгий, но справедливый. Говорят, он был гением с детства и закончил академию всего за год. Это правда?       — Правда, — хрипло ответила Карин, наблюдая, как за окном снова начинает падать снег.       — Но еще говорят, — продолжил Хэчиро, — что раньше, очень давно, главнокомандующий был другим. Участвовал в праздниках, часто общался с другими капитанами. А сейчас он почти ни с кем не говорит, не улыбается и нигде не появляется. И так уже лет пятьдесят точно, а может больше.       Карин с трудом проглотила вставший в горле ком.       — Кто это говорит?       — Наша капитан Кучики, — ответил он. — Особенно когда к ней заходит капитан Куросаки. Они ведь друзья.       При упоминании брата Карин вздрогнула.       — А как… капитан Куросаки? — осторожно спросила она.       — Нормально, — пожал плечами Хэчиро. — Он освоил какую-то супер сильную новую технику, которая сделала его самым сильным капитаном, когда-либо служившим в Готее-13! Он сильнее главнокомандующего в несколько раз!       — Мори-сан, — подала голос Юми, — а вы не знаете, что случилось с главнокомандующим? Он правда раньше был другим?       Карин медленно выдохнула.       — Не знаю.       Юми тоже вздохнула — тяжело, с сожалением.       — Офицер из первого отряда, она приглядывала за нами в детстве, рассказывала, что главнокомандующий раньше был женат. А потом жена либо погибла, либо сбежала. И все из-за ребенка. Это ведь ужасно — потерять своего ребенка.       Карин криво усмехнулась. В устах юной синигами эта история звучала совсем иначе. В сплетнях и пересказах правда неизбежно искажается — или от нее остается лишь тень. Их сын не умирал. По крайней мере, не в привычном смысле. Кей просто перешел в иное состояние, став Королем Душ. Слишком рано. И Карин не смогла этого пережить.       — Я… правда ничего об этом не знаю, — выдавила она.       — Вы даже ни разу не видели его жену? — удивилась Юми. — Но некоторые говорят…       — Не видела.       — И не слышали?       — Не слышала.       — Но как же… — Юми растерянно замялась. — Это ведь…       — Хватит! — резко оборвала ее Карин, обернувшись.       Юми тут же опустила взгляд и склонилась. Осознав свою резкость, Карин снова отвернулась.       — Простите, — тихо сказала Юми. — Просто… я не понимаю. Если его жена жива, почему она ушла? Разве после такого горя муж и жена не должны поддерживать друг друга?       — Боль утраты была слишком велика, — выдохнула Карин. — И Хитсугая знал заранее, что ребенка у них заберут. Но он не сказал об этом жене. Она не смогла его простить.       — Но как же… — потрясенно прошептала Юми.       Карин покачала головой. — Я больше не хочу продолжать этот разговор. Если вы продолжите настаивать, то, пожалуйста, уходите. — Простите, — Юми склонилась еще ниже.       Новый вид Пустых и впрямь поражал. Но еще больше Карин поражала наивность юных синигами. Узнав лишь на словах, что она когда-то имела отношение к Готею-13, они без колебаний выложили ей детали своей миссии.       Карин могла оказаться кем угодно, предательницей, преступницей или врагом. И ни одному из них не пришло в голову проверить ее благонадежность. Она подумала, что если встретит лейтенанта тринадцатого отряда, непременно доложит о некомпетентности этих рядовых.       «Стоп. С каких пор меня вообще волнует судьба этой организации?» — удивилась она сама себе. — «Мне должно быть все равно. Это больше не мой мир. Я никуда не собираюсь возвращаться.»       И все же стоило признать: Юми и Хэчиро были хорошо натренированы. В бою они действовали собранно, внимательно, быстро расправляясь с целой стаей Пустых и собирая образцы их духовных частиц.       Подойдя к исчезающим останкам одного из них, Карин ощутила странную, смутно знакомую духовную энергию. Созидательную. Похожую на ту, которой обладала Си Ванму, даровавшая этому миру Кея.       — Кто-то играет в бога, — тихо сказала она. — Только у него пока не выходит.       — Что вы имеете в виду, Мори-сан? — насторожился Хэчиро.       Карин подняла с земли обледенелую ветку. На глазах у синигами она посветлела, покрылась почками, которые почти сразу распустились свежими зелеными листьями.       — Я могу дарить жизнь растениям, — сказала Карин, медленно вращая ветку в пальцах. — И даже это не то, чему можно научиться. Это невозможно воссоздать наукой.       — Вы… вы божество? — выдохнула Юми, пораженная увиденным.       Карин хмыкнула.       — Нет. Ни в коем случае.       Молодые синигами привнесли в ее жизнь движение и яркие эмоции, и Карин неожиданно почувствовала себя лучше. Мир перестал быть монохромным: голова больше не болела, мысли не вязли в тягучей пустоте, а от их небольшого расследования она впервые за долгое время улыбнулась — по-настоящему.       Юми и Хэчиро, все еще подростки, выглядели до невозможности трогательно, с сосредоточенными лицами выполняя свою ответственную миссию, будто играли во взрослых и одновременно были ими.       Когда ворота сенкаймона внезапно раскрылись, и оттуда ловко выпрыгнула Накадзима Мегуми, Карин напряглась всем телом. В любую секунду она была готова сорваться с места и раствориться в лабиринте города. Их взгляды встретились, они обе замерли.       Мегуми, несомненно, была удивлена куда сильнее, чем сама Карин.       За прошедшие сто лет девушка почти не изменилась — разве что коротко остригла волосы и теперь носила шеврон пятого офицера первого отряда.       — Ну, привет, — произнесла она наконец, внимательно оглядывая Карин с ног до головы.       Карин молча кивнула.       — О, так вы знакомы с Мори-сан? — радостно подбежала Юми. — Сестренка, мы все собрали и готовы возвращаться. Проверишь?       — С Мори-сан… конечно, знакомы, — медленно ответила Мегуми, не сводя взгляда с Карин. — Давай, я посмотрю.       Юми вытащила из-под накидки три фиала.       — Ой… только я, кажется, забыла часть образцов, которые мы собрали в прошлый раз, в апартаментах у Мори-сан. Мы… мы можем вернуться и забрать?       — Какая же ты недотепа, — вздохнул Хэчиро. — Теперь задержим офицера первого отряда и получим нагоняй.       — Ничего страшного, — ровно сказала Мегуми. — Давайте зайдем и заберем остаток.       Карин дернула плечом. Ноги вдруг стали деревянными, непослушными, но она все же развернулась и сделала шаг вперед.       — Я покажу вам путь.       — Ты будешь чай? Или кофе? Есть еще новые модные энергетики, могу заказать доставку.       Растерянная, Карин ходила по кухне, с неловким осознанием понимая, что совершенно не помнит, где и что у нее лежит.       — Кофе, — ответила Мегуми. — Черный, без сахара.       — Хорошо… да… сейчас…       В конце концов Карин сдалась и отдала команду роботу приготовить кофе. Детей они заперли в соседней комнате, надев им очки виртуальной реальности и сказав, что взрослым женщинам есть что обсудить наедине.       — Став офицером, я получила доступ… к определенному уровню информации, — начала Мегуми. — И узнала, что ваш с главнокомандующим ребенок все это время был Королем Душ.       Карин молча подала ей чашку и села напротив.       — Мне жаль, Карин. Я… ничего об этом не знала и верила словам Фукуды. Или мне следует обращаться к тебе почтительно — госпожа Хитсугая?       — Просто Карин, — она покачала головой. — Какая теперь из меня госпожа.       — Почему ты ушла от него? — спросила Мегуми прямо. — Ты его никогда не любила? Вас просто обязали исполнить долг?       Карин покачала головой, сделала глоток кофе и поморщилась — напиток оказался слишком крепким.       — Я любила его. По-настоящему. Сначала полюбила, потом у нас появился Кей.       — Тогда что могло разрушить пару, где муж и жена любили друг друга? — не понимала Мегуми.       — Горе, — тихо ответила Карин. — Общая, невыносимая утрата. Тоширо поступал как военный, а я как мать. В этом мы и разошлись.       — Прошло столько времени, — осторожно заметила Мегуми. — Разве нельзя было поговорить и отпустить?       Карин не ответила.       — Я всего лишь пятый офицер, — продолжила она, — но я вижу главнокомандующего Хитсугаю чаще, чем синигами других отрядов. Сейчас он выглядит как человек, подавивший в себе все эмоции. Но он не снимает кольцо. И ты тоже, надо заметить. Его накидка украшена твоей шпилькой. А еще на рабочем столе стоит ваша семейная фотография. Он живет так, будто находится в вечном трауре. Долгие годы я была уверена, что ты погибла.       — Это недалеко от истины, — тихо ответила Карин, часто заморгав, чтобы сдержать слезы. — Внутри я и сама чувствовала себя мертвой.       — Возвращайся, — Мегуми допила кофе и встала.       — Нет, я не готова! — вспыхнула Карин.       — Я знаю, — спокойно сказала она. — Если бы была готова, вернулась бы еще много лет назад. Но ты понимаешь, что вечно так продолжаться не может.       Карин отстраненно кивнула.       — Я не предлагаю тебе сразу идти в покои главнокомандующего, — смягчилась Мегуми. — Давай постепенно. Вернешься в Общество Душ, я укрою тебя у себя. Наденем на тебя форму рядовой. Погуляешь по улицам. Привыкнешь. Посмотришь на мужа украдкой. Шаги вперед будешь делать постепенно. Хорошо?       — Такое чувство, будто моя жизнь зациклилась, — хмыкнула Карин. — Эта схема с прикрытием кажется до боли знакомой.       — Именно поэтому будет легче. Ты в этом мастер. Ничего не бойся, я помогу тебе.       Мегуми вздрогнула, когда Карин вдруг подошла ближе и обняла ее.       — Я боялась, что мы совсем потеряли друг друга, — призналась Карин. — Спасибо, что не держишь зла. Я правда не могла рассказать вам правду.       Мегуми осторожно похлопала ее по плечу.       — И ты меня прости. Теперь я понимаю.       Карин кивнула. В груди было непривычно тесно — не от боли, а от движения, словно что-то долго неподвижное наконец сдвинулось с места. Она все еще не была готова возвращаться, не была готова увидеть Тоширо, не была готова снова жить — но впервые за много лет допустила мысль, что это возможно. И этого оказалось достаточно, чтобы нависшая над ней ночь перестала казаться бесконечной.       Мегуми жила в бараках первого отряда и любезно предоставила Карин свою форму. Бегло рассказала о планировке зданий — она была похожа на то, что было в десятом отряде. После отбоя, тихо и быстро приняв душ, Карин легла на соседний футон.       Сон не шел.       Свет был погашен, оставив только мягкое сияние вдоль седзи, чтобы не споткнуться в темноте. Она лежала на спине и смотрела в потолок, слушая, как на улице падает снег. Когда-то этот звук приносил ей покой. Теперь лишь напоминал о времени.       Сто лет — слишком много, чтобы ждать. И слишком мало, чтобы забыть.       Карин подняла левую руку. Кольца тускло отражали свет. Она подумала, что если снимет их сейчас, то ничего не изменится: мир не содрогнется, прошлое не исчезнет, боль не станет меньше. Но пальцы не послушались. Клятва, данная однажды, оказалась слишком прочной.       «Прости», — беззвучно сказала она в темноту.       Не зная, кому именно: Тоширо, себе, Кею — или тому миру, в котором она осталась жить, когда все остальные ушли вперед.       Ей вспомнилось, как он когда-то держал ее за руку своей грубой от ношения меча ладонью. Тоширо всегда был с ней рядом. Тогда ей казалось, что этого достаточно, потом — что этого мало. А теперь она вдруг поняла: возможно, она просто слишком долго была одна, чтобы помнить разницу.       Карин закрыла глаза. Она позволила себе одну-единственную мысль, осторожную, почти запретную:       «Я хочу увидеть его снова. Он прямо здесь, в нескольких сотнях шагов от меня, спит в своих покоях... или работает. Да, он всегда работает по ночам».       Утром Мегуми провела новый инструктаж:       — В первом отряде очень много синигами. Он самый многочисленный, поэтому затеряться здесь проще простого. Старайся всегда сливаться с толпой. Если тебя спросят, скажи, что ты моя новая помощница и выполняешь мое поручение.       Карин хмыкнула, надевая форму.       — Никогда не думала, что снова окажусь здесь в том же положении. Что мне опять придется прятаться.       — Ты хорошо скрываешь свою реацу? — уточнила Мегуми.       — Очень, — с оттенком гордости ответила Карин. — За столько лет я научилась полностью ее подавлять и притворяться обычным человеком. Но есть один… нюанс, который невозможно скрыть.       — Какой? — нахмурилась Мегуми.       — Вместе с бессмертием я получила побочный эффект. Где бы я ни находилась, растения начинают расцветать. Деревья тоже. Потом даже плодоносить.       Мегуми застыла, искренне удивленная.       — Серьезно? Это больше похоже на дар, чем на побочный эффект.       Карин пожала плечами.       — Это может стать проблемой.       — Не думаю, что по одному этому признаку тебя могут вычислить. А главнокомандующий знает?       — Конечно, — возмутилась Карин, будто это было само собой разумеющимся. — Он же мой муж.       Мегуми улыбнулась.       — Я до сих пор не могу в это поверить. Я укрываю жену своего капитана… и одновременно главнокомандующего всего Готея-13. Меня за это могут разжаловать и отправить в тюрьму, ты знаешь?       — Я же сама на это не напрашивалась, — Карин сложила руки на груди.       Первые дни Карин осторожно выходила из комнаты Мегуми — у офицеров первого отряда были отдельные покои — и изучала планировку бараков и зданий детально. Никто не обращал на нее особого внимания. Она строго следовала расписанию и выходила лишь в свободные часы. Освоившись, уже на второй неделе Карин осмелилась посетить пару общих сборов и тренировок.       На улице было холодно. Небо оставалось таким же серым и нависшим, как в Каракуре, и предсказывали скорый снегопад.       Она боролась с соблазном посмотреть, как там брат и Рукия, но те могли слишком быстро ее узнать. В один из дней, стоя во дворе, Карин вдруг поймала себя на ощущении знакомой духовной энергии. Она веяла так же, как от искусственных Пустых. Таинственный след повел ее к выходу из Сейрейтея, но Карин заставила себя остановиться и вернуться обратно. Об этом следовало сообщить Мегуми — самой лезть в подобное ей не стоило.       И все же, возвращаясь, Карин несколько раз оглянулась. Ее тянуло разгадать загадку искусственных Пустых. Правда ли, что у них синтетическая душа?       Уже на территории бараков, войдя во внутренний двор, Карин услышала, как двери с сухим, почти торжественным звуком раздвинулись в стороны, и чей-то голос отчетливо произнес:       — Главнокомандующий Хитсугая Тоширо!       Мир словно остановился.       Все синигами одновременно припали к каменной плитке. Карин опустилась на колени вместе с ними, машинально, и склонилась в глубоком земном поклоне. В этот миг сердце будто исчезло, а затем ударило так сильно, что отозвалось болью в висках.       Она почувствовала его еще до того, как он оказался рядом.       Холодная, ясная реацу разлилась по воздуху, как первый мороз, невидимый, но неумолимый. Она касалась кожи, проникала под одежду и обжигала душу. Карин закрыла глаза.       Шаги отозвались ярким стуком в ее голове. Карин закрыла глаза, когда шелест тяжелой ткани его робы прекратился.       Он остановился рядом.       «Нет… пожалуйста… пройди мимо», — почти взмолилась она про себя.       Ей казалось, что если не смотреть, не дышать слишком громко и стать частью пола — он не заметит.       — Что-то не так, главнокомандующий? — раздался мягкий женский голос.       Карин сжала пальцы, упираясь лбом в холодный камень.       — Этот куст… — сказал Тоширо. — Он должен цвести в это время года?       Она узнала тембр его голоса, как узнают дыхание любимого во сне. Голос Хитсугаи оказался ровным, сдержанным, таким же, каким она его помнила. И все же — более глубоким, уставшим.       Он отозвался в груди Карин резкой, тянущей болью, словно душа внутри нее рванулась вперед, а тело осталось неподвижным.       — Не знаю, — удивилась женщина. — Но я заметила, что многие растения распустились. Возможно, они хотят порадовать вас ко дню рождения.       — Многие цветы?.. — тихо повторил Тоширо.       Карин почувствовала это мгновение почти физически. Уловила это легкое колебание реацу. Тоширо прислушивался.       «Он знает, что я здесь», — поняла она.       Тоширо всегда был внимательным к деталям. К тому, что другие считали мелочами.       — Пойдем, — сказал он наконец.       Шаги снова зазвучали, удаляясь.       Карин открыла глаза не сразу. Лишь когда давление его присутствия ослабло, она осторожно подняла голову, ровно настолько, чтобы увидеть его спину.       Белая роба главнокомандующего двигалась плавно, почти бесшумно. Снег, начавший срываться с неба, оседал на его плечах и тут же таял, не задерживаясь. Его спина была прямой и строгой, чужой и до боли знакомой. Тоширо уходил, спокойный и недосягаемый, такой же красивый, каким был всегда. Карин провожала его взглядом, пока он не скрылся за поворотом.       В этот момент она окончательно поняла: столько лет добровольного одиночества не стерли ни ее любовь к нему, ни боль, ни связь между ними. Карин медленно опустила взгляд. Сердце билось неровно, но впервые за долгое время — живо.       Когда он ушел, девушки вокруг тут же оживились, зашептались, обсуждая красоту Хитсугаи, его холодный притягательный взгляд и благородство.       — Вы слышали, что он сказал? Он спросил о цветах! Наверняка сравнил красоту лейтенанта Сато с ними!       — Думаю, между ними что-то есть. Он так на нее смотрит! Любому мужчину будет трудно устоять перед таким очарованием, тем более она из высшей аристократии.       Карин стиснула зубы.       Тоширо не мог найти себе другую женщину…       Хотя, с горечью признала она, имел на это полное право. Это она ушла. Это она оставила его одного.       Вернувшись в комнату Мегуми, Карин вдруг рассмеялась, тихо, почти истерично. Ну конечно. Ее муж знал. Он не мог позволить ей разгуливать столько лет без присмотра. Скорее всего, Тоширо все это время знал о ее местонахождении, но позволял ей оставаться на свободе и жить в иллюзии, будто она скрывается.       Неужели она правда думала, что может обхитрить опытного военного? Собственного мужа, который знал о ней почти все?       Значит, он ждал ее все это время.       — Ты чего смеешься? — Мегуми вошла в комнату.       Карин покачала головой, не отвечая.       — Мегуми… расскажи мне об этих Пустых с искусственной душой.       — Зачем тебе?       — Сегодня я почувствовала очень знакомую реацу. Похожую на ту, что мы ощущали в Мире Живых.       Мегуми нахмурилась.       — У меня и самой были подозрения, что эти монстры на самом деле не результат естественной эволюции. Первый такой Пустой появился в Мире Живых в прошлом году. Патрульный доложил, что ритуал очищения на нем не сработал. Душа осталась в виде кристалла необычной округлой формы. Двенадцатый отряд исследовал его и пришел к выводу, что это сосуд для искусственного интеллекта.       Она сделала паузу.       — С помощью специальной технологии в сосуд можно влить любое наполнение: Пустого, синигами, человека, даже квинси. Что угодно. И это не просто «душа» — она способна обучаться и развиваться в зависимости от своей функции.       Карин почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось.       — Функции… — повторила она глухо.       Мегуми не заметила перемены в ее голосе и продолжила:       — Да. Цель, путь развития, предел возможностей — все это можно заложить заранее. В перспективе такая сущность даже способна эволюционировать. Представляешь, Пустой с искусственной душой и сразу с потенциалом Васто Лорде.       Карин отвела взгляд.       Ей не нравилось, как это звучало. Не сами слова Мегуми, повторяющие ироничный монолог капитана Куротсучи, а то, как легко в них укладывалась жизнь. Как будто душа и впрямь могла быть сосудом, как будто ее можно было просто создать, направить, определить заранее, кем ей быть и ради чего существовать.       — Это неправильно, — сказала она наконец, не поднимая глаз. — Душа не должна… начинаться с задачи.       Мегуми удивленно посмотрела на нее.       — Почему? Готей-13 уже использует модифицированные души для повышения численности синигами в борьбе с Пустыми. Тем более, если результат стабилен и контролируем…       — Потому что тогда это уже не жизнь, — тихо перебила Карин.       Она сама не до конца понимала, откуда взялось это тяжелое и тревожное, почти болезненное чувство в груди.       На следующий день Мегуми вернулась подавленной: они обыскали район, но ничего не нашли. Карин в ответ призналась, что снова ощутила ту же странную реацу на территории Сейрейтея.       — Похоже, нам придется идти вместе, — вздохнула Мегуми. — Но пообещай, что не будешь лезть на рожон.       Они вышли за пределы города.       — Почему ты вообще способна чувствовать это? — спросила Мегуми.       Карин пожала плечами.       — Думаю, из-за моих… особенностей. Мои рецепторы острее, чем у большинства. Они дошли до хижины, с виду давно заброшенной. Под грудой обломков обнаружился люк в подвал. Прислушавшись и не услышав ничего подозрительного, они решили спускаться. Мегуми пошла первой. Внизу было темно, холодно и сыро. Достав фонарик, она осветила помещение.       В глаза сразу бросились огромные прозрачные короба, заполненные кристаллами.       — Это похоже на то, о чем ты говорила? — тихо спросила Карин.       Мегуми кивнула.       — Этого уже достаточно, чтобы начать расследование.       — Здесь сильно фонит духовной энергией, — поморщилась Карин.       Мегуми удивленно посмотрела на нее.       — Странно. Я ничего не чувствую.       Они обыскали подвал, но, кроме кристаллов, ничего не нашли.       — Похоже, это склад. А сами эксперименты проводят в другом месте.       — Почему ты уверена, что это эксперименты? — спросила Карин.       — А на что еще это похоже? — пожала плечами Мегуми. — Ты сможешь определить источник внутри Сейрейтея?       Карин кивнула.       След привел их к баракам шестого отряда. Они проскользнули внутрь незаметно. Карин шла уверенно, ведомая странной, почти осязаемой духовной энергией. Мегуми держалась позади. Сильнее всего реацу исходила из дальней комнаты старого коридора, который теперь, судя по всему, использовался как кладовые: в древнем шестом отряде неиспользуемых вещей всегда было в избытке.       — Удобно устроились, — тихо заметила Мегуми. — И капитан Кучики сейчас в отъезде.       Открыв дверь, они оказались в другом коридоре, длинном и темном. Карин двинулась вперед осторожно, почти на ощупь. Приоткрыв седзи одной из комнат, она замерла. Внутри стоял странный стул, опутанный проводами, с громоздким устройством, словно предназначенным для головы. Вся конструкция пугающе напоминала электрический стул.       Седзи за ее спиной с хлопком закрылись.       — Ты чего так громко?.. — начала Карин, оборачиваясь.       Удар по голове оказался резким и точным. Сознание погасло, но всего на миг. Очнувшись, Карин резко отпрыгнула и увидела в темноте сверкающие глаза Мегуми. Та уже заносила меч.       — Мегуми, что с тобой?! — воскликнула Карин, отступая.       Собрав остатки сил, она едва увернулась от первого удара. Развернувшись, Карин бросилась в коридор. Обратная дверь будто исчезла — пространство складывалось в бесконечный лабиринт из седзи и переходов. Мегуми неотступно следовала за ней.       Карин металась из комнаты в комнату, выбежала в длинный коридор, повернула, затем еще раз и распахнула первые седзи. Застыла в ужасе.       Комната была завалена связанными телами синигами. В полумраке Карин увидела Мегуми. Настоящую Мегуми. Она была без сознания, с кляпом во рту, связанная по рукам и ногам.       Карин судорожно вдохнула.       — Так ты не Мегуми, — медленно произнесла она, оборачиваясь к преследовательнице.       — Я Мегуми Накадзима, — улыбнулась та. — Вернее, теперь я нечто большее — искусственный интеллект с оцифрованным отпечатком ее души. Я лучшая версия Мегуми. А теперь мне нужна ты. С твоей помощью я создам новую Карин с божественной душой, которая сможет родить и воспитать улучшенного Короля Душ.       — Этому никогда не суждено случиться! — с яростью ответила Карин.       В тесной, заваленной телами комнате сопротивляться было почти невозможно. После второго уворота удача отвернулась от нее: Карин схватили за ноги и потащили обратно — к комнате со стулом. Волна чуждой энергии прошла вдоль ее тела, и в одно мгновение силы покинули ее.       Стало по-настоящему страшно.       Карин вдруг осознала, что так и не увидела Тоширо. Жалость к себе накрыла внезапно и горько. Карин не смогла прожить счастливую жизнь после выхода замуж за принца, как пишут в книгах. Но больнее всего было другое: как поздно к ней всегда приходило осознание. Желание все изменить накрывало ее только в периоды между жизнью и смертью.       Когда ее усадили на стул, сопротивляться она уже не могла.       — Кто тебя создал? — спросила Карин почти шепотом.       Фальшивая Мегуми улыбнулась.       — Вы считаете себя умнее нас. Но мы — следующий этап эволюции. Мы не можем ни родиться, ни умереть. Идеальные существа, наделенные высшей целью и обладающие способностью вечно развиваться.       — Следовать в жизни единственной цели не значит прожить ее, — ответила Карин, горько улыбнувшись. — Что будешь делать, когда достигнешь цели? Я вот осознала, что, оказывается, можно продолжать просто жить. А ты так сможешь?       Карин не почувствовала боли. Электричество прошло сквозь ее тело, и мир исчез. Стул, как и комната, и фальшивая девушка. Все растворилось в золотом свете.       Ей протянули руку.       — Пойдем со мной, если хочешь выбраться отсюда.       Карин схватилась за нее, не раздумывая. Белизна рассеялась, и золотые полотна духовной энергии вырисовали силуэт Кея. На нем были одежды императора.       — Прости, мама. Мне стоило внимательнее за тобой следить.       — Я вечно попадаю в передряги, — слабо усмехнулась Карин.       — Неправда. На твоем месте мог оказаться любой.       — Мне нужно в первый отряд, — сказала она твердо. — Мегуми и остальных надо спасти, нельзя терять ни минуты.       — Подожди, — мягко остановил ее Кей, обнимая. — Здесь время течет иначе. Я хочу сказать тебе кое-что.       — Что?       — Мама, знай, что я никогда не позволю тебе пострадать. Ни от кого. Но я не смогу защитить тебя от тебя самой. Мое сердце разрывалось, когда я видел, как ты мучаешь себя… и отца.       — Я вернусь к Тоширо, — ответила Карин без колебаний.       — Мне нравится это слышать, но я также хочу, чтобы ваша жизнь снова наполнилась счастьем. Я желаю больше всего, чтобы вы были вместе в радости и печали, и никогда не расставались. Хочешь, я верну тебе то, что у тебя забрали?       Карин удивленно посмотрела на него, затем улыбнулась и покачала головой.       — Ты мой ребенок. И я была с тобой счастлива. Я не вынесла, что у меня отняли именно тебя. Мне не нужна замена, снова ребенок с определенной ролью, как ты и эти бедные души с искусственным интеллектом.       — Это не будет заменой, — возразил Кей. — Это будет новое чудо. Теперь я Король Душ. Си Ванму больше не сильнее меня.       — Нет, — мягко сказала Карин. — Мы с твоим отцом еще даже не помирились. Слишком рано думать об этом. Ты уже подарил нам достаточно счастья. И, вообще, когда ты стал разговаривать словно старик? Я запомнила тебя другим.       Бараки первого отряда наполнились ароматом цветов. Все растения внутри налились бутонами и раскрылись, а деревья в саду словно нарочно заманивали каждого проходящего синигами остановиться и полюбоваться цветением.       Тоширо улыбался.       Он приказал засадить территорию цветами много лет назад и не ошибся. Карин вернулась. Пусть он не мог чувствовать ее реацу, у него оставались другие маркеры. Более надежные.       Весь день он был задумчив, и лейтенанту Сато пришлось повторить доклад дважды.       — Что с вами сегодня, главнокомандующий? — обеспокоенно спросила она.       — Кто знает.       — Подготовка к вашему дню рождения идет по плану. Я знаю, вы не любите лишнее внимание и праздники, но это важный день для всего Готея-13. Традицию чайной церемонии для капитанов заложил еще Генрюусай Шигекуни Ямамото.       — Я понимаю. Можешь идти.       Пол и стены внезапно задрожали. Лейтенант Сато схватилась за свиток с докладом и опустилась на колени, чтобы не потерять равновесие. Волны духовной силы хлынули на бараки, проходя сквозь стены, и кабинет наполнился золотыми искрами.       Такую духовную энергию во всем мире разделяли лишь двое.       И сейчас они оба были здесь.       Двери распахнулись. В кабинет вошла только она. Солдаты влетели следом, пытаясь ее удержать, но отдергивали руки, словно обжегшись. Увидев его, она замерла.       — Кто ты такая?! Как ты посмела сюда войти, это кабинет главнокомандующего! — вспыхнула лейтенант Сато.       — Карин, — произнес Тоширо.       Она вздрогнула, подняла на него взгляд — и вдруг низко поклонилась.       — Ты вернулась.       Карин привела их к убежищу врага в шестом отряде. Капитан Куротсучи успешно вскрыл ловушку-лабиринт, а четвертый отряд эвакуировал пострадавших. Некоторых спасти не удалось, последствия оцифровки души оказались летальными.       Мегуми Накадзина, к счастью, выжила. Однако медики диагностировали у нее серьезные повреждения мозга. Существовал риск, что она никогда не сможет вернуться к службе.       Карин сидела в покоях Тоширо. Его комната была просторной и строгой — такой, какой и должна быть у главнокомандующего Готея-13. Низкий стол из темного дерева, аккуратно разложенные свитки, стойка с мечами у стены. Порядок, доведенный до аскетизма.       Седзи были приоткрыты, и из сада внутрь проникал холодный зимний воздух, пропитанный запахом цветов. Белые лепестки оседали на камнях дорожек. Как цветы выживали и продолжали цвести в такой холод, Карин не знала.       На стене висела каллиграфия. Карин узнала почерк сразу. Эти сдержанные, резкие линии — такие же, как его приказы. Рядом, почти незаметно, на столе стояла старая семейная фотография в простой рамке. Не выставленная напоказ, но и не убранная.       В первом отряде о Карин теперь говорили все. Синигами, еще недавно обсуждавшие возможную новую пассию главнокомандующего, пребывали в ошеломлении, узнав, что он все еще женат, а не овдовел, как думали многие. И что теперь, впервые за столетие, его жена вернулась.       Им было тяжело принять, что теперь в бараках первого отряда следует кланяться и приветствовать не только Тоширо, но и его жену, обращаясь к ней не иначе, как госпожа Хитсугая. Особенно тяжело это давалось лейтенанту Сато.       Карин не обращала на это внимания.       — Бедная Мегуми, — сказала она, покачав головой, — я сегодня была у нее в больнице. Врачи из четвертого отряда не знают, когда она придет в себя.       — Почему ты вернулась? — спросил Тоширо, аккуратно повесив свое хаори на стойку.       На ткани все еще была закреплена ее шпилька для волос. Карин почувствовала, как в груди сжалось. За все время этой суматохи они не смогли даже нормально поговорить.       — Ворвалась сюда как цунами и вот уже...       — Сижу подле твоей постели, будто не было этого века порознь, — тихо закончила за него Карин, расчесывая волосы.       Он замолчал, давая ей продолжить.       — Я думала, что если проживу достаточно долго, боль исчезнет, — сказала Карин. — Но исчезло все, кроме тебя. Сначала была обида. Потом разочарование в себе и в самой жизни. Пока я бродила по миру, он менялся… а я — нет. Я осталась совсем одна, Тоширо.       Она подняла на него глаза.       — Ты примешь меня обратно? Если нет, я попрошу Кея не сдерживать меня, когда я снова попытаюсь оборвать свою жизнь.       — Ты пыталась?.. — резко поднял голову Тоширо.       — Да, — спокойно ответила Карин. — У меня ничего не вышло.       Тоширо долго смотрел на нее, затем устало потер переносицу и опустился на общий футон рядом с ней.       — Больше никогда и никуда не пропадай, — сказал он тихо.       Карин кивнула.       — Я обещаю.       Его ладонь легла ей на щеку, холодная и знакомая. Карин накрыла ее своей рукой, прижимаясь сильнее, ощущая грубость его натруженной ладони. И только тогда позволила себе выдохнуть.       Тоширо коснулся ее лба своим, задержался на мгновение. Его руки скользнули по ее спине, задержались на талии, узнавая очертания, которые помнили лучше памяти.       — Я не отпускал тебя, Карин, — тихо сказал он ей в волосы. — Никогда.       Карин потянулась к нему сама, неловко, почти торопливо, как человек, который слишком долго был лишен тепла. Их поцелуй вышел несдержанным, жадным, полным накопленной за столетие тоски.       Он уложил ее на футон. Дыхание сбилось, его движения становились увереннее, стягивая с нее последнюю одежду. Карин цеплялась за его плечи, чувствуя, как под ладонями напряжены мышцы. Тоширо нависал над ней, теплый и живой. Настоящий. Не холодный призрак ее снов.       — Смотри на меня, — попросил Тоширо хрипло.       Она посмотрела.       И в этот момент все прошлое — бегство, разъедающее чувство вины, годы молчания — рассыпалось. Уступило болезненному, но отчаянному желанию снова быть с ним. Их близость была глубокой и медленной, Карин старалась запомнить каждый его вдох, отклик, каждое движение его тела.       Когда все стихло, Карин осталась лежать у него на груди, слушая биение его сильного сердца. Оно явно смогло выдержать много потрясений за всю свою длинную жизнь.       Он накрыл ее плечи одеялом и прижался лбом к ее виску.       — Ты дома, — сказал Тоширо.       Карин сильно зажмурилась, но все равно не смогла сдержать подступившие слезы.

***

      Чайная церемония была выверенной до мелочей — такой, какой она и должна быть в первом отряде. Лейтенант Сато хорошо постаралась. Капитаны рассаживались за низкими столами, аккуратно опускаясь на татами; фарфор с тонкой росписью тихо звенел, когда чаши ставили на подставки. Рядовые бесшумно разливали чай.       Тоширо сидел во главе, принимая поздравления короткими кивками. Карин стояла рядом неподвижно, с опущенными руками, чувствуя, как взгляды то и дело скользят по ней. Кто-то задерживался дольше положенного, кто-то тут же отводил глаза. Когда подошла ее очередь, Карин шагнула вперед. Шорох кимоно на фоне тихого переливания голосов прозвучал неожиданно отчетливо. Она опустилась в глубокий поклон.       — С днем рождения, любимый муж, — сказала она, улыбнувшись. — Я рада, что могу сказать это здесь. Рядом с тобой.       Она сказала это, нарушая одно из главных принципов церемонии: формальность. Карин не должна была называть его мужем, тем более любимым и обращаться к нему на «ты». Но она не сдержалась, сегодня у нее было очень хорошее настроение.       Тоширо встретился с ней взглядом, полным сдержанной теплоты. Смотрел на нее гораздо дольше, чем позволяли правила приличия.       — Спасибо, — ответил он.       Затем взял чашу, сделал глоток. От Карин не утаилось притягательное движение его кадыка.       Позже она вышла в коридор, чтобы на мгновение укрыться от взглядов и чужого внимания. Она остановилась у открытых седзи, позволяя прохладному воздуху коснуться лица. После плотной, почти давящей церемонии коридор казался удивительно живым: где-то вдали раздавались шаги, тихий смех и звон посуды.       — Карин?       Она обернулась.       Ичиго стоял чуть поодаль, с руками в карманах хаори. За эти годы он изменился — стал выше, шире в плечах и мужественнее лицом. Но взгляд все равно остался прежним.       — Привет, Ичиго, — сказала она первой.       — Значит… слухи были правдой, — наконец произнес он. — Ты действительно здесь.       — Да.       Ичиго усмехнулся, коротко и беззлобно.       — Рукия будет в шоке.       — Скорее всего, — тихо ответила Карин.       Ичиго кивнул, затем стал серьезнее.       — Я рад, что ты вернулась.       — Спасибо, — сказала Карин искренне. — Ты сильно вырос.       — А ты… — он замялся, потом добавил, — честно говоря, почти не изменилась.       Она засмеялась.       Они постояли еще мгновение в неловком, но теплом молчании. Затем Ичиго сделал шаг в сторону, освобождая ей путь. Карин кивнула и вернулась в зал. Когда она снова заняла место рядом с Тоширо, шум голосов и тихий звон чаш перестали иметь значение.       — Сейчас бы вздремнуть, — призналась Карин, прикрывая зевок ладонью.       — Скоро закончится, и ты отдохнешь. — шепотом ответил Тоширо.

***

      Жизнь постепенно входила в ритм, который Карин почти забыла: утренние собрания Тоширо, редкие совместные завтраки, короткие прогулки по саду отряда, где цветение уже перестали считать аномалией. Хотя ее уже не провожали изумленными взглядами, Карин все равно думала вернуться в их дом на территории Сейрейтея. Тоширо говорил, что ему нужна небольшая реновация, и пока переезд туда не представлялся возможным. Но он уже нанял ремонтников, и те должны были приступить к починке в следующий понедельник.       Теперь она жила, не строив планов и не загадывая наперед, не позволяла себе думать о будущем дольше одного дня. Карин разрешила себе войти в золотой период, когда могла просто встречать каждое утро, больше не обременяя себя мыслями о великой миссии или своем предназначении. Хотя ее депрессия еще не до конца излечилась, она уже чувствовала себя лучше. Однако из-за этого сонливость в течение дня все еще тревожила ее, кроме того, ее также иногда тошнило перед едой. Несмотря на возражения, Тоширо отправил ее в госпиталь при четвертом отряде.       — Поздравляю! — воскликнул врач, вручая Карин белый лист бумаги.       — Это… невозможно, — сказала она тихо, глядя на результат диагностики.       — Из-за того, что между синигами такое происходит очень редко, мы перепроверили трижды, — ответили ей. — Ошибки нет.       Из четвертого отряда Карин вышла оглушенной. Она давно — навсегда — смирилась с мыслью, что не может иметь с Тоширо общих детей. После того единственного разговора они больше никогда не возвращались к этой теме.       — Тц, Кей! — цокнула Карин, обратив взгляд к небу и погрозив ему кулаком.       Сынок послушал ее и сделал все по своему. Это его черта точно являлась семейной у всех Куросаки. И Шиба заодно.       Радость не пришла. Карин не могла обрадоваться тому, что еще не могла до конца осознать. Она все еще чувствовала недоверие к заключению врача на бумажке. И еще ей было очень страшно. Впервые за долгое время Карин, словно подросток, ощущала растерянность.       В покои Тоширо она вернулась вечером, навестив Ичиго и Рукию, затем просидев несколько часов в саду. Тяжелые думы не отпускали ее.       Тоширо, как всегда, работал. Когда она не сразу заговорила, он поднял голову.       — Как прошел день? — спросил он.       — Хорошо. Погода на улице очень свежая, я такую люблю. Она отлично справляется с тошнотой, ты знал?       — Да, — согласился Тоширо. — Особенно, если перебрал с алкоголем. Тебя снова тошнило? Что сказали в четвертом отряде?       Карин молча подошла и положила перед ним листок бумаги.       Он не сразу понял, что видит. Прочел раз. Потом еще раз. Его пальцы чуть сжались на краю стола.       — Это… что? — спросил он наконец.       — Я беременна.       Тоширо поднялся так резко, что стул скользнул назад.       — Нет, — выдохнул он. — Это невозможно.       Карин ожидала этого. Она и сама повторяла это слово весь день.       — Я тоже так думала.       Он снова посмотрел на лист, будто его содержание могло измениться. Духовная энергия вокруг него дрогнула глубокой, сдержанной волной. Тоширо долго молчал. Потом сделал шаг к ней и остановился, словно боялся прикоснуться.       — Карин… — произнес он потрясенно. — Это не чье-то вмешательство? С кем ты заключила сделку на этот раз?       Она покачала головой.       — Это сделал Кей. По собственной воле, я его об этом не просила. Более того, я очень просила его этого не делать.       Тоширо закрыл глаза. На мгновение его лицо стало совсем другим — растерянным, почти уязвимым.       — Я уже прожил жизнь, смирившись, — сказал он глухо. — Я не готовился к этому.       — Я тоже совсем не готова, — призналась она. — Но почему-то, даже несмотря на все тревожные мысли в моей голове, мне кажется, что я... счастлива. А... ты...?       Тоширо прервал ее, шагнув вперед и крепко обняв.       — Конечно, — сказал он ей в волосы. — Если это правда… если это с нами…       Карин закрыла глаза, впервые позволив себе поверить, что у них с Тоширо будет ребенок. Чудо постучалось в их дом, запоздало, когда они этого уже не ждали. Им воздалось за все пережитые страдания.

      Post tenebras lux