Холодная кровь

В кои-то веки я пришла на работу в замечательном настроении, мурлыкая под нос незатейливую мелодию. Разобрала оставленный Игорем завал из документов и запечатанных пробирок на столе и даже не прокляла его ни разу заочно. Хотела было только приступить к анализу отпечатков по одному из дел, но позвонили, сказали спуститься на проходную. Там меня ждал курьер. Как оказалось, из немецкого посольства. Передав мне плотный коричневый конверт и попросив расписаться в ведомости, молодой человек быстренько свалил. Неужто гитлерюгенд решил оставить весточку? Поднявшись к себе, я вскрыла конверт и разложила содержимое на столе. Папка-уголок с листами отпечатанного текста под заголовком "Информация для новичка" и другой конверт, обычный, маленький, без марки и подписи. Начать решила с конверта. В нем содержалось только то, что я сначала приняла за водительские права. Тот же цвет, размер, моя фотография под ламинированием, паспортные данные. Только вместо категории слово "обращенная", чуть ниже графа "хозяин", в которой значилось: "куратор Александер фон Маттерштейн". — Ха! — бросив удостоверение на столешницу, я скрестила руки на груди. — Ни один чистокровный меня не вытерпит, да? Ха! Хотя, с другой стороны, это значит, что оккупант еще вернется, правильно? — Ты хоть осознаешь, во что вляпалась? — раздался за спиной голос, который я слышать точно не хотела. — Стучаться надо! — огрызнулась я, вынимая из своего рюкзака паспорт. На первом его форзаце под обложку были всунуты права, на последнем теперь будет удостоверение моей вампирской личности. — Маш, он маньяк! — взмахнул руками Матвей. — От него подальше надо держаться, а не подопечной его становиться. — Других вариантов не было, — пожав плечами, я убрала документы обратно в рюкзак. — Я был! — возмущенно фыркнул бывший. — Я о том и говорю, — спокойно глядя ему в глаза, я чуть улыбнулась, — не было. — Послушай, теперь я могу тебе сказать, — нервно сплетя пальцы, следователь присел на стул у моего стола, — та девушка... Ее отец — мой хозяин, он мне приказал ее сопровождать и делать, что она скажет, она хотела, чтобы ее парень приревновал и... — И приревновала я, — естественная улыбка, а внутри горит до звона в ушах, — меня не интересуют твои оправдания. — Но это был приказ! — Матвей вскочил. — Я не мог сопротивляться! — В таком случае, — абсолютно бесстрастно заключила я, — если у меня и будет мужчина, то только такой, которому никто не может приказать. — Маш, я люблю тебя, — упав обратно на стул, парень обреченно повесил голову, — я все еще люблю тебя и очень хочу быть с тобой. — Что, нужна доверчивая дурочка? — холодно спросила я. — Я пересмотрела на трезвую голову твое отношение ко мне, и такая любовь мне точно не нравится. Если у тебя нет ко мне дела, освободи лабораторию, я занята. Он хотел было что-то сказать, но, видимо, понял, что бесполезно, и молча ушел. Выдохнув, я спрятала лицо в ладонях. Я смогла. Не сбежала, не дала слабину — отшила. Чертовски серьезное достижение! Где моя медаль "за мужество"? Хоть и было любопытно, что там за инструкция, я решила сначала заняться непосредственными обязанностями. И только спустя несколько часов взяла эту папку в руки. Под заголовком на титульном листе мелким шрифтом было набрано приказание уничтожить данный документ после прочтения. Ладно, сожгу, растворю в кислоте и закопаю на кладбище в полночь костью черной собаки под светом полной луны, как скажете. Две страницы прелюбопытнейшего текста — о чистокровных. Им нужно больше крови, титан разрушительно действует на их ткани, но самое интересное — терморегуляция и иммунитет. Вернее, их отсутствие. Болеть вампиры могут только простудой и раком, причем рак не может быть вызван, например, курением или алкоголем, это у них только в случае, когда клетки печени вымываются кровотоком из нужного места и пытаются вырастить печень внутри другого органа, и бывает такое довольно часто. Жить с ним они могут до пятидесяти лет, без рака — около четырехсот, причем первые триста не стареют. А потом начинается сравнимый с человеческим по времени процесс одряхления. Кровь чистокровного вампира настолько токсична, что несколько грамм ее убивают кошку, вирусы тоже не выживают. Жу-уть... Это эта хрень попала мне на рану! Неудивительно, что я вырубилась, хотя сам по себе процесс обращения мне непонятен, надо спросить будет у кого-нибудь. Кого-нибудь белобрысого, скорее всего. Тело вампира имеет температуру окружающей среды в большинстве случаев. И в этом их самое главное мучение, потому что живут все нормальные организмы с температурой тела от тридцати до сорока градусов, а в идеале им постоянно надо иметь вокруг себя трицать шесть или тридцать семь по Цельсию. Разумеется, это бы означало вечное домоседство, если бы не способность некоторое время все же поддерживать норму. Приняв ванну с водой в рамках нормы по температуре, вампир при температуре выше двадцати градусов будет охлаждаться около десяти часов, до десяти градусов — вдвое быстрее. Одежда может увеличить этот срок не больше чем на пару часов, да и не походишь летом в плюс двадцать пять в пуховике, правильно? Хотя потоотделение и другие способы естественной терморегуляции у них отсутствуют. Странно, так много сказано про чистокровных, а про обращенных ни слова. Ладно, я теплая, это ясно. Но тут приводится таблица времени, необходимого вампиру для заживления ран, нанесенных различными материалами, и эти показатели впечатляют, скорость деления клеток поразительная. Титан, конечно, для них штука мучительная — ошиблась в свое время инквизиция, выбрав серебро. Но мне интересны эти же данные, только для обращенных, а ими и не пахнет... Раздумывая и переваривая полученную информацию, я пропустила несчастные листы через шредер три раза. Надеюсь, это сойдет за уничтожение. Позевывая и потягиваясь, я еще немного лениво поработала — особенно срочного ничего не было. Когда до конца смены оставалось два часа, привезли тело для вскрытия. Успеть бы... Я закончила ровно за пятнадцать минут до конца смены, за полчаса отстучала на старой клавиатуре отчет, отправила его следователю на почту и, отдав ключи недовольному чем-то Игорю, со спокойной душой свалила. Сейчас приду, посмотрю фильмец, может, закажу себе вкусняшек каких... Отомкнув дверь, я включила свет и удивленно остановилась. Ботинки. Мужские ботинки аккуратненько стоят у полочки с моей обувью. В ванной не выключен свет, в спальне горит ночник. Едва только увидев светловолосый затылок, выглядывающий из вороха одеял, я успокоилась. Быстро же он вернулся, однако... Приняв душ, я на выходе из ванной угодила в крепкие руки. Опять в одном полотенце, блин... Мысли буквально вынесло из головы первым же поцелуем. Полотенце было нещадно отброшено, меня крепко приложили о стену, предусмотрительно прикрыв затылок ладонью. Распаляясь, я потянула с мужчины футболку. Приходилось приподниматься на носочки, и нам обоим было чертовски неудобно, но он решил эту проблему, приподняв меня и прижав собой к стене. Липкие холодные пальцы страха сжали позвоночник, заставив все возбуждение улетучиться. Этот немец же вон какой здоровый, член у него тоже должен быть немаленький, мне будет больно... — Что такое? — хрипло и с усилившимся акцентом выдохнул герр Александер, оглаживая мои бедра с внешней стороны. — Н-ничего... — я постаралась расслабиться, но не выходило. Я не хочу! Мне будет больно опять, потому что я не смогу уже теперь возбудиться, лубриканта даже нет! Я ведь даже не люблю его, почему я уступаю его похоти, а не своим желаниям? — Я так не играю, — покачав головой, блондин отстранился, — ты же сейчас расплачешься. Что случилось? Я тебя обидел? Покачав головой, я покорно встала на ноги. Так лучше. Ну его... — Не совсем, я... — сглотнув, я отвела взгляд. Я не хочу снова унижаться перед ним и рассказывать про изнасилование. Да и надо ли это ему? Он хочет секса, а не старых страшных историй. — Все нормально. — Ты сейчас оденешься и расскажешь мне, — безапелляционно сообщил ариец, подбирая свою футболку и шествуя в спальню. А шрамов у него на спине... Сев на корточки у стены, я обхватила себя руками. Не хочу ему говорить. Да и вспоминать будет не очень приятно, не говоря уже о том, чтобы рассказать тому, с кем, вроде как, уже и отношения, да и симпатичен он мне... Пошел он! Тоже мне, выведыватель секретов! Это уж точно мое личное дело! Сосредоточенно кусая губы, я снова завернулась в полотенце и пошла за вещами. Оделась в ванной, расчесалась, потом разделась и еще раз оделась — лишь бы не выходить. Он же ждет. Будет спрашивать, настаивать, требовать. А я не хочу... Рухнув на кровать, я зарылась лицом в подушку. Надо сменить тему... — Я думала, ты насовсем уехал, — усмехнувшись, я перевернулась на спину и потянулась. — Возникло очень срочное дело насчет имущества в Висбадене, — подвинувшись поближе, блондин подпер голову согнутой в локте рукой, — я не стал тебя будить, но постарался туда и обратно без задержек. Ты получила конверт? — Мы же... — коснувшись его груди кончиками пальцев, я смущенно улыбнулась. — Теперь вместе, да? — Похоже на то, — с усмешкой кивнул мужчина, за талию притягивая меня к себе, — и я слушаю. Что я сделал не так? — Все так, просто я... — выдохнув, я откинула голову, подставляя шею поцелуям. — Я... — думать становилось все сложнее, потому что широкая ладонь властно задрала футболку, огладив живот и бок, а теплые губы мягко и жадно касались ключиц. Ну я возьми и брякни: — Это из-за изнасилования. Уже вроде как мой мужчина замер. Видимо, сейчас перестанет быть моим. — Я... — подняв голову, он с каким-то ужасом всмотрелся в мое лицо. — Я тебя чем-то напугал? — Ну, относительно, — я отвела взгляд, жалея, что не придумала какую-нибудь менее шокирующую причину, — я просто... — Прости, — крепко меня обняв, он уткнулся носом мне в шею, — я ни в коем случае не хотел, честно. Я не знал и... — рычаще вздохнув, вампир глухо проворчал: — Это сделал Матвей? — я покачала головой. — Скажи мне, чем именно я тебя напугал? — Ну, ты не то чтобы напугал... — промямлила я, отчаянно не желая продолжать. Ладно, лучше сказать, надеюсь, он отреагирует адекватнее бывшего. — Я просто не могу расслабиться и боюсь самого момента, когда член во мне. Вот сказала — и одновременно полегчало и камень на душе. Матвей тогда приподнял бровь и спросил, как же тогда нам заниматься сексом. — Его не будет в тебе, — шепотом пообещал блондин, сжимая меня чуть крепче, — я не хочу доставлять тебе какой бы то ни было дискомфорт, моральный или физический. Вцепившись зубами в нижнюю губу, я крепко зажмурилась. Он не сможет так. Недолго. А то еще и крышу сорвет, что мне тогда делать с моими страхами? Резко сев, немец заставил сесть меня и пугающе серьезно уставился прямо мне в глаза. — Кроме этого страха, есть еще что-нибудь, о чем мне следует знать, чтобы не обидеть и не напугать тебя? Так, дайте мне бумажку, с которой он берет эти гладенькие и слишком распространенные для обычного разговора предложения! Пожав плечами, я неуверенно покачала головой. Наклонившись вперед, Алекс поцеловал меня как сутки назад. Я же могу его так называть, да? Притянув меня к себе, из-за чего мне пришлось встать на колени, он мягко скользнул ладонями по моим бедрам, по бокам, задирая футболку. Прервав поцелуй, я чуть отстранилась, изучающе рассматривая его лицо. Блондин отвечал мне прямым взглядом, не двигаясь. Он ведь пообещал, правда? Самостоятельно стянув с себя ненужную вещь, я наклонила голову, позволяя целовать себя. Его руки касались меня будто бы с каким-то почтением, уважительно. — Я хочу тебя, — прошептал Алекс, не открывая глаз, — чертовски сильно хочу. Матвей никогда не говорил, что он меня хочет. Ну, типа, мы вместе, отсюда прямо следует секс. И слышать это "хочу" очень даже приятно... Расстегнув мои джинсы, мужчина потянул их вниз — я дернулась. — У меня там шрам... — пробормотала я, отводя его руки. — Он некрасивый... Матвей всегда говорил, что этот уродливый шрам от ножа на внутренней строне бедра убивает в нем весь настрой. — В тебе нет ничего некрасивого, — мурашки побежали по спине, слезы навернулись на глаза. Боже, ну правда, только бы он не сделал ничего, что делал этот урод! Уложив меня на спину, Алекс избавил меня от одежды окончательно, нежно и глубоко поцеловал. — Все хорошо? — мурлыкнул он, ласково гладя меня и позволяя ерошить свои волосы. Кивнув, я расслабленно улыбнулась и потянулась за еще одним поцелуем. Пока его джинсы застегнуты, я спокойна. Я верю. Доверяю. Когда прохладные пальцы скользнули вниз по животу, я лишь прогнулась, крепко стискивая стройные бока бедрами. И застонала в поцелуй, стоило только ему коснуться половых губ. Алекс пробормотал что-то, я уловила характерные нотки немецкого, разочарованно застонала, отпуская его от себя. Первой мыслью было — у него же клыки! Второй мысли уже не было. Бесстыдно раздвинув ноги, я откинула голову, восхищенно выдыхая. Нагло запустила пальцы ему в волосы, нечаянно сжимая от острого всплеска наслаждения, подаренного раздвоенным языком. Живот сам собой поджимался от каждого прикосновения, выдавливая тихие томные стоны. От удовольствия тянуло все мышцы, и я, жмурясь до красных пятен перед глазами, сосредотачивалась на таких прекрасных ощущениях, что кружилась голова. Я бы с радостью растянула свои чувства на вечность, если бы не подкравшийся незамеченным оргазм, фейерверком разлетевшийся в голове, за звоном в ушах я с трудом расслышала собственный протяжный стон. Я ощущала, что Алекс растянулся рядом, обнял меня, и прижалась к нему, мелко дрожа и с трудом делая каждый вдох. Он лежал рядом, жмурясь, как довольный кот, и лениво кончиками пальцев поглаживал тот самый длинный узкий шрам от одного конца до другого. — Ты заслуживаешь самого лучшего, — чуть хрипло пробормотал блондин, придвигаясь поближе и прижимая всю теплую ладонь к моему бедру, — ты замечательная. — Ага, и похитит меня кто-нибудь, чтобы повлиять на тебя, интерполицай, — запустив пальцы в его встрепанные волосы, я прижалась лбом к его груди. — Вряд ли, — расслабленно усмехнулся он, — а ты хочешь быть похищенной? Вечные подколы Матвея тут же всплыли в памяти вместе с унизительными словами родителей о том, что это я спровоцировала насильника, я этого хотела и я виновата, с их уговорами не подавать заявление, со всеми скандалами, из-за которых я на четвертом курсе ушла жить в оставленную бабушкой квартиру, как выживала, подрабатывая, где придется, и сдавая одну комнату. Я не хотела этого! Я не хотела! — Я не хотела... — всхлипнула я, крепко вцепляясь в широкие плечи. — Прости, — обеими руками обняв меня, Алекс зарылся носом мне в волосы, — прости, я все испортил... Расскажи мне все, от начала и до конца, чтобы я больше никогда не напоминал тебе нечаянно то, что ты стараешься забыть. Подняв на него затуманенный от слез взгляд, я решила, что уж ему-то могу довериться. Он не будет насмехаться и обвинять меня, я уверена.