Холодная кровь

Я проснулась очень рано, не было еще даже пяти, а на работу аж в девять надо. Спать уже не хотелось, как и вставать, потому что герр ариец тихонько сопел за спиной, прижимая меня к животу, как игрушку, и уткнувшись носом мне в затылок. Я пошевелилась, устраиваясь удобнее, Алекс вздрогнул и явно проснулся. — Почему не спишь? — нависнув надо мной, он ласково мазнул губами по моей скуле. Пожав плечами, я откинула голову, подставляясь под ласковые касания губ. Прохладные руки скользнули по телу, огладили бедра, чуть сжали ягодицы. Прерывисто вздохнув, я запустила пальцы в светлые волосы. Они тоже мягкие, как я и думала, шелковистые, густые... Устроившись между моих податливо разведенных ног, мужчина аккуратно собрал мои длинные волосы в пучок и, приподняв мою голову, переложил их на подушку, чтобы не мешались. Умиленно поджав губы, я прикусила нижнюю, чтобы не улыбаться глупо и счастливо. В одном только этом жесте столько нежелания хоть случайно причинить мне боль, что опять захотелось расплакаться. Он точно сделает меня законченной плаксой... И надо ведь хоть как-то отблагодарить его, правда? — Погоди, стой, — отстранив его от себя, я наткнулась на строгий взгляд. — Мне не нравится, когда ты меня отталкиваешь, — нахмурился Алекс. — Прости... — неловко пробормотала я, пристыженно убирая от него руки. — Что ты хотела сказать? — уже мягче спросил он, одной рукой перекладывая мои ладони обратно себе на плечи. — Ты, ну... Не хочешь... Ну, нормально? — зачем я это делаю? Сама себе рою могилу, дура тупая... — Ты хочешь? — прикусив губу, я отвела взгляд. Вздохнув, блондин поцеловал меня под ухом, прошептав: — Я заканчиваю вместе с тобой, меня все устраивает. — Не "заканчиваю", а "кончаю", — на автомате поправила я и смущенно улыбнулась. — В любом случае, я слишком капризный, чтобы добровольно делать то, что мне не нравится, ясно? И тебе советую такой стать. Усмехнувшись, я потянулась за поцелуем. Я всегда буду делать что-то ради кого-то, такой уж склад характера. Но делать что угодно для такого мужчины — совсем не... Ладно, кое-что все же будет трудно. Очень. Но я справлюсь. Легонько сжав мое бедро, он сполз чуть ниже, уделяя внимание моей груди. Насчет клыков я уже не волновалась, зная, что быть укушенной мне не грозит, поэтому просто расслабилась, нагло получая удовольствие. — Ты мне нравишься, — вдруг хрипло проворчал немец, с нажимом проводя ладонями по моим бокам, — и внешне, что, в целом, не удивительно, и характер твой поганый мне тоже нравится. Нет-нет, что может быть глупее, чем покраснеть от такого подросткового комплимента, когда уже так много между нами было? Но я все же покраснела, смущение и какая-то непонятная гордость смешались с возбуждением в странный коктейль, и в ответ только получилось невнятно что-то выстонать. В ужасе распахнув глаза, я изо всех сил уперлась в крепкие плечи. Оттолкнуть тяжелого предателя не получилось, но я буквально выехала из-под него на спине, больно приложившись темечком об изголовье. Он ведь обещал! — Тише, тише, что ты? — хрипло и встревоженно спросил Алекс, осторожно целуя оказавшийся как раз под его головой живот. — Я напугал тебя? — дрожа, я напряженно следила за скользящей по моему бедру ладонью. Чего теперь стоят все его слова? Он обещал, знал, что я боюсь! — Майн готт, Мария, это был только палец, — догадавшись, облегченно улыбнулся засранец. Да черта с два, у него не бывает никогда такой температуры рук, ко мне точно прикоснулась головка! — клянусь тебе, иначе и быть не могло. Отклонившись в бок, он продемонстрировал застегнутые джинсы, даже ремень затянут. С подозрением осмотрев молнию и пуговицу, я глубоко вздохнула и прикрыла глаза. Застегнуть все он не мог, его руки касались меня. Значит, правда показалось. Страх все не отпускал, колотилось где-то в горле сердце, но я все же не стала отталкивать, когда Алекс стянул меня пониже и прижал к себе, что-то совсем тихо шепча, кажется, на немецком. Стараясь дышать поглубже, я уткнулась лбом ему в плечо. Нужно доверять. Доверять. Потому что ему можно. Он меня не предаст, какой бы иррациональной эта уверенность ни была. Преданные не предают. Понадобилось несколько минут, но я все же взяла себя в руки. Даже глухо извинилась, в ответ получив лишь фырканье и тяжелый вздох. — Ты всегда такой? — шмыгнула носом я, обнимая его стройную талию. — Ну, ласковый. — Почти, — негромко усмехнулся Алекс, — у меня очень чувствительные ладони, так что прикасаться к чему-то теплому, гладкому и мягкому мне безумно приятно, — в подтверждение своих слов он провел кончиками пальцев вдоль моего позвоночника, — а еще я люблю обниматься и перешептываться, но только не когда у меня плохое настроение. Когда у меня плохое настроение, я вообще терпеть не могу любые прикосновения. Но это бывает редко. — Это значит "обнимай меня полностью"? — улыбнулась я, обвивая руками его шею и откидываясь на спину. Какой, однако, прозрачный намек... — Угум-м... — подтвердил в поцелуй вампир. — Подожди, в смысле "полностью"? — Проехали, — фыркнула я, взъерошивая его замечательные волосы. — Слушай, — неожиданно оживился мужчина, — а что мы будем есть на завтрак? Подперев голову ладонью, он с любопытством уставился на меня. Да уж, настроение на секс я явно обоим испортила, даже обидно. Но не страшно. — А что ты хочешь? — перебирая короткие пряди, я другой рукой провела по его лопатке, нащупав пяток бугорков шрамов. — Молочный суп! — я изумленно приподняла бровь. — Столько раз слышал о нем, а попробовать возможности не было. Ты умеешь его готовить? Сдерживая смех, я кивнула. Как же он будет разочарован... Пока господин чистокровный принимал утренний душ, я вскипятила молоко, едва успев убавить газ, чтобы оно не убежало, добавила столовую ложку сахара, чайную ложку меда, пакетик ванилина и макароны. Восемь минут — и блюдо моего детства отправилось в тарелки. — Он что, сладкий? — с подозрением спросил европеец, едва выйдя из ванной. — Ну да, — усмехнувшись, я устроилась за столом, а Алекс занял свой стратегически удобный стул рядом с батареей, — жалко только, давно не видела макароны трубочкой. — Спагетти? — приподнял бровь подозрительно принюхивающийся к супу мужчина. — Как спагетти, только трубочкой, — повторила я, — удобно было — ешь макаронину и через нее же молоко пьешь. — На самом деле, — задумчиво пожевав, Алекс поиграл бровями, явно подбирая слова, — явно вкуснее, чем сладкая паста с трюфелями, — я фыркнула, — но сложно сказать, — ну вот и все, сам будет теперь все готовить себе! — не принимай на свой счет, просто кое-кто в детстве в лаборатории отца глотнул серной кислоты и сжег себе почти все вкусовые рецепторы. — Оуч, — я поежилась, — очень было больно? — Не помню, — пожал плечами блондин, — я отключился сразу же, а очнулся с уже зажившим ожогом. — И вкус теперь вообще не чувствуешь? — так-так, это интересно, надо будет все же пособирать себе данные, потому что та табличка была ну на редкость малоинформативной. — Очень слабо, — это "слабо" не мешало ему с явным удовольствием есть единственный суп, который я в детстве ела без скандала. Доев, я встала, поставила тарелку в мойку и собралась в душ, — а еще есть? — В кастрюле, — со смехом указав на плиту, я пошла купаться. Ох уж эта мне блондинка, лишь бы сладенького поесть... За полчаса, которые понадобились мне, чтобы привести себя в вид "я не занималась сексом почти всю ночь", эта аристократическая задница помыла посуду, куда-то сходила, если судить по хлопкам двери, и переоделась. Шмотки он, конечно, подбирает отлично. Чуть свободные на икрах джинсы обалденно подчеркивают ноги, удобная даже с виду темная кофта, не облегая торс, не скрывает, что под ней довольно узкая талия. Вот же любитель показать себя во всей красе... — Куда собрался? — поинтересовалась я у приглаживающего перед зеркалом волосы мужчины. — Дела образовались, — легко улыбнулся Алекс, — за пару часов справлюсь. — А когда тебя по твоим интерполовским делам вызовут? — не говорить же ему напрямую, что не хочу, чтобы он уезжал! — Могут хоть сейчас, могут через месяц, — пожав плечами, он бросил расческу на свою сумку и поманил меня. Я без сопротивления подошла и обняла его за талию, — я тоже не хочу уезжать, — прикрыв глаза, я слушала шелестящий шепот и понимала, что хочу слышать его чаще, — с тобой так спокойно и хорошо, что я забываю бояться предательства. — Я не предам, — тихо повторила я его слова. — Обещаешь? — обхватив мое лицо ладонями, Алекс заглянул мне в глаза. Такой беспомощный, загнанный, явно одинокий человек, мучительно боящийся очередной раны на сердце. Прямо как я. — Обещаю. Так нравится, когда он целует меня так же, как в первый раз. Бережно, аккуратно прижимает к себе, закрывает глаза, неудобно сутулится, по-змеиному острым раздвоенным языком без напора, но настойчиво оглаживает мой язык и не срывается на жадное, пусть и приятное вылизывание рта. Просто нежно и спокойно целует. Я приехала на работу почти на час раньше, но это никого особенно не волновало. Никому не мешая, я уселась за стол в лаборатории, оставляя морг в распоряжении занятого сменщика, и взялась пробивать по базе отпечатки, принесенные кем-то из следователей. Ближе к обеду пришлось выехать на место преступления, но там сложностей особых не возникло — орудие убийства, коим являлся нож с полированной стальной рукоятью, торчало в груди непосредственно жертвы, так что даже вскрытие не требовалось. В квартире находилось трое родственников погибшего, признаваться ни один из них не спешил, так что я собрала отпечатки у всех, уже в лаборатории сравнила с теми, что на ноже, и скинула следователю. Дело закрыто, а у меня осталось полчаса до конца смены, вуаля. — Кто там? — откликнулась я на стук в дверь. — Это я, почтальон Стечкин, — ответили мне, как принято у нас в участке, — принес вам телеграмму про вашего ебыря. — Иди в задницу! — огрызнулась я, по голосу безошибочно узнав Матвея. — Да серьезно, — усевшись на стул, он вставил флешку в лежащий на столе разветвитель, — пришлось сегодня изъять запись финала того дела, которое он ведет. — А что с тем делом? — уточнила я. Как-то и забыла про своего мертвого недохозяина и иже с ним. — Да там все просто, — пожал плечами бывший, — двое молодых охотников нарвались на одного из тех, за кем фон Маттерштейна сюда и послали, успели его ранить, но скончались от потери крови. — Я их обследовала, я знаю, — раздраженно поторопила я. — Ну вот, сегодня он разбирался с остальными, — запустив видео, он развернул его на весь экран, — уж извини, два Дэ и без звука. На видео был небольшой зал с парой бильярдных столов. Судя по месту появления знакомого светлого затылка, дверь там всего одна. С изумлением заметив у него в руках меч, я перевела взгляд на десяток расслаблявшихся за игрой мужчин. Они в ужасе пятились, некоторые достали пистолеты. Неторопливо избавив холодное оружие от ножен, Алекс сделал шаг вперед. В него тут же начали стрелять, я даже вздрогнула, но он уже перекатился вперед и легким движением отрубил одному стрелявшему обе ноги. Вставая, взмахнул мечом, разрубая плавным выпадом сразу двоих на неравные части. Кружился, как в танце, рассекая противников, как будто они из подтаявшего масла. Когда целых не осталось, он аккуратно отряхнул джинсы, вынул из-за пояса пистолет, добил контрольными тех, кого посчитал нужным, и, спокойно набрав чей-то номер, пошел к барной стойке, мягко переступая через тела и лужи крови. Взяв тряпку и зажав телефон между щекой и плечом, он так же невозмутимо пошел на выход, вытирая лезвие и что-то говоря. Стрельнул взглядом в камеру, висящую над дверью, и покинул помещение. — Видишь? — торжествующе вопросил Матвей, выдергивая флешку из гнезда. — Ага-а... — восхищенно протянула я. Вот это крутотень! Я бы точно без записи это дело не раскрыла — в кровь он не наступал, ни к чему, кроме того, что унес с собой, не прикасался, волосы вряд ли на полу остались. Очень мастерски, очень. А способы убийства! Вообще красота! — Маш, он больной на всю голову маньяк! — взвыл парень, вскакивая и сжимая виски. — Он убивает себе подобных! — Во-первых, я каждую смену вижу тех, кто убивает себе подобных, — хмыкнула я, скрестив руки на груди, — во-вторых, к тебе я не вернусь, даже если он будет вести себя хуже тебя, в-третьих, это, блять, не твое собачье дело, когда ты уже отвалишь?! Вскочив, я вытолкала пытающегося что-то сказать козла в коридор и замкнула дверь. Села обратно на стул и потерла подбородок, раздумывая. Если "себе подобных", значит, там были вампиры. Судя по их реакции, они знали, зачем он пришел. Наверное, меч титановый, если даже кости разрезал, как пластилиновые. И не думаю, что он убил их просто так, ради удовольствия. Это была основная часть шайки, ради которой он и приехал, так? Чем же ребята провинились? Хотя я лучше сделаю так — задам эти вопросы непосредственно герру "маньяку", вот и все. Домой с работы я прихватила старую ультрафиолетовую лампу, которая барахлила и потому доживала свой век в качестве запасной. — Привет, — улыбнулся вампир, сидящий на кухне с чаем и ноутбуком, — как день прошел? — Смотрела очень интересное кино, — фыркнула я, сразу проходя в спальню, где возле шкафа стояла его здоровая сумка-тубус. Без всякого стеснения расстегнув молнию, я обнаружила причину длины сумки. Она была полупустая, от края до края в нее был втиснут узкий чехол из черной грубой клеенчатой ткани. У чехла была даже такая же тканевая шлевка, чтобы вешать его на плечо. — Титановый? — уточнила я, через зеркало глянув на стоящего в проеме со скрещенными на груди руками хмурого мужчину. Дождавшись неохотного кивка, я уселась по-турецки, вынула оружие из чехла. Красивый... Мне всегда нравилось холодное оружие, как и изящные, продуманные или просто восхитительные в животной импульсивности грубые убийства. Убийства — это почти всегда красиво. Что поделать, профессиональная деформация. Меч вынимался из ножен без сопротивления, с еле слышным металлическим шелестом. Узкий, как рапира, обоюдоострый. Наверное, по типу рапиры и выкован, только рукоять кинжальная, кажется, он монолитный, нет соединительного шва между лезвием и гардой. Сама рукоять обмотана плоской черной кожаной лентой от гарды до набалдашника. Никаких украшений — только гладкий полированный металл. А нет, тонкая гравировка изящным шрифтом на другой стороне лезвия. Remember who you are. You are the one. You are the unbreakable. Вздрогнув, я отдернула руку и сунула порезанный палец в рот. Острый... Еще раз вздрогнув, я покорно отдала оружие хозяину, севшему у меня за спиной. Аккуратно вернув меч в ножны, он отложил его и обнял меня, прижавшись ко мне, ткнувшись носом в сгиб шеи. Достал из сумки кобуру, с треском липучки раскрыл ее, продемонстрировал пистолет, из которого добивал раненых, пахнущий порохом и смазкой, отщелкнул магазин, чтобы я увидела, что пули в патронах тоже тускло поблескивают серебристыми боками — титановые. Вернул все на место и крепко прижал меня к себе. — Моя сестра была самым добрым и жизнерадостным созданием на земле, — вдруг зашептал он, вжимаясь лбом в мое плечо, — никто никогда не видел ее грустной, она кормила всех птиц и кошек, которых видела, даже белку приручила, вылечив ее сломанную лапку. В шестидесятых годах, когда ей было всего девятнадцать, она познакомила нас со своим женихом. Я бы убил его на месте за то, что он касался моей драгоценной девочки, которую мы всей семьей тщательно ограждали от всего плохого, что могло только быть в мире, но он смотрел на нее такими же влюбленными глазами, какими смотрела на него она. Мы с отцом уступили — несмотря на умение только читать, этот профессоришка был молод, родовит, состоятелен, кровь его была чиста. Иногда я думал, что мы ей и за какого-нибудь китайца или негра разрешили бы выйти, лишь бы они любили друг друга. Она переехала к нему в поместье, но часто приезжала к нам или мы не выдерживали и ехали к ней — тяжело было расставаться с нашим солнышком. Фридрих тоже тщательно скрывал от нее весь негатив, да она и не стремилась его узнать — основала приют для домашних животных, занималась обустройством детской. Через пару лет они сообщили нам, что Алисия беременна — такие счастливые, все еще до безумия влюбленные. Меня грызла ревность, хотелось надавать ему по очкам, но я понимал, что ее открытое сердце не могло оставаться всегда только нашим, любящим только семью. Я был у них в гостях проездом на пару дней, они позвали меня с собой в кинотеатр, но мне нужно было доделать дела и рано утром выехать в Берлин, поэтому я отказался, Алисия еще и смеялась, что надо попрощаться сейчас, а то утром опять не получится. Не попрощался. Когда за мной пришел посыльный от жандарма, я думал, что хорошо одетую парочку ограбили, разнервничался, — его голос сорвался, он замолчал, а я знала, что сейчас все будет очень, очень плохо, — Фридрих, истекающий кровью, без рук и ног сидел у стены и целовал ноги Алисии, умоляя простить его. Ее распяли на стене, прибив рядом моего неродившегося племянника. — Боже... — выдохнула я, закрывая ладонями лицо. Бедная девушка, она же была так молода... За что с ней так? — Вампирская история проходит через циклы, — резко поменял тему Алекс, — примерно раз в сотню лет наша молодежь начинает думать, что людьми надо править не из тени, владея всеми более-менее крупными компаниями, а напрямую. И тогда они начинают почему-то убивать всех людей подряд, показывая силу. Охотники звереют и начинают убивать вампиров без разбора, получается война на пару десятков лет, потом все успокаиваются. Как раз начало войны было в тот год. Это сделали английские охотники — они ведь вампиры, да еще и немцы, проклятые фашисты! — от горечи в его голосе я все же разрыдалась, как ни старалась сдерживаться. — Их не волновало, что Алисия родилась в сорок шестом, а Фридрих — в тридцать пятом. Отец сошел с ума и застрелился. Ему казалось, что это все его вина, потому что он был штандартенфюрером СС, потом служил в Анненербе. Несмотря на то, что к рождению Алисии он уже оставил службу, он не смог себя простить. Мама от горя умерла через полгода. Я остался один. Поначалу убивал всех подряд, разрывал на куски, рвал зубами. Потом стал выслеживать охотников. Они умирали долго, как моя Алисия, сутками. А потом понял — виноваты эти бешеные звери, которые всегда выводят нас из равновесия, эти зарвавшиеся щенки, по больше части свихнувшиеся от обретенной силы обращенные. И тогда я предложил охотникам и совету старейшин договор — они сообщают мне о таких вот уродах, я их убиваю, все просто. Война тогда так и не набрала обороты, затихла. И с каждым убийством я понимаю, что чья-то сестра вернулась домой из кинотеатра, хоть вампир, хоть человек. Развернувшись к нему, я вцепилась ему в шею, пряча мокрое от слез лицо на широком плече. Он совсем один. Столько лет уже мстит без возможности отомстить, а тут еще какие-то сучки ему изменяют и разбивают сердце! Я никогда-никогда его не предам. У него и так достаточно боли, ни к чему прибавлять еще один повод страдать.