Юрочка

- В Японию? Зачем? «Юрий… С ним не заскучаешь. То пошли за мороженым в середине зимы, то на крышу Клуба Чемпионов ему нужно залезть, теперь вот поехали в Японию посреди учебного года…», - Наира терпеливо ждала ответа, глядя в недовольные её странным вопросом светлые глаза. - Глупая женщина, - тяжело вздохнул фигурист, - Если я зову, надо говорить «да, конечно»! Полупустой вечерний автобус слегка тряхнуло на повороте. Свет заходящего солнца стал падать на лица собеседников по-другому, заставляя короткие чёрные локоны девушки светиться бронзой. Юрий сощурился, но не отвёл глаз. - Понятное дело, что ты туда едешь к своим странным приятелям, - Наира с непроницаемым лицом проигнорировала немой протест юноши, - Ну, а я-то тут при чём? - Может, я и двух недель в их компании не протяну, - неохотно проворчал Плисецкий, как бы небрежно глядя в окно. Его взгляд то и дело скользил по озарённым закатным янтарём любимым восточным чертам. Досадно было, что она задаёт столько вопросов. И нарочно ведь его терроризирует, всё равно поедет, куда бы Юрий ни позвал, и он прекрасно знает это. Но такой простой фразы, как, например, «хочу с тобой», он избегает крайне упорно. Почему-то стыдно сказать такое, уж лучше потерпеть спокойные и до ужаса логичные вопросы, каждый из которых приходится именно на ту тему, на которую так не хочется говорить, хоть в практически пустом автобусе никто и не услышит. - Ладно, - просто сказала она с едва заметной улыбкой, - Поедем. Только в следующий раз предупреждай заранее, а не за два дня. Не злится. Плисецкий облегчённо выдохнул. «И точно, - подумал он слегка раздражённо, - Мой прокол. Это мне привычно подорваться в любой день, а у неё же ещё эта дурацкая учёба.» *** Попросить соседку по комнате присмотреть за котом, позвонить маме и брату, быстро собрать вещи, пообещать преподавателям сдать все работы по возвращении… Кажется, ничего не забыла. Весёлая жизнь началась у Наиры около полугода назад, когда из-за болезни матери ей и Отабеку пришлось пару месяцев провести в Петербурге. Совершенно неожиданно перед совсем ещё юной девчушкой открылась масса невиданных доселе возможностей, а с появлением Плисецкого ещё и привалила масса приключений. И вот, кроме всего прочего, теперь Наира собиралась в Японию на импровизированные каникулы, которые Юрий устроил себе сам, а заодно и ей. В самолёте было прохладно и пусто – почему-то никто не рвался на Кюсю в начале февраля. Между двумя потёртыми аэрофлотовскими сидениями эконом класса не опускался подлокотник, но Юрию так нравилось даже больше. Когда самолёт взлетел и началась самая длинная часть путешествия, юноша с плохо скрываемым довольством придвинулся поближе к сидящей у окна Наире, собственнически обнял её за плечи и вставил в ухо заботливо протянутый ему наушник. Юрий и его художница перекинулись друг с другом всего парой слов за пятнадцать часов перелёта. Они вообще почти не говорили, когда были наедине – им было не нужно. Фигурист накрыл свободной рукой вечно забрызганные краской и чернилами пальцы девушки, в переплетении которых прятался маленький потрёпанный плеер и пластиковые дужки снятых очков. Если долго сидеть в одном положении, конечности и спина затекут, на щеке Юрия останется след от волос Наиры, а на её щеке – след от его куртки, и всё равно им будет мало этих пятнадцати часов. От аэропорта до Хасецу ещё около часа нужно было добираться поездом, но на этот раз ребята не дремали. Юрий хвастался своими обширными познаниями в японской культуре, вспугивая время от времени других пассажиров поезда своими выкриками, а Наира всё время сотрясалась от смеха. До нужной станции они добрались, когда солнце уже начало садиться. Хасецу оказался не таким уж и пустым маленьким городком, каким его представляла художница: станция встретила их неожиданной толчеёй, а по залитым мягким вечерним светом улицам весьма активно сновали машины. Юрий шагал чуть впереди, устало таща за собой небольшой подранный наглым котом чемодан. За ним шла Наира с походным рюкзаком. - Далеко ещё? – поинтересовалась девушка, когда они уже довольно далеко отошли от станции. - За тем мостом, - Юрий махнул рукой в сторону небольшой речки, - Устала? - Не я же тащу с собой коньки, - художница ткнула локтем кожаный рюкзак собеседника. - Ага, ты с собой тащишь все краски, какие только есть. Наира снисходительно улыбнулась. Объяснять, что она взяла только маленький походный набор, было бессмысленно, да и оба они слишком вымотались за сегодняшний день, чтобы препираться. - Красиво, - тихонько выдохнула девушка, когда они вступили на пустой недлинный мост. Каждый раз, когда она это делала – произносила что-то едва слышно, на выдохе, задумавшись о своём, - у Юрия по спине пробегали мурашки от умиления и восторга. Вытащив из кармана незанятую руку, он быстрым движением сжал её тёплую ладонь. Пальцы художницы лишь слегка дрогнули в ответ, ведь шли они, почти касаясь друг друга плечами. *** Солнце уже село к тому моменту, когда Юрий и Наира добрались до Ю-топии Акацуки. Окна традиционного здания уютно горели, а внутри суетились хозяева, обслуживая немногочисленных посетителей. Фигурист бросил вещи у самого входа, разулся и уверенно направился в одну из комнат за главным залом, где ему уже приветственно махали родные Юри, привыкшие к неожиданным визитам. Наира направилась за ним, провожаемая удивлёнными взглядами. - …и добавил ещё четвертной в программу, а после… Юрий! – Виктор, одетый в домашний халат, прервал свою беседу с сидящим ко входу спиной японцем и поднялся. - Чего? – переспросил его собеседник, думая, что обращаются к нему. - И ты тоже решил приехать? – продолжил своё приветствие довольный Виктор, - Значит, будем веселиться! - А, привет, - выдал наконец обернувшийся и немного ошарашенный Юри, - Здравствуйте, - вдруг поправился он, переводя взгляд на скромно стоящую в углу Наиру. - Ну надо же! – ещё больше распалился самый старший из присутствующих, - Эй, Юрио, а это та художница, да? - Не называй меня так! – прошипел фигурист, - Это Наира, мы э… вместе приехали. - Очень приятно, - Виктор изящным жестом опытного ухажёра протянул девушке руку, - Виктор Никифоров, к вашим… Ай! На незащищённую ладонь Никифорова прилетел размашистый шлепок от разнервничавшегося Юрия. - Чтоб даже в мыслях не было её трогать, - пригрозил он, сдвинув брови и устрашающе наступая на соперника, - А не то в борщ покрошу! - Да не кричи ты так, - вдруг тихо произнесла художница, - Поздно уже. К удивлению Виктора и Юри, Плисецкий осёкся и шумно выдохнул, не изменяя, впрочем, выражения лица. - Мы тут поторчим немного, - безапелляционно заявил он, - В Питере скучно. - Юрио, - подала голос уже несколько минут стоящая в сторонке девушка с открытым высоким лбом, - Молодец, что приехал. Опять в кладовке будешь спать? - Это Мари, - коротко представил он девушку своей подруге, - Сестра Кацудона. Я тебе говорил. - Приятно познакомиться, - кивнула Наира. - Да уж мне-то как, - Мари с улыбкой подмигнула, - Кто бы мог подумать, что наш Юрио и девчонку свою сюда привезёт. Через десять минут трое фигуристов и художница уже мирно ужинали за одним столом. - Ну что, - загадочно протянул Виктор, расправившись со своей порцией, - Пойдём купаться на источники? - Пойдём? – повторил Юрий с хитрой улыбочкой, обращаясь только к своей подруге. - Никуда я с тобой не пойду. Нос не дорос, - холодно ответила она. Виктор расхохотался, заставив бедного Юри подавиться бульоном. Плисецкий, конечно, примерно этого ожидал, да и спрашивал не в серьёз – просто было интересно, что она скажет, но обиженную гримасу всё-таки состроил. - Надо же, забыл, что вы ещё детишки, - отдышавшись, произнёс Никифоров. - Виктор, - Юри укоризненно дёрнул друга за рукав, - Виктор, ты перебрал. - Ничего подобного, - с улыбкой отмахнулся чемпион, - Ну, а вы хоть целуетесь? - Виктор! - Что?! – Плисецкий так и подскочил на месте, - Да пошёл ты, пьянчуга! Не твоё собачье дело! - Юрий, - медленно и вкрадчиво произнесла потягивающая чай художница, - Успокойся. Юноша перестал кидаться на Виктора с угрозами покрошить в борщ и принялся неразборчиво ворчать, хмуря брови и ковыряя в тарелке. Виктор заливисто хохотал, наслаждаясь вызванным его невинным вопросом эффектом. - Извини, - Юри виновато улыбнулся, как будто это он только что чуть не опрокинул на бывшего тренера стол, - У нас всегда так, когда мы втроём собираемся. - Ясно, - тихо ответила Наира, наблюдая, как запотевшие от чайного пара стёкла её очков возвращают свою прозрачность. *** - Так, готово, - отрапортовала Мари, устроив спальные места для Виктора и Юрия, - Наира, тебе я свою кровать уступлю, а сама посплю на полу. - Спасибо, - ответила девушка, - Спасибо, но не стоит. Она уже поджидала Мари, которая по непонятным причинам была от художницы в полном восторге. Наира стояла на пороге комнаты босая, в мешковатой пижаме будто бы с чужого плеча и с большой подушкой в руках. - Я могу с Юрио спать, - спокойно заявила она. - Правда что ли? – юноша был так ошарашен услышанным, что забыл даже возмутиться из-за извращения собственного имени, - И это… нормально? Художница кивнула. - Как хотите, - пожала плечами Мари и, пожелав всем спокойной ночи, удалилась. - Вот и славненько, - обрадовался чему-то Виктор, - Юрио, выползай из шкафа, а я пойду к Юри. С этими словами Никифоров сгрёб в кучу свой матрас и прочие постельные принадлежности и направился в комнату друга, едва не задев Наиру на выходе. Плисецкий, недоверчиво поглядывая на подругу, как ни в чём не бывало стоящую на пороге в обнимку с подушкой, вытащил широкий матрас на середину комнаты, заваленной вещами Виктора. Юноша не знал, что и сказать, исподлобья наблюдая, как его девушка залезает под тяжёлое стёганое одеяло и снимает очки. Впрочем, говорить ничего и не надо было: как и всегда между ними царило молчаливое понимание. Юрий тоже устроился рядом, стараясь сдвинуться как можно ближе к краю матраса и не смотреть на изящный изгиб смуглой шеи, но Наира сама доверчиво прижалась к нему вплотную. Почувствовав, что девушку, несмотря на её абсолютное внешнее спокойствие, бьёт мелкая дрожь, Плисецкий немного расслабился и загрёб её правой рукой. Вдруг он почувствовал прикосновение ледяных от волнения, но мягких пальцев к на своей ключице. Наира проводила по ней подушечкой большого пальца чуть вверх, к плечу, и обратно, к шее, едва касаясь светлой кожи. Юрию хотелось прижать её к себе так сильно, как он только может, и так и остаться лежать навсегда. Всё-таки это было их самое первое более или менее серьёзное физическое взаимодействие. «Мне восемнадцать через месяц, - вдруг подумалось фигуристу, - А ей – в начале лета… Чёрт!! Нельзя о таком думать!» Нельзя, а очень хотелось. Их тела разделяли лишь два слоя ткани, он вполне отчётливо чувствовал изгибы её небольшой груди, а от каждого прикосновения её холодных пальцев сбивалось неверное дыхание. Наира, должно быть, ощущала что-то подобное, потому что лежала, едва дыша, да и сердце её колотилось так, что почти можно было услышать. Первой заснула художница. Юрий понял это, потому что ей пальцы замерли на его ключице, а дыхание стало ровнее. Она была жаворонком, в отличии от него. Юноша не засыпал ещё долго: осторожно теребил кончики её волос, кусал губы, стараясь отогнать грязные мыслишки, просто смотрел на густые подрагивающие во сне ресницы. Ближе к полуночи сон сморил и его. *** Утром Наиры уже не было в комнате, когда Плисецкий продрал глаза. Впрочем, он был почти уверен, что ему не приснилось, как кто-то ворошит рукой его волосы, стараясь не разбудить. В семье Кацуки завтракать было принято всем вместе, так как остальные трапезы дня у членов семьи не совпадали. За столом родня Юри расспрашивала Наиру о её семье, об учёбе и о жизни в Петербурге, и она в своей обычной манере – вежливо, но коротко – отвечала им, пока разговор не пришёл к их с Плисецким первому поцелую, фотографии которого ещё очень долго обсуждались в сети. - Я-то надеялся, об этом уже все забыли, - недовольно проворчал Юрио, размешивая сахар. - Такую глупость тебе ещё долго не забудут, - с укоризненным вздохом произнесла Наира, - И фотографии эти дурацкие ещё долго будут глаза мозолить. - Ты шутишь что ли? – недоумённо переспросил Виктор, - У меня ваша фотка на заставке в телефоне стоит! - Ха?! – Юрио тут же потянулся через весь стол в тщетной попытке вырвать у Никифорова телефон, - А ну дай сюда, чёртов гомик! Через пол часа за столом остались только всё ещё переругивающиеся Виктор с Плисецким и спокойно допивающие чай Наира и Юри. - Ладненько, собирайтесь! – скомандовал Никифоров, вследствие маленькой оплошности только что лишившийся телефона. - Куда это? – буркнул в ответ Юрио, который вырвал гаджет у бывшего тренера из рук, улучив подходящий момент, и теперь был увлечён копанием в нём. - На каток, конечно, - пояснил Виктор для особо одарённых, - Это мой последний сезон, ребятки, не думаете же вы, что я вам позволю в нём филонить? - Я пройдусь по окрестностям, - сообщила Наира, - Посмотрю пейзажи. - Осторожней там, - снова пробурчал Юрио себе под нос. - Не волнуйся, - добродушно улыбнулся его тёзка, - У нас неопасно. Художница благодарно кивнула и, прихватив с собой чашку, отправилась собираться. - Эй, Юрио, - протянул Виктор тоном капризного ребёнка, будто только и ждал, когда они трое останутся наедине. - Да не зови ты меня так, идиот! - Юрио, как думаешь, - продолжал Никифоров, не замечая возражений, - Тебе Отабек не отрежет кое-что, если узнает, что ты воспользовался его доверием и спал с его сестрой? - Что?! – в один голос взвыли оба Юрия. Телефон из рук Плисецкого полетел на пол. - Ты что, больной!? – взорвался фигурист, - Мы с ней просто спали в одной кровати, ясно!!! Да я тебя с Ледового Дворца на дохлого Ленина сброшу, идиот проклятый! Не вздумай что-то подобное при Отабеке сбрехнуть! - Тише, тише, - примирительно лепетал Юри, - Народ распугаете! Но взбушевавшегося Юрия и задыхающегося от хохота Виктора было уже невозможно остановить… *** Виктор Никифоров гонял на тренировках своих юных соперников не хуже, чем Лилия Барановская. Каждый вечер Юрий приплетался на ватных ногах и доползал до источников только благодаря усилиям не менее измотанного Юри. Сам Виктор, конечно, тоже работал на износ, но ему это, казалось, было в удовольствие. Конечно, ощущение того, что он не один такой, согревало порочную натуру Плисецкого, но ещё больше его согревала мысль о том, что, когда он ввалится в комнату поздно ночью полумёртвым, на его матрасе уже будет тихонько посапывать Наира. Осторожно, чтобы не разбудить, укладываясь рядом с ней, Юрий замечал, что прошли те времена, когда они были почти одного роста, и ему всё казалось, что он мелкий, чем художница бесстыдно пользовалась. Теперь она едва доставала ему макушкой до переносицы, хотя тоже медленно росла. Да и за мальчишку Наиру теперь было принять труднее: мягкие крупные локоны отрастали, угловатые формы округлялись, и даже лицо становилось безоговорочно женским. Копошась под одеялом в поисках удобного положения, Плисецкий и не замечал, что она каждый раз просыпалась посреди ночи, когда он приходил. Утром Наира, как всегда, проснулась раньше Юрия и спустилась вниз к чаю. За столом уже сидел Виктор, такой же жаворонок, как и она. - С праздничком! – радостно выпалил мужчина. - С каким ещё праздничком? – художница присела на колени у низкого столика и налила себе чаю в очаровательную маленькую чашечку, какие бывают только в Японии. - Как с каким? – удивился Виктор, - Так четырнадцатое февраля же, День Всех Влюблённых. - Угу. Такой ответ Никифорову был, само собой, не по душе, и он решил свредничать. - Жалко мне тебя, откровенно говоря, - протянул он, подперев подбородок рукой и загадочно улыбаясь, - Наш Юрочка-то – капризный ребёнок. Не боишься, что ты для него всего лишь игрушка, м? Наиграется и выбросит. - А ты что будешь делать, когда наиграешься? – поинтересовалась Наира, слегка нахмурив брови. - Я-то уже большой мальчик, чтоб в игрушки играть, - быстро нашёлся Виктор, скрывая удивление и не переставая немного неприятно улыбаться. - Игрушки бывают разные, - произнесла художница в только что опустевшую чашку. Глиняное донышко с едва различимым звуком опустилось на деревянную столешницу. Определённо, Никифоров никогда ещё не встречал столь странных молодых особ. Девушка твёрдо смотрела прямо в его глаза, и даже очки не портили образа. Она читала его, как книгу, по жестам и движениям определяя эмоции и чувства. «Особенности профессии», - подумал Виктор. При этом её он понять не мог. При первой встрече он решил, что она попросту до крайности застенчива и также сильно влюблена в Плисецкого, играющего с ней за неимением других вариантов. Понаблюдав за этой странной парой, чемпион поменял их ролями: казахская ведьма манипулировала влюблённым в неё мальчиком, как хотела. Но со временем он понял, что и такое сравнение им не подходит. Конечно, Никифоров прекрасно знал, что и он со стороны выглядит прожжённым альфонсо, забавляющимся с неопытным Юри, как с одним из многих таких простачков, но ведь это было не так. И ни он, ни Юри не стремились кому-то доказать это, им обоим было всё равно. Может ли быть, что и у этой барышни с Плисецким то же самое, что ни один из них не пользуется другим? И как долго всё это продлится? - Я понял теперь, - на этот раз Виктор улыбался менее противно и более тепло, - Юрочке никогда не наскучит играть с такой игрушкой, как ты, - фигурист слегка склонил голову на бок, - Вопрос только в том, не наскучит ли эта игра самой игрушке? К удивлению великого кухонного философа, Наира опустила голову и вся вдруг затряслась вместо ответа. На мгновение ему даже почудилось, что она плачет, но девушка сотрясалась от беззвучного хохота. - Очень поэтично, - язвительно произнесла она, отсмеявшись. Тут смех разобрал и самого Никифорова. - Чего ржёте? – недовольным тоном поинтересовался появившийся в комнате Юрий, - Кости нам, небось, перемываете? - И доброе утро, - поздоровался вошедший за ним Юри. - О, Юри, наконец-то, - тут же переключился на другое Виктор, - Садись! Дождавшись, пока его друг усядется рядом, Никифоров достал из-под стола небольшую плоскую коробочку, обёрнутую блестящей красной бумагой. Вручая подарок, Виктор не упустил возможности заобнимать своего покрывающегося краской цвета обёрточной бумаги возлюбленного, а потом нашептал ему на ухо что-то такое, от чего Юри чуть не свалился под стол. - Это ещё что за мракобесие? – ужаснулся Плисецкий, расплескав по столу зелёный чай. - Эм, ну, сегодня же праздник, да? – нерешительно ответил японец, всё ещё не отошедший от недавней сцены, - Только Виктор, это… Вообще-то, девушки обычно дарят шоколад. - А какая разница? – фигурист был явно доволен собой, - Разве недостаточно того, что я тебя люблю? - Хм, наверное, - нерешительно предположил Юри. Закончив брезгливо морщиться в сторону любовничков, Юрио перевёл испытующий взгляд в сторону Наиры и изобразил ненавязчивое ожидание. - Я думала, что это что-то вроде глупой школьной традиции, - холодно сообщила девушка, разбив тем самым хрупкое сердце Плисецкого. - Так и есть, - проворчал фигурист, бездарно скрывая обиду. - …поэтому вот, держи. Художница тоже достала из-под стола коробку. Её упаковке, конечно, не хватало никифоровской экспрессивности – подарок был завёрнут в обыкновенную коричневатую бумагу и перевязан бечёвкой, но Юрию хватило и этого. Слегка зарумянившись, он бережно взял коробку двумя руками, поставил её на стол, даже не рассмотрев, и крепко-крепко прижал к себе Наиру, касаясь губами её виска. - Осторожней, - тихонько попросила художница, расплываясь в улыбке и отводы глаза. Виктор, в отличии от Юри, который не знал, куда деть взгляд, с умилением глазел на молодых людей. Не найдя ничего лучше, японец принялся открывать свой подарок. Под обёрткой оказались дорогие конфеты с ликёром, которые Виктор тут же потребовал на пробу. Плисецкий тоже негнущимися пальцами потянул за кончик верёвки. В открывшейся коробке оказался небольшой шоколадный торт, на тёмной глазури которого красовался нарисованный белым шоколадом кот, развалившийся пузом кверху. - Ух ты-ы, - протянул Никифоров, разглядывая подарок, - Где ты такой нашла? - Сама сделала, - пожала плечами Наира. - Я думал, ты не умеешь всякую эту девчачью ерунду, - признался Юрий, виновато поглядывая на художницу. - У Наиры ведь три младших брата, - подал голос Юри, - Наверняка ей пришлось научиться. Вскоре вся семья Кацуки уже пила чай с шоколадными подарками, несмотря на ревностные попытки Плисецкого уберечь от поругания свой пирог. *** Закат в Японии ничем не отличался от оного в России и в Казахстане, однако почему-то именно японское заходящее солнце Наиру так тянуло нарисовать, хотя пейзажи она не любила вообще. Светило скрывалось за горизонтом медленно, но неотвратимо. Когда Юрий вытащил свою художницу на заднее крыльцо Ю-топии смотреть на закат, солнце только-только начинало кокетливо прикрывать самый свой низ далёкими холмами, а вот теперь из-за холмов выглядывал лишь маленький полукруг. Минут пятнадцать назад Виктор затащил Плисецкого в комнату, что-то путано объясняя про свою гениальную идею, и Наира осталась с закатом один на один. Становилось холоднее. Удивительно, но вечно подмерзающей казашке было не так уж и холодно, когда тёплый Юрий распылялся о какой-нибудь ерунде у неё под боком. Он никогда не мёрз, и ему почему-то нравилось прижимать к своим щекам её холодные пальцы. Солнце совсем скрылось, и девушка, бережно прикрыв большой этюдник в твёрдой обложке – подарок от Плисецкого, - протиснулась внутрь. - Эй, Наира, иди-ка сюда! – окликнул её Виктор, лишь завидев. Трое фигуристов расположились на подушках в углу уже опустевшего в столь поздний час главного зала Ю-топии. - Мы хотели бы тебя кое о чём попросить, если ты не против, - менее требовательно, чем Никифоров, проговорил Юри. - Будешь судьёй на втором сезоне «Горячих источников на льду»? – настолько вкрадчиво, насколько позволяла его хамоватая манера общения, попросил Юрий, - Мне надо отыграться за прошлый раз! - Мечтай, - пропел Никифоров, показушным жестом смахивая чёлку со лба. - Я мало в этом понимаю, - Наира покачала головой, - Так что нет уж. - Это ничего, - примирительно ответил японец, - Просто выберешь того, кто тебя больше всех впечатлит. - Всё равно не получится, - настаивала девушка на своём, - Моё решение не будет независимым. - Почему это? – недоумевал Виктор. Все трое уставились на художницу, ожидая ответа. - Потому что меня всегда больше всех впечатляет Юрий, даже если он лажает. - Миленько, - протянул Никифоров, расплываясь в хитрой улыбке. Щёки обожающе глядящего на Наиру Плисецкого покрылись едва заметным в полумраке комнаты румянцем. - Ну надо же, - улыбнулся Юри, - Не думал от тебя такое услышать. Девушка безразлично пожала плечами. - Значит, придётся мне судить, как и в прошлый раз, - Не без сожаления решил Виктор, - Готовьтесь, принцессы! Соревнование через три дня. Эти три дня, разделявшие холодный закат на заднем крыльце и второй сезон «Горячих источников на льду», прошли для двух соперников в бешеном темпе. Даже на размеренном времяпрепровождении Наиры, коротающей часы за долгими прогулками, сказалось всеобщее напряжение. За трое суток в Хасецу успело съехаться невиданное количество народу, и съехалось бы ещё больше, если бы Виктор не был столь внезапен в своих решениях. На поединке было решено исполнять короткие программы, как и в прошлый раз. И, если Юри воспринимал всё это скорее в шутку, то Плисецкий был настроен крайне серьёзно. Настолько серьёзно, что вместо того, чтобы наблюдать за выступлением оппонента, он уже битый час сидел в раздевалке и раз за разом прослушивал свою музыку. Юноша уже который раз ловил себя на мысли: любовь к деду, служившая ему ранее неиссякаемым источником вдохновения, словно бы отходила на второй план. К собственному ужасу и стыду, Юрий уже не мог с абсолютной уверенностью невинного ребёнка сказать, что больше всего на свете он любит дедушку. Другой образ вытеснял в его душе и сознании добросердечного старика с его пирожками, но окрестить этот образ порождением Агапе было бы откровеннейшим лукавством. - Чёртово Агапе! – прошипел Плисецкий, со злостью швыряя наушники на скамейку. За его спиной послышался тихий вздох. - Эрос, Агапе… - Наира вдумчиво и медленно произносила каждый слог, будто заново изучая звучание этих слов, - И чего ты так переживаешь? Я вот не вижу разницы. Девушка опустилась на скамейку рядом с Юрием. - Тебе и не надо её видеть, - нахмурившись, проворчал он, - Это уже не твоя проблема. - Точно, - художница тихо хохотнула, - Знаешь, ведь Эросу не обязательно быть похотью, а Агапе – благодарностью. - Здорово звучит, когда ты говоришь, - пожаловался Плисецкий, утыкаясь лбом в её колючее пальто, - Здорово, но непонятно. - Это называется «гармония», Юрочка, - последнее слово девушка почти прошептала, склоняясь над густой светлой шевелюрой, едва не касаясь мягких прядей губами. *** - А знаешь, не удивительно, что Юрио в этот раз меня обыграл, - Юри глядел вслед удаляющемуся самолёту с какой-то не то ностальгической, не то печальной улыбкой. - Да уж, - согласился Виктор, - Никогда ещё его таким не видел. Вырос наш хулиган. - И ещё вырастет, - уверенно заявил японец, - И нас ещё перерастёт!