Комета Маберти.

«Погода всё такая же серая, унылая и жутко холодная. Вечная метель, лёд, снег и грязевая каша — это всё, что я наблюдаю последние шесть лет в этом захудалом городишке, население которого едва переваливает за отметку в пятьсот человек…» — Комета! — звук скрипучей половицы заставил юную девушку оторваться от «пейзажа» в маленьком окошке, деревянная рама которого уже начала облезать от полувекового служения этому старому дому. — Комета Ларост, я надеюсь, ты, несносная девчонка, закончила свою утреннюю молитву, иначе вечером тебя ждёт очередное свидание с розгами! — звук быстрых и тяжёлых шагов становился всё громче и отчётливее. Девочка встрепенулась, но тут же попыталась успокоиться. Нарастающее напряжение от ужасного чувства ожидания и неизбежности заставляли молотком биться маленькое сердечко внутри этой особы. Что такое розги, Комета знала лучше всех в этом доме. За долгое время, которое она здесь прожила, девочке доставалось абсолютно по любому поводу. Сделав быстрый выдох, тонкие пальцы плотно сжали чёрный кожаный переплёт толстой книги с крестом на обложке. Дверь со скрипом отворилась, и в дверном проёме появилась она — Мария Ларост. Эта женщина считалась святой за пределами этих обшарпанных стен. Люди действительно думали, что она является прототипом той самой Марии из библейских историй, но только жильцы этого дома знали настоящую сущность той, чьё имя вызывало страх практически у каждого постояльца в этих стенах. Молодая женщина стройного телосложения, со светлыми волосами и глазами цвета неба, предпочитала старые платья с воротником, который закрывал всё горло, строгие причёски, а также наказания, столь же архаичные и строгие, как и её вкус. Комета лучше всех знала пристрастие Марии к наказаниям, действующим во время крепостного права. Розги, вымоченные в спирте, удары кнутом… Если бы ей только дали зелёный свет на публичное воспитание, она бы этим воспользовалась, не задумываясь. — Ты помолилась Господу нашему? — сладко протянула гостья. — Да, мэм, — тихо ответила девочка. Поднявшись со стула, она неторопливо прошла мимо Марии вглубь тёмного коридора. Голубые ястребиные глаза быстро прошлись по скромному одеянию Кометы. — Что с манжетами? — резкий звук её голоса заставил юную Ларост вздрогнуть и остановиться. Девочка посмотрела на рукава своего серого платья. На белоснежных манжетах виднелись яркие багровые полосы. — Вчерашние раны на ладонях вновь открылись и стали кровоточить, я… я постираю, мэм. — Тебе больно, девочка? — Н-немного, мэм. — Это жалость, Комета, жалость к себе, — высокая фигура подошла к провинившейся. — Что Бог говорит о жалости к себе, Комета? — Ибо печаль ради Бога производит неизменное покаяние ко спасению, а печаль мирская производит смерть. — Молодец, но манжеты придётся окрасить в красный, кровь плохо отстирывается… — на пухленьком лице появилась злая усмешка. — Мистер Ларост просил, чтобы ты зашла к нему. Сейчас же, — на последних словах Мария немного повысила голос. Едва заметно кивнув, девочка направилась вглубь коридора, потихоньку исчезая в темноте. Мистер Ларост являлся хозяином этого дома, а также братом Марии. Неделю назад он сильно заболел и не выходил из своего кабинета. За это время его сестрица почувствовала власть и творила в доме всё, что пожелает. Массивная деревянная дверь со щелчком отворилась. Девочка оказалась в просторной, круглой комнате с прозрачным потолком и старыми колоннами по всему периметру, которые уже успели зарасти плющом изнутри. Громоздкий стол из красного дерева, стоявший посреди комнаты, был полностью завален всяческими вещами. Сферы разного размера и цвета, большой глобус, развёрнутые потёртые географические карты и множество других подобных вещей. Сама комната была заставлена причудливыми статуями, чучелами животных и птиц, на широких светлых стенах были расположены разного размера картины и заморские безделушки. Комету всегда удивляло, как человек, выросший в этом доме, смог убежать от семьи в путешествие длиною в жизнь, да ещё и учёным стать. В большом деревянном кресле с мягкой красной обивкой сидел пожилой мужчина. Глаза его были задумчивы, а из изящной курительной трубки тяжёлыми клубами выплывал голубоватый дым. Мистер Ларост никогда не курил обычный табак, он всегда подбирал его под настроение. Вот и сейчас комната наполнилась запахом пряного апельсина и сладкой вишни. Говорят, что он привёз с собой из последнего путешествия целый контейнер разного табака и спрятал его в стенах этого особняка. — Дядюшка Феликс, вам стало лучше? Старик улыбнулся, его морщинистое лицо осветила тёплая улыбка. — Комета, девочка моя, как же я рад тебя видеть, — он протянул к ней дрожащую руку. — И я вас, дядюшка, — Комета шагнула навстречу, машинально подставляя ладонь для рукопожатия и тут же поморщившись от боли. — Что это у тебя? — Феликс осторожно перевернул её руку, разглядывая свежие порезы. — Мальчишки со двора попросили помочь с их игрушечным луком, — девочка виновато опустила глаза. — Натянула леску, вот и порезалась. — Ну что ж, бывает, — в голосе старика слышалось искреннее сочувствие. — Но я позвал тебя не просто так. — Что-то случилось? Феликс на мгновение отвернулся, роясь в одном из ящиков своего стола. Наконец, он достал небольшой серебряный предмет на цепочке, похожий на старинные часы. — Это принадлежало твоему отцу, — голос старика дрогнул. — С помощью этой вещицы я однажды нашёл дорогу домой. Теперь я хочу, чтобы она была у тебя. Комета с любопытством повертела предмет в руках, нажала на кнопку, открывая крышку. — Что это за компас? — она недоумённо рассматривала гладкий бежевый шарик внутри. — Где же карта? — Карта появится, когда ты будешь в настоящей беде, — Феликс хитро прищурился. — Серебряная нить покажет путь, а конец маршрута засветится голубым светом. Старик глубоко затянулся своей трубкой, комната наполнилась пряным ароматом апельсина и вишни. — Ты расцветаешь с каждым днём, как весенний цветок, — проговорил он, глядя на девочку. — А я… я чувствую, что мой час близок. Когда это случится, ты должна бежать отсюда. — Не говорите так! — Комета с тревогой посмотрела на дядюшку. — Но что бы ни случилось со мной, не оставляйте Кристофера одного… — Я понял тебя, не волнуйся, — Феликс мягко улыбнулся. — Спрячь компас, ничего не бойся и помни… Ты — Комета Маберти. Голубоватый дым от трубки старика медленно плыл по комнате, словно пытаясь скрыть печаль этого разговора.