Комета Маберти.

Большая тёмная комната, окрашенная в тёмно-бордовый цвет, была сердцем особняка. Здесь стоял длинный обеденный стол из того же красного дерева, что и рабочий стол в кабинете мистера Лароста. Диковинная люстра, висевшая над головами обедающих, была единственным источником света, а большие окна, открывающие вид на заснеженные холмы, как всегда, были зашторены тяжёлыми портьерами из грубой ткани. Время ужина всегда проходило в напряжённой тишине. Никто не разговаривал — никогда. Мария считала дикостью вести какое-либо обсуждение за приёмом пищи, поэтому единственными звуками в комнате были короткий скрежет столовых приборов по тарелкам, лёгкое соприкосновение стеклянных стаканов с поверхностью стола и едва слышимые тяжёлые вздохи некоторых детей, которые сегодня «провинились». Напротив Кометы сидел Кристофер — маленький темноволосый мальчик, приходившийся девочке младшим братом. Она украдкой наблюдала за тем, как он в свои шесть с половиной лет пытался разобраться с технологией пользования ножа и вилки. Через минуту мальчик сидел за столом весь заляпанный картофельным пюре и с жирными пятнами от жареного мяса курицы на рубашке. — Кристофер, разве так нужно вести себя за столом? После ужина поднимешься ко мне. Комета прекрасно знала, что означают эти слова, допустить подобного она никак не могла. — Ему же всего шесть, мэм, — немного громче, чем следовало, произнесла девочка. — Я научу его нужному, только не… — Думаешь, что имеешь право перечить мне? Хочешь перенять наказание? — в комнате стало совсем тихо, присутствующие отпрянули от своих тарелок и стали наблюдать за тем, что будет дальше. — Да. — Жду обоих после ужина у меня, — после этих слов женщина резко встала из-за стола. После её ухода в комнате ненадолго воцарилась тишина, затем все снова принялись за трапезу. Все, кроме Кометы и Кристофера. Мальчик виновато, чуть не плача, сидел, уставясь своими огромными жёлто-зелёными глазами на сестру. К пище он больше не притронулся. Такое происходило не впервые. Комета постоянно защищала своего брата. Несмотря на то, что сейчас её накажут в двойном размере, девочка выглядела довольно спокойно. Она неторопливо доела содержимое своей тарелки, поднялась из-за стола и подошла к сидящему брату. — Прости, — тихо произнёс Крис, прежде чем Комета успела унести его тарелку. — Всё хорошо, — девочка мягко улыбнулась, — главное, что ты цел. А теперь доешь, иначе сил не будет. Она взяла его тарелку и направилась к буфету, стараясь держаться с достоинством, хотя внутри всё сжималось от тревоги.

***

Тихий свист рассеял тишину в маленькой тёмной комнате, превращаясь в звонкий шлепок. Тонкая полоса дерева скользила по бледной матовой коже, оставляя после себя багровые полосы, из которых ручейками сочилась кровь, наполняя комнату металлическим запахом меди. Девочка сидела на бетонном полу в разорванной на спине сорочке. Марии нравилось наблюдать, как белая ткань впитывает яркий цвет, создавая причудливые узоры в складках. Юная Ларост никогда не издавала звуков при наказании, что лишало мисс Ларост особого удовольствия, но она не могла упустить шанса испробовать новое дерево. Комета уже давно не чувствовала боль в полную силу — это начало проявляться ещё после первых двух встреч с розгами. Высокий болевой порог словно был дарован Комете свыше, ведь выдержать такую боль мог не каждый взрослый, не говоря уже о четырнадцатилетнем ребёнке. Каждый новый удар заставлял сердце биться чаще, а мышцы пульсировать в судорогах. Жгучая боль прошлась по спине между лопаток, вновь разрезая уже исполосованную плоть и заставляя измученное тело получить новую порцию адреналина. Это место горело так, будто на кожу вылили раскалённый металл. Перед глазами появилась белая пелена. Казалось, она вот-вот потеряет сознание, но Комета вновь нашла в себе силы держать голову и терпеть очередной удар. Резкая боль внезапно пронзила черепную коробку и вышла через левый глаз. От неожиданности и силы боли девочка громко вскрикнула, ладонью закрывая больное место, за что получила ещё сильнее. Перетерпев и отдышавшись, она медленно опустила руку. Повернув голову к брату, наблюдающему за её наказанием, Комета посмотрела на него ошарашенными глазами. Взглянув на лицо сестры, Кристофер в ужасе закричал, но тут же успокоился. Её левый глаз был полностью серо-белым, лишь чёрная точка напоминала о наличии зрачка. Кожа вокруг бледных век была обезображена тёмной паутиной чёрных вен. Как только женщина вновь замахнулась, чтобы ударить, розга вылетела из её руки и каким-то странным образом отрикошетила в пухлую кисть. Обычно Мария наблюдала за наказанием, но сегодня в подвале её не было. Тучная кухарка, которая занималась «грязной работой», с визгом схватилась за больную руку и, шипя, побежала вверх по лестнице. Стены с грохотом задрожали, поднимая вековую пыль, скопившуюся между старыми, шаткими кирпичами. — Комета, — тихий детский голос прорезался сквозь затуманенный рассудок девочки. — Уходи! — вибрация, проходившая сквозь худое тело, не давала нормально дышать, и юная Ларост не знала, как успокоиться. — Комета, ты опять это делаешь! — в голосе слышались всхлипы и истеричные нотки. — Кристофер, уходи! Я успокоюсь и приду! — Комета никогда не кричала настолько громко, но сейчас это было необходимо. Быстро сориентировавшись, мальчик подорвался с места как ужаленный и выбежал из подвала, не оглядываясь назад. В этот момент умер человек, который поддерживал Комету всё это время. Она больше не почувствует запах заморского табака и не услышит захватывающие истории о голубых китах, светящейся воде и причудливых морских коньках. Не услышит детального описания морских красавиц, именуемых сиренами, и не потрогает шерсть диковинного животного. Она не сможет получить нужную ей поддержку. Всё, пора действовать. Пора спасать свою шкуру.