Черный Принц

В темных глубинах Королевского леса олень охотился на своего оленя. Он был окутан тенью, дубы и вязы возвышались над ним, как гиганты, молчаливые и неподвижные. Сучковатые ветви переплетались друг с другом, как скрюченные сломанные пальцы, и тонкие лучики солнца, пронзая кусты, падали на землю. Он предпочел бы больше света. Лес вокруг него был безмолвен, если не считать стука цикад, прячущихся в листьях, и далекой трели птичьей песни, свистящей в ветвях. Это была его первая настоящая охота. Ему удалось сбежать из-под опеки своего наставника сира Мерина и ускользнуть из замка в город, а оттуда — в Королевский лес. Он знал, что его царственная мать будет разгневанна его безрассудством, но он был мальчиком смелым и дерзким, принцем, и он смирился бы с ее гневом ради шанса на славу, пусть и маленького. Он наткнулся на оленя на лугу за чащей. Это было великолепное животное, ростом с лошадь, с огромными острыми рогами, которые разветвлялись на дюжину костяных шипов. Держа лук в руке, Гарри прицелился и направился на луг, следуя хорошо отработанным движениям. Олень остановился, мотнул массивной головой в его сторону и топнул по земле раз, другой, третий. Гарри глубоко вздохнул, задержав дыхание в груди.  Зверь бросился в атаку. Гарри выдохнул и пустил стрелу. Тетива, казалось, медленно рванулась вперёд. Протяжный звук. Лук зазвенел, широкий наконечник, описав дугу в воздухе, оставил глубокую красную рану на морде оленя. Стекавшая с нее кровь окрашивала траву. Олень издал звук, напоминающий не то мяуканье, не то фырканье, затем дернулся и бросился в густой лес через луг. Гарри выпустил вторую стрелу. Она глубоко вошла в мускулистый бок зверя, но олень не упал. Так упрям, подумал он. Поистине подходящий знак для его дома. Он бежал через кустарник, ныряя под низко свисающие ветви, уклоняясь от ежевики и терновника, следуя за стуком копыт о землю и шелестом листьев, и там, ярко-красными полосами через подлесок, шел кровавый след. Он наткнулся на оленя как раз вовремя, чтобы увидеть, как тот с жалобным ворчанием рухнул на землю, как он брыкался и извивался, безуспешно пытаясь отбиться от неизбежного. Приближаясь, он считал секунды. В промежутке между одиннадцатым и двенадцатым подсчетом олень был мертв. Гарри ухмылялся во весь рот, разрезая брюхо оленя и вынимая внутренности. Всего неделю назад Джоффри безуспешно пытался подстрелить оленя, но отец лишь презрительно фыркнул. Гарри надеялся заслужить его похвалу, хотя ему и запрещалось появляться в Королевском лесу одному. Не без охраны и не за счет уроков. Мейстер Пицель, старая жаба, будет ужасно разочарован. Наверное, половина замка уже ищет меня. Будь на то воля матери, его заперли бы в Красном Замке на весь день, как маленькую Мирцеллу, играющую при дворе с сыновьями и дочерьми алчных лордов или, что еще хуже, с Джоффри и его жестокими играми. Нет, лучше охотиться в Королевском лесу, даже если это означает наказание. А так как он уже успел сбить оленя, тем лучше. Вблизи олень был ещё больше. Слишком большой чтобы нести без посторонней помощи, а Гарри был один. Но это не имело для него значения. Он потянулся к магии в своей крови и воплотил свое намерение, сосредоточившись на своих мыслях.  Это было похоже на дополнительную конечность,  или шестое чувство, иногда трудно понять, как масло, скользящее сквозь пальцы, а иногда управлять этим было легко, направлять, как нож сквозь сыр. Чем сложнее магия, тем сложнее было ее контролировать. Это было просто. Поднимайся, подумал он.   Тело медленно поднялось в воздух, конечности и голова безвольно болтались. Вперед. Гарри повернул назад к роще деревьев, где привязал свою лошадь. Труп последовал за ним, плывя над его головой. Кровь капала на траву и бурьян. Мысли его обратились к волшебным палочкам. Если он когда-либо хотел пользоваться более мощный магией, он нуждался в такой. Ему еще предстояло найти правильные ингредиенты для создания прочной рабочей палочки.  Некоторые из деревьев в Богороще были достаточно подходящими Хотя немного слабыми и неисправными, но самый важный компонент — сердцевина— продолжал  ускользать от него. Гарри пытался использовать свою кровь, но это делало палочку слишком нестабильной. Его волосы также не сработали. Руки его всё ещё были покрыты волдырями, после того, как плохо изготовленная палочка взорвалась, когда он попытался произнести заклинание. Если бы ему удалось заполучить какое-нибудь волшебное существо, то, возможно, ему повезло бы больше, но, насколько он знал, в землях его отца не было таких зверей. Гарри придется отправиться в Эссос, чтобы найти таких, и он не думал, что ему позволят пересечь Узкое море, пока он не станет взрослым. В прошлом году в Королевскую гавань прибыл зверинец из Пентоса, со своими певцами, шутами и странными экзотическими существами. С ними был единорог, больше смахивающий на козла, чем на лошадь, и василиск, описанный Гарри как самое странное существо, которое когда-либо можно было повидать Но Гарри не разрешили их увидеть; он узнал об этих существах только от своего дяди Джейме. Будем надеяться, если зверинец снова придет на Запад, ему позволят поговорить с людьми, которые управляются с животными, и, возможно, решить его дилемму. Жизнь его была странной. В часы бодрствования он жил как принц Гарольд Баратеон, второй сын короля Роберта и королевы Серсеи, второй в очереди на Железный трон, если его отец погибнет, а Джоффри не сможет. Но ночью, когда он ложился спать, ему снился удивительный мир, слишком фантастический, чтобы в него можно было поверить, полный приключений и пронизанный магией. Он грезил о безмерно великих деяниях, о побежденном и искорененном зле, о смерти и ее холодных объятиях. Он считал себя сумасшедшим, проклятым призраками, которые преследовали Красный замок. Однажды жарким летним днем, когда ему исполнилось восемь, они с Джоффри поссорились, как это часто бывало, и в наказание их мать Серсея заперла Гарри в его комнате. Он был так зол. Он помнил, как ему было невыносимо жарко, и, когда гнев переполнил его, из его руки вырвался сгусток пламени и опалил стену до черноты. Ему пришлось прикрыть прожиг гобеленом. Столько лет жизни таилось в его сверкающих зеленых глазах; воспоминания о странном месте, где совы вместо воронов несли послания, а мужчины и женщины сражались волшебными палочками вместо меча и щита, брали уроки в замках с движущимися лестницами, летали на метлах, побеждали демонов взмахом палочки и вспышкой света. Но он не чувствовал себя человеком и своих снов и воспоминаний. Не совсем. Он не был таким усталым, настолько уставшим. Слова не могли объяснить всю странность жизни во сне, когда видишь, слышишь, пробуешь на вкус, но никогда не чувствуешь. Лишь это отделяло его от осознания, кем он был и где находился. Мысли и мотивы Избранного были выше его понимания. Принц наткнулся на свою лошадь, Плосконогую, черно-бурого скакуна, на опушке леса, там, где королевская дорога граничила с лесом. — Мы возвращаемся в замок, девочка, — пробормотал он, поглаживая ее бок. Плосконогая заржала и повернула свою огромную серую голову к нему. Зелень вспыхнула в ее угольно-черных глазах. Тише, — подумал он, и она повиновалась. Гарри вытащил веревку из своего мешка и, когда труп оленя устроился позади седла, веревка размоталась из его рук и обвязалась вокруг лошади, закрепляя оленя на месте. Плосконогая переносила лишний вес без особых проблем. Она была большой, слишком большой для мальчика его возраста, чтобы управлять ею, но его магия делала ее управляемой. Он ни разу не свалился с седла, и лорд Джон всегда говорил, что он ездит так, словно сам наполовину лошадь. Было легко контролировать ее, формировать его магию в ее сознании и направлять  к цели. Это было даже проще, чем перемещать вещи с помощью магии, хотя и не так просто, как поджигать их Гарри вскочил в седло, проверил ранцы и меч, затем пустил Плосконогую умеренным галопом по хорошо утоптанной и изрытой колеями Королевской дороге. Почему так, он думал об этом пока ехал. Почему огонь получается с такой легкостью? Он мог видеть город даже на таком расстоянии, в нескольких лигах отсюда. Красный Крепость раскинулся высоко над Королевской дорогой — семь башен с железными вершинами, как крепкие пальцы, тянулись к солнцу Гарри ехал по протоптанной дороге больше часа, мимо болтливых торговцев и грохочущих дорог, которые их вели, к барже, переправлявшей путешественников через Черноводную. Ряды окутанных туманом ветхих лачуг окружали грязный Южный берег, протянувшийся на запад почти на лигу. Угнетенные души обитали в покосившихся лачугах, — грязи больше, чем людей — одетых в грубые лохмотья, а некоторые даже без этого. Здесь были рыбаки без лодок, фермеры без земли, пьяницы, хромые мужчины и женщины и их полуголодное потомство — босоногие маленькие призраки с большими совиными глазами, тонкими конечностями и опухшими животами.   Однажды он спросил лорда Джона, откуда они взялись и как попали в такое положение.  — Они напали на лорда, рыцаря или разбойника, — сказал лорд Джон. — Или, возможно, саранча уничтожила их урожай, или человек проиграл своё состояние. Грязь касается всех так же легко, как дождь. Гарри бросил им несколько монет, когда проходил мимо, и одна грязная маленькая девочка с густыми спутанными каштановыми волосами протянула руку, чтобы коснуться его. Он бросил ей еще одну монету, хотя бы за смелость, и одарил улыбкой. Люди, сидевшие на пароме, окликали его, когда он вел Плосконогую на баржу. Гарри кивал, но более не обращал на них внимания; вместо этого он смотрел на залив за устьем реки. Глубокие синие воды были испещрены десятками, если не сотнями, рыбацких лодок и торговых галер. Принцу всегда нравилось наблюдать за делами залива, за кораблями, которые плыли и гребли по темным водам. Это заставляло его думать о плечал, жужжащих в улье, наполненном медом, не способных призпюемлиться из-за огромного количества своих братьев и сестёр. Гарри видел, что причалы были полны, и еще тысяча моряков, рыбаков и торговцев с обоженной и соленной от ветра кожей прогуливались по набережной. На северном берегу Черноводной доминировал Рыбный рынок. Ряды и переулки из покрытого солью дерева и обветренного камня, которые катились на Запад вниз по реке, огибая городскую стену, до Королевских ворот. Однако перед ними вырисовывались речные ворота, потрескавшиеся и грязные, с зелеными от водорослей камнями. Гарри увидел в их тени двадцать золотых плащей. Один из них закричал еще до того, как он высадился, и решетка с сильным лязгом и грохотом начала подниматься.  Всадники поравнялись с ним, когда он въезжал в город. Огромные стены превращали город в собственное царство, массивное, но тесное для множества людей, которые называли его домом, Многоэтажные здания, построенные слишком близко, улицы, ставшие слишком узкими, извивались среди огромных холмов, как тысячи змей.   Зловоние, усиленное полуденной жарой, ударило ему в лицо, когда он проходил под воротами. Конское дерьмо, свиные помои и кое-что похуже пронизывали улицы, запах был таким резким и едким, что его чуть не стошнило. Пахнет трупом, подумал он, истлевшим и полуразложившемся. Слуги сохранили Красный замок в первозданном виде, ароматические масла и свечи горели в каждой комнате и каждом зале. Но ароматические масла ничего не могли сделать против гнили, только маскировали запах. Плосконогая, казалось, не обращала внимания ни на запах, ни на грязь. Она почти весело бежала по дороге, оленья голова подпрыгивала на каждом шагу. Сначала они прошли через площадь торговца рыбой, проталкиваясь сквозь шумную толпу, которая расступалась лишь под резким натиском сопровождающих в золотых плащах. Они шли по извилистой, мощеной булыжником дороге вдоль ряда высоких особняков, витрин и складов, становясь все выше и выше по мере того, как поднимались по медленно растущему склону. Гарри приветствовали дети, бегающие босиком по улицам, женщины, моющие окна, и даже мужчины, которые работали, толкая тележки и продавая товары. Грязные лица появлялись в окнах, улыбались и махали руками. Старухи высовывались из кривых витрин и выкрикивали благословения. Гарри улыбался и махал им в ответ, осыпая благословения медью и серебром. Часть его жалела простолюдинов, но другая часть завидовала им. Если бы он мог жить, как ему заблагорассудится, без долгов и обязательств. Мальчик не мог себе этого представить. Крюк привел их к Красному замку, к его башням и крепким стенам, к ясеню бледно-красного цвета, похожего на разбавленое водой крепкое вино. Ворота замка все еще были открыты и не закроются до наступления темноты. Гарри представил, что мать ждет его, а мейстер Пицель, как последний дурак, хмуро смотрит на него со ступенек замка, сир Мерин тоже, если король не поручил ему другое задание. Гарри представил себе отца таким, каким он всегда был, каким всегда был король, чаще всего пьяным, со шлюхой на коленях, беззаботным.  По правде говоря, король почти не обращал внимания на своих детей, а на жену — ещё меньше, и хотя для Гарри у него находилось больше слов, чем для Джоффри, но не настолько, как для шлюх и служанок согревающих ему постель Так было не всегда. Когда Гарри был младше, а его мать не такой печальной, отец проводил с ними время. Но чем старше они становились, тем дальше он отдалялся от них, и порой казался вовсе не отцом, а незнакомцем под личиной отца. Джоффри, казалось, больше всего затронуло его отчуждение; он искал и находил утешение в матери, в ее ласковой поддержке. Гарри сблизился с Джоном Арреном и узнал от него, что значит быть лордом и мужчиной, как долинец пытался обучать его отца. Гарри слышал от него рассказы о восстании, о великих битвах, выигранных и проигранных, о том, как его отец сел на Железный Трон, о великих людях, которые погибли, и о негодяях, оставленных для восстановления разрушенного королевства. Гарри помнил сражения. В его снах они отличались от тех, что описывал лорд Джон. Десница часто говорил о смерти. Множестве смертей, как среди благородных, так среди и простых людей. Но волшебников было не так много, как людей в Семи Королевствах, и они не были настолько склонны к убийствам. Гарри бы удивился, если бы в Семи Королевствах нашёлся бы хоть один сир, не убивший хотя бы одного человека. Однако в своих снах он мог пересчитать по пальцам двух рук количество чародеев, у которых на его глазах отняли жизнь. Битва за Хогвартс не шла ни в какое сравнение даже с самой мелкой вестеросской войной. — Принц Гарольд, — объявил тихий голос, прервав его размышления. — Вы вернулись. Замок будет рад это услышать. Сср Бренден Райккер, капитан городских ворот, вышел из черного входа в сопровождении колючего сира Коннелла Пайла. Сир Бренден был высоким мужчиной с короткими каштановыми волосами, густой бородой и бакенбардами. Он протянул руку, чтобы помочь Гарри спешиться, в то время как сир Коннелл двинулся, чтобы снять оленя с Плосконогой. — Я думаю, сир Мерин будет рад больше всех, — продолжал сир Бренден, и улыбка заиграла на его губах. — Ваш отец приказал ему сторожить уборные после того, как потерял вас. — Их он, конечно, не потеряет из виду, — ответил Гарри с улыбкой, хотя его глаза были прикованы к небольшой толпе, стоявшей за воротами на ступенях замка. Он не увидел среди них ни своей матери, ни великого мейстера. Вместо этого его приветствовала уродливо искаженное лицо дяди Тириона, а с ним и хорошенькая сестренка Мирцелла. За ними стояли оруженосец сир Арон Сантагар и королевский гвардеец сир Арис Окхарт, и… Улыбка Гари увяла. Его дядя Станнис тоже стоял с группой. Лорд Драконьего камня был облачен в простую серебряную кольчугу под золотым плащом с оленем Баратеонов, высоким и черным, с огромными шипастыми рогами. Он лысел, густые черные волосы вились вокруг головы, как тень короны. Впалые щеки и крепкий подбородок придавали ему суровый вид, а сжатые губы и разрез глаз не могли смягчить выражения его лица. Несколько футов между ним и группой людей казались огромной пропастью из-за того, как жестко он держался. Станнис был самым суровым человеком во всех Семи Королевствах, Гарри знал это, и он носил свою воинственность как оружие, которое можно использовать против любого, кто встанет на его пути. Он был до крайности послушен, и это, подумал Гарри, было его единственным искупительным качеством. Гарри редко видел, чтобы Станнис смеялся или улыбался. Ему казалось, что дядя не знает, как это делается. Он услышал позади себя стон и, обернувшись, увидел сира Коннела, пошатывающегося под тяжестью оленя. Сир Бренден бросился ему на помощь. Сир Коннел првернул острое лицо к Гарри, покраснев от напряжения. — Как вам удалось сделать это? — Казалось, его раздражал вес оленя. — Он тяжел точно бык. — Простолюдины Королевского леса помогли, — сказал Гарри. Больше он ничего не добавил, а сир не стал настаивать. — Вы сами убили его? — спросил сир Бренден, обхватив тушу. — Правда, — сказал Гарри. — Потребовалось всего две стрелы. Сир Брендон тихо присвистнул и сказал: — Впечатляюще! Я был намного старше вас, когда убил своего первого оленя. Содрать кожу было еще труднее, чем убить. Кровававое это дело. — Он покачал головой. — Кровавое и грязное. Гарри ухмыльнулся. — Вы вскрыли мочевой пузырь, не так ли? — Мочевой пузырь, желчный мешок, желудок. Сир Бренден вздрогнул. — Потребовалось несколько дней, чтобы смыть вонь с моих рук. Моим ботинкам повезло меньше. Молодой капитан позвал слуг из замка. Когда Гарри подошел к ступеням замка, двое молодых людей поспешили взяться за тушу. — Подождите меня перед Тронным залом, — сказал Гарри слугам. Они поспешили выполнить его приказ. — Ах, ты наконец решил осчастливить нас своим благородным присутствием, -пошутил Тирион, когда Гарри наконец приблизился. — Давайте же преклонимся перед великим принцем, прогуливающем уроки, — и он поклонился, да так низко, что его выпирающий лоб постучал по земле. — Мы должны отпраздновать его прибытие с вином и женщинами, больше одним, чем другим. Хотя я пока не уверен. Гарри улыбнулся, даже когда лицо Станниса скривилось. — Действительно, Гарри, что заставило тебя сбежать на этот раз? — продолжал Тирион. Одет он был достаточно хорошо для праздника: в узкие атласные бриджи из золотой ткани и красный плащ, украшенный ревущими львами; копна черных и золотых волос падала на лоб, а разномастные глаза блестели. — Не то чтобы я осуждал тебя, этот замок — чертовски ужасное место, а компания! Почему некоторые из них приятнее не более навозной кучи, несмотря на все звания и титулы? — Тихо, Бес! — Станнис взглянул на Тириона, его широкая челюсть крепко сжалась. Затем он с тем же выражением посмотрел на Гарри. Холодные синие глаза встретились с изумрудно-зелеными и какое-то время этот зрительный поединок продолжался, пока Станнис, наконец, не отвел взгляд. Многие не могли смотреть Гарри в глаза, особенно если требовалось что-нибудь утаить. Иногда он видел их, их секреты, и они чувствовали тяжесть его взгляда, оценивающего то, что они предпочли бы утаить в тени своего разума. Но Станнису, казалось, нечего было скрывать. Нечто иное заставило его отвести взгляд, предположил Гарри. — Король хочет тебя видеть, — сказал Станнис. — Ты сбежал с уроков. Снова. Хуже того, отважился в одиночку посетить Королевский лес — Я увижусь с ним, — сказал Гарри. Он кивнул в знак приветствие сиру Арису, покорно стоявшему в тени Мирцеллы, и подмигнул сестре, вытянув руку чтобы потрепать ее золотистые волосы. Она наклонилась и взяла его руку в свою, притягивая ближе. — От тебя воняет, — сказала она, лицо ее скривилось, изящный носик сморщился от отвращения, но всё равно обняла его, оставшись под мышкой, когда они оторвались друг от друга. Ее золотистые волосы были густыми и волнистыми, лицо мягким и изящными, глаза были светлее, чем у него и прекрасно сочетались с цветами ее платья. Она пахла лавандой и еще чем–то сладким, и запах этот щекотал нос. — Я не пропустил урок по оружию, не так ли? — спросил Гарри сира Арона. Дорниец был худощав и высок, с блестящими черными волосами, спадавшими на спину, длинным прямым носом и смуглой кожей. Его черная борода была заплетена в тонкую косу и перевита золотыми бусами, в ушах и на шее сверкало золото. — Нет, мой принц, — начал сир Арон со странным акцентом, — но помните ли вы приказ королевы относительно вашего обучения? Никаких излишеств, пока… — Лишь после занятий с великим мейстером, — закончил Гарри. Он театрально надул губы, заставив Мирцеллу рассмеяться. Она захихикала, прикрываясь ладошкой, плечи ее дрожали от беззучного смеха. Станнис сверкнул глазами. — Не дуйся, мальчик, ты принц. Веди себя подобающе. Гарри нахмурился. Какой безрадостный человек. Разве он не знает удовольствия смеха?</i >. Смех Мирцеллы был особенно ценным, сладким и приятным на слух. <i>Если бы я мог создавать из него музыку, мужчины и женщины со всего королевства стекались бы, чтобы послушать. — Мастер над кораблями, повелитель Драконьего камня и посыльный. Милорд, где вы находите время, чтобы справляться со всем этим? — спросил Тирион. Станнис ощетинился от оскорбления, яростно сжав челюсти. Гарри показалось, что он слышит скрежет его зубов. Вместо ответа Лорд Драконьего Камня посмотрел на Тириона с такой злостью, что тот проглотил то, что собирался сказать, и попрощался с племянницей и племянником.  — Мне нужно поговорить с одной женщиной, — сказал он и вразвалку направился через ворота в город, прочь от замка. Гарри вопросительно посмотрел на Мирцеллу, недоумевая, почему она здесь. Он спросил ее об этом. — Я ждала тебя…ты обещал пойти со мной в сад, помнишь? Он забыл.  Это совершенно вылетело у него из головы. Он был так сосредоточен на том, чтобы добраться до Королевского леса, что забыл об этом. — Сейчас я не могу, — сказал он ей, — но потом я найду тебя, и мы пойдем собирать твои любимые цветы и сразимся на мечах, хорошо? Несмотря на многочисленные обязанности, он всегда находил время для Мирцеллы. Всегда. Она счастливо кивнула, но не ушла, пока не выпросила у него еще одно обещание. Сир Арис последовал за ней, белый гигант, твердый и надежный, как дуб на гербе его дома, если верить лорду Джону. — Ну что, дядя Станнис, сир Арон, пойдем? Не дожидаясь ответа, он прошел мимо них по извилистой каменной дорожке, ведущей в замок, затем через массивные двери из Черного Железа и дуба. Мужчины последовали за ним.Теперь, когда Тирион ушел, Станнис, казалось, был менее склонен к насмешкам, Гарри заметил это, оглянувшись, но отсутствие карлика не прибавило ему дружелюбия. Горстка призраков приветствовала Гарри в коридорах пренебрежительными ругательствами. Некоторые из них пытались напугать его, выскакивая из черных доспехов, которые выстроились вдоль коридоров с криками, воем и окровавлеными улыбками другие его ничуть не беспокоили, но все они в какой-то момент приходили к нему. Гарри никак не реагировал. Поскольку только он знал об их существовании, это казалось неразумным, и он давно привык к их выходкам. Принца не так-то легко напугать. Больше нет.  — Ты сам сбил оленя? — Спросил сир Арон. Гарри кивнул. — Правда, — сказал он. — И это оказалось не так сложно, как я думал. — Он подозревал, что его магия как-то связана с этим. Иногда она была очень тонкой, его магия, словно легкое прикосновение, как шепот на ветру. — Вероятно повезло, — сказал сир Арон, его улыбка смягчила слова. — Ты действительно сильный парень, раз можешь натянуть свой лук. Может, мне стоит начать с боевого молота, как твой отец? Он рассмеялся. Гарри только улыбнулся. — Встретимся в обычном месте после ваших занятий с великим мейстером. Без сомнения, для какой-то изнурительной тренировки. — Хорошо, — сказал Гарри. — Мне все еще нужно улучшать свой прицел.  — Молодец, — сказал сир Арон. — Настоящий воин никогда не прекращает практику. — И он тоже ушел, свернув в коридор и оставив Гарри и Станниса одних. — Я знаю дорогу, дядя, или отец велел вам проводить меня до тронного зала? — Гарри не хотел бы идти со Станнисом. Дядя испортил ему настроение. Его властное и непреклонное присутствие было подобно массе облаков, которые сгущались и чернели на горизонте, чтобы заслонить солнце. Станнис ответил не сразу, поджав губы. Гарри гадал, что же произошло, что сделало его таким суровым, тогда как Ренли, выросший и воспитанный в том же замке, был настолько беззаботным, а его отец так часто напивался, что только смеялся. Наконец, Станнис сказал: — Почему ты упрямишься, ведя себя как ребенок? Тайком выбираться из города на охоту в Королевский лес было глупо. Конечно ты знал о риске. У тебя есть мозги. Это прозвучало почти как комплимент.  — Я ребенок, — ответил он. — Мне позволено делать шалости. Глупые вещи. — Он пожал плечами. — Не вижу в этом проблемы. Народ все равно любит меня; ничего бы не случилось. Ничего не произошло. — По улицам города ходят не только простые люди, — сказал Станис. — Есть те, кто все еще лоялен к Таргариенам, люди, которые не откажутся ударить по королю, люди, которые точат свои мечи под знаменами драконов, люди, которые без колебаний возьмут в плен его сына ради выкупа или отрубят ему голову. По крайней мере возьми с собой охрану, если настаиваешь на своем. Станнис оставил его в тронном зале. «Скатертью дорога», — подумал Гарри, хотя и понимал истинность слов Станниса. Слуги ждали его с большим деревянным подносом, на котором лежала туша оленя. Он кивнул им в знак благодарности, входя в тронный зал, двери которого возвышались над ним, как деревья в лесу — гиганты из дуба и бронзы, инкрустированные железными завитками. Тронный зал был почти пуст и казался еще более похожим на пещеру. Стены были украшены охотничьими гобеленами и знаменами Дома Баратеонов — черным оленем на золотом поле. Потолок был так высок, что отбрасывал тень. Два ряда массивных колонн тянулись вглубь комнаты, железные лозы извивались вверх и вниз по гладкому камню, у основания каждой стояли камины Мраморный пол, казалось, искрился в пламени. Над залом была галерея с колоннами, с видом на холл, белеными арками и черно-золотыми флагами, свисающими с балюстрады. В высокие окна падали косые лучи солнца. Король стоял спиной к двери, с флягой в руке, опершись одной ногой на узкие ступени, перед искореженной, неуклюжей массой мечей — Железным троном. Он был шести с половиной футов ростом, с широкими плечами, огромным круглым животом, густой бородой из грубых черных волос.Его кожа покраснела, без сомнения, от вина, но он еще не казался таким пьяным По крайней мере, не раскачивался. Лорд Джон стоял рядом с ним. Властелин Долины был намного старше короля, лет восьмидесяти или около того, с морщинистым лицом и редкими седыми волосами. Полумесяц и сокол Ареннов гордо выпирали на его груди. Цепь сплетенных рук свисала с шеи.  Они беседовали. Пейт, мальчик для битья для Джоффри, угрюмый и прыщавый, стоял сбоку от них, скрестив руки за спиной. А позади Пейта, по обе стороны трона, стояли два рыцаря королевской гвардии, его дядя сир Джейме и сир Мендон, оба в белоснежных одеждах, похожих на лепной снег. Королева сидела на своем мягком сиденье рядом с Железным троном, в тени его мечей. Она пила из золотой, инкрустированной рубинами чаши и была облачена в мирийское платье цвета огня. Она была прекрасна, как рассвет, ее золотые волосы сияли особенно ярко, а губы были красными, как рубины. Она была погружена в грубокую задумчивость, глаза ее были полузакрыты, будто в полудреме, но, заметив Гарри, она оживилась и юный принц был поражен, насколько сестра и мать похожи друг на друга. Они  могли бы быть близнецами если бы не годы между ними. Служанки сгрудились позади, переговариваясь между собой. — Ваша светлось, — объявил стражник у двери, выступая в роли вестника. — Прибыл принц Гарри. Король махнул на него рукой, лишь мельком взглянув на Гарри прежде чем продолжить разговор с лордом Джоном. Приближаясь, Гарри заметил, что Пейт, похоже,  готовится к какому-то сложному испытанию. Мать одним глотком допила вино и поднялась ему навстречу, спускаясь с помоста с грацией Лисенийской танцовщицы. Гарри встречал одну из них, посетив с Тирионом в прошлом году улицу прядильщиков. Уже не впервый раз он изумлялся, как отца могли волновать шлюхи и служанки. Ни одна из них не была так красива, как его мать. — Гарри, дорогой, подойди, — сказала королева, подзывая его ближе.  Она ни словом не обмолвилась об олене, которого несли за ним слуги, и, похоже, не рассердилась. На ее лице отразилось облегчение, но она не смотрела ему в глаза; она почти никогда не смотрела ему в глаза, и он подумал, не потому ли, что она поняла, на что он способен, или ей просто не нравится их вид. Впрочем, как она могла не заметить: это были ее собственные зеленые глаза, точно такого же оттенка; темные волосы и лицо отца. — Ты пропустил еще один урок, — начала она без предисловий. Он открыл рот, чтобы возразить, но она прижала палец к его губам и остановила его. — Я предупреждала тебя не бросать вызов, а ты проигнорировал мое предупреждение. Если ты не будешь возражать мне, то станешь перечить своему отцу. Она убрала волосы с его лба, прохладные пальцы коснулись его кожи. — Зайди ко мне попозже, любовь моя, и расскажи, какое приключение могло вызвать тебя из города без охраны. Полагаю, это как-то связано с оленем? Гарри застенчиво кивнул, и она улыбнулась легкой кривой улыбкой, все же более искрене, чем другим. — Впечатляющий экземпляр. Ее пальцы прошлись по его лицу, заплясали вдоль подбородка. Голос опустился до шепота. — Такой своенравный ребенок, еще больше, чем твой брат. Что мне с тобой делать? — Мама? Затем ее пальцы сжали его челюсть, ногти почти болезненно впились в плоть. Ее взгляд пронзал глубже любого меча. — Не покидай город снова в одиночку, Гарри. Ты понял? Ему ничего не оставалось, как согласиться. Его голос был ровным, когда он ответил: — Да, мама. Что она находила в нем такого, что заставило ее относиться к нему совсем не так, как к его брату и сестре? Иногда она даже не признавала его, старалась избегать, принижать его, а иногда… Иногда она прижимала его к себе и шептала ему на ухо сладкие слова, играя с его волосами и проводя длинными пальцами по контурам его лица. Иногда она была язвительной, острой и резкой, как валирийская сталь, а иногда мягкой, милой и любящей. Это сводило с ума, но он жаждал ее внимания, а ее любви еще больше. Уголок ее рта снова изогнулся в улыбке, и хватка ослабла. — Хорошо, — сказала она, все еще держа его лицо в своих руках. — Надеюсь, после истории с отцом ты найдешь мейстера для занятий? Гарри снова кивнул. Она смотрела на него, прищурившись, несколько долгих мгновений, прежде чем, наконец, заговорила.  — Веди себя хорошо, любимый, и не забудь навестить меня. В последний раз погладив его по щеке, она вышла из комнаты, не сказав королю ни слова, сопровождаемая своими служанками. Гарри повернулся к отцу, который еще не заметил его. Он молча ждал и, по мере того как шло время, начал нервно теребить пуговицы куртки. Он уже опасался, что его позовут, и долгое молчание не могло успокоить его. Только он собрался заговорить, как отец повернулся к нему со скучающим выражением, и его жирное лицо заметно просветлело, когда он увидел оленя. Его глаза загорелись, а щеки расплылись в улыбке. — Ты сам это принес? Без помощи? Сколько раз мне будут задавать один и тот же вопрос?Гарри кивнул, переводя взгляд на лорда Джона, чтобы оценить его реакцию. Старый лорд улыбнулся, в уголках его глаз появились морщинки.  — Посмотри-ка, Джон, — сказал отец. — одиннадцать лет и уже охотится на оленя. И какого оленя! Ты поедешь со мной на следующую охоту. Гарри улыбнулся так широко, что ему стало больно. — Спасибо, отец — Но, — продолжал тот, — ты снова пропустил уроки, после того как мать запретила тебе это делать. Хуже того, ты пошел в чертов Королевский лес, чтобы сделать это! Это уже четвертый раз за последние две недели, когда ты пропускаешь уроки, и мне надоело возиться с этим. Поскольку никакое другое наказание не сработало… — Пейт, дрожа, шагнул вперед и обнаружилось что он держит за спиной прут. Он передал его королю. — Попробуем новое. Гарри сглотнул. Порка? Он не боялся боли, но она казалась слишком большим наказанием. Мейстер  все равно был старым дурэаком, и, несмотря на свою не слишком блестящую успеваемость, Гарри продвинулся в учебе даже дальше, чем Джоффри, который был на целый год старше. Еще более странным было участие его отца. Казалось, раньше ему было все равно, чем занимается Гарри. — Я заметил твое недовольство на прошлой неделе, когда этих разбойников выпороли на городской площади, — сказал Джон Аррен. — Итак, после долгих раздумий между твоей матерью и мной, мы придумали это наказание. Король бросил прут к его ногам.  — Ты будешь бить его, — кивнул он на Пэйта, — пока я не скажу тебе остановиться, и тогда ты будешь посещать все свои уроки, или тебя заставят делать это снова, и снова, и снова. Гарри открыл было рот, чтобы возразить, но рука лорда Джона на его плече остановила его.  — Даже принц должен нести ответственность за свои действия, — сказал он, — и за все последствия, которые последуют за ними. Ты сам навлек это на себя, Гарри. Пейт не сделал ничего плохого, и он не заслуживает наказания, но чаще всего именно невинные расплачиваются за преступления нечестивых. Так устроен мир. — Нет, — ошеломленно ответил Гарри. — Я отказываюсь. Он не мог поверить, что лорд Джон способен на такое предательство, лорд Джон, который никогда не забывал проповедовать о добродетелях чести, который умолял его быть справедливым  во всем, что он делал, который воспитывал его больше, чем его собственный отец. Он не хотел принимать во внимание участие матери в этом фарсе. — Я пропустил уроки, — продолжал он. — Не Пейт  — Ты отказываешь своему королю? — сказал отец, и лицо его побагровело от гнева. — Я бы так и сделал, — ответил Гарри. Он стоял, высокий и прямой, вздернув подбородок. — Я не буду бить Пейта. — В тебе есть смелость, парень. — Отец указал на кнут. Пейт дрожащими пальцами поднял его и подал королю. — Больше, чем у кто-либо во всех Семи Королевствах. Послушай, парень, если ты не выпорешь его, это сделаю я, и тогда будет еще хуже. Гарри был потрясен. — Ты… ты сделаешь это? Только из-за прогула?  — Дело не только в этих чертовых уроках! — взревел отец. Его громовой голос достиг каждого угла зала, эхом отражаясь от старого камня. В высоких окнах порхали птицы. — У тебя доброе сердце, — сказал он со вздохом, его слова были полны усталости. — Слишком доброе, говорят некоторые, и я согласен. Гарри никогда раньше не видел эту сторону отца, таким полным сожалений, таким уставшим, настолько уставшим. Поэтому он тонет в своих чашах?   — Лучше быть добрым, чем жестоким, — сказал Гарри. — Вы бы предпочли, чтобы я был как Джоффри? — Нет, — ответил его отец. — Джоффри слишком похож на свою мать. — Но вы стороны одного меча, — вмешался лорд Джон. — Я бы хотел, чтобы ты научился ожесточать свое сердце и нашел золотую середину. Короля можно любить и бояться, — сказал он. — Любить за то, что он делает и бояться того, что он может сделать. — Король? Я? Может ты и забыл на старости лет — отец захохотал так, что почти напугал Гарри, — но я второй сын. Джоффри будет королем. — Вторые сыновья и раньше были королями, — тихо пробормотал Джон, так тихо, что Гарри почти не услышал его. — И все же ты должн быть готов, — сказал он громче. — По правде говоря, ты можешь никогда не стать королем, но ты всегда будешь принцем. Каждое твое действие и бездействие отразится на короне. Может быть, ты последуешь по моим стопам и станешь десницей? — Он замолчал, старые кости заскрипели, когда он повернулся, чтобы посмотреть Гарри в глаза. — Я что-то увидел в тебе, Гарри. Нечто особенное. Отличающийся. Любой, кто встречался с тобой, сможет это увидеть. Ты смелый и умный, и хорошо, что ты добрый, но в этом мире нет места добрым людям. — Тогда я найду место, — сказал Гарри. — Найду место, говорит он, — передразнил его отец. — И как ты это сделаешь, мальчик? Держась за руки и распевая песни? Люди уважают сталь. Они уважают смерть. Они уважают власть. Почему они так настаивают? О чем они меня просят?  — Какое отношение все это имеет к Пейту? — спросил он. — Ты просишь меня быть несправедливым, а я не могу этого сделать. Если человек достоин обезглавливания, я прикажу его обезглавить. Если мужчина изнасилует женщину, я прикажу его кастрировать, но я  не стану пороть Пейта за то, что сделал. — Гарри перевел дыхание. — Я приму побои, но пощади Пейта. — Он — мальчик для битья, — сказал его отец, гнев его смешался с весельем. — Он за порку. — И повернулся к Джону. -Трудно поверить, что он так молод. Был ли я так упрям? — Да, — коротко ответил лорд Джон. Он такой же упрямый, как и вы в его возрасте.   — Он умнее меня, — признал король. — Я никогда особо не заботился о книгах и учебе. — Его глаза смотрели на Гарри. — Видишь эту корону, мальчик? Она тяжела Тяжелее любого меча или молота, тяжелее любого окровавленного оленя. Он снова обратил свое внимание на лорда Джона. Возможно, мои сыновья смогут выдержать этот груз. — Остается только надеяться, — сказал лорд Джон. Гарри вдруг поразил его возраст. Никогда еще морщины на его лице не казались такими длинными и глубокими. — Он напоминает мне Неда, — сказал отец. — Еще один упрямый, благородный дурак, — ответил лорд Джон. — Вот он чертов выродок! — Его отец усмехнулся. — Сколько лет прошло с тех, пор как я в последний раз видел Неда? Пять лет? Шесть? — Король сделал большой глоток из своей чашки. Вино стекало по его бородатому подбородку. — Но ты, мальчик… Я не могу решить, худший ты из нас с Серсеей или лучший. — А потом он ударил Гарри по груди так сильно, что тот упал. Это было так быстро, так неожиданно, что даже лорд Джон был застигнут врасплох. — Я сказал: достаточно. Или ты высечешь мальчишку, или я. Он наклонился над Гарри и протянул ему плеть. Гарри хмуро посмотрел на отца и поднялся с земли. Сир Джейме, как он заметил, придвинулся ближе. — Просто сделай это, — беззвучно прошептал дядя. Гарри вздохнул. — Хорошо. — Он выхватил плеть из рук короля. Он никогда не осмеливался проявить такую дерзость по отношению к отцу, но он никогда не был в такой ситуации прежде, и обнаружил, что  чужие воспоминания и опыт бледнеют по сравнению с чувством, которое он чувствовал, жгучий гнев  бежал  по  венам. Внезапно он почувствовал тепло, как будто солнце освещало его голую кожу. Пламя в каминах поднималось все выше, угрожая опалить колонны. — Хмурься сколько хочешь, мальчишка. Ты будешь благодарить меня за это, когда станешь старше. Благодарить? Гарри чуть не рассмеялся. Он бы так и сделал, если бы не был так разъярен. Он даже представить себе не мог, как благодарит отца за это. Скорее, проклянет его. Ты большой жирный баран. Прут был легким, но твердым и гладким, в отличие от зазубренных кнутов и прутьев, используемых для порки. Он посмотрел на Пейта и увидел на его лице покорность судьбе. В этом споре он не мог победить. Он был удивлен, что ему удалось так долго спорить. Он знпл лишь одного человека открыто не соглашающегося с королем, а Джон Аррен занимал место и статус, с которым никто не мог сравниться. Гарри удивлялся, почему лорд Джон никогда не сидел с Джоффри, никогда не разговаривал с ним, никогда не давал ему уроков о правлении государством. Или, может быть, он пытался, а Джоффри просто не хотел слушать. Неужели они хотят сделать меня королем? — Покончим с  мальчишкой! — потребовал отец, прервав его размышления.  — Да, Ваша Светлость, — процедил он сквозь зубы. Это было несправедливо, но он скорее выпорет Пейта сам, чем позволит отцу сделать это. Он найдет способ загладить свою вину перед Пейтом. Я прошу прощения. Гарри никогда больше не пропускал ни одного урока.