Черный Принц

Солнце ярко светило в небе, и прохладные морские ветры гуляли по всему двору замка.  Воздух гудел от резких ударов дерева о дерево и звона стали о сталь. Гарри был уверен, что если бы не этот ветер, он давно бы уже поджарился в своих доспехах. Он был здесь с рассвета, трудился с сиром Ароном среди грязи и песка двора, отрабатывая движения с копьем и  мечом. От пота волосы прилипали ко лбу, глаза щипало, пот стекал по лицу, приятно струился по спине под черным дуплетом и серебряной кирасой. Его руки ужасно горели, и утром он был уверен, что будет весь в синяках. И все же продолжал сражаться. За двором суетился замок. Гвардейцы и сиры брали мечи в палатах под казармами, готовясь к войне, а слуги спешили, выполняя свои обязанности, таща продукты питания, грязную одежду и сообщения. Гарри видел, как один толстый мужчина гнал на кухню стадо свиней, старшая служанка тащила за собой большой мешок с постельным бельем, а мальчик примерно его возраста дрожал под тяжестью огромной стопки книг. И так  продолжалось до тех пор, пока не появился сир Джейме, а затем сир Барристан. Они наблюдали за ним с противоположных концов крепкого деревянного забора, окружавшего двор. — Я видал конюхов, справлющихся с клинком и получше, — обратился сир Джейме к Гарри. — Возможно, ты лучше подходишь для ухода за лошадьми, чем для боя на мечах. Золотой рыцарь стоял на краю тренировочного двора, высокий и красивый, его кремово-бордовый гамбезон был безупречен. Гарри проигнорировал его, сосредоточившись на мужчине напротив себя и на мече в его руке. Сир Арон был быстр и силен, но хуже того, он был хитер и ловок.  Смуглый дорниец вел Гарри, проскальзывая сквозь его оборону на каждом четвертом или пятом обмене репликами. В прошлом месяце — через каждый второй или третий. — Не обращай внимания на Цареубийцу, — сказал сир Барристан, седой и чисто выбритый, старый, но худой, как молодой рыцарь. — Ты неплохо справляешься, мой принц. В твоем возрасте я и вполовину не так ловко обращался с клинком и не был так уверен в себе. Старый рыцарь был одет в костюм из белой эмалированной чешуи и пластины с серебряной чеканкой, его плащ был чист, как свежевыпавший снег. Под солнцем сир Барристан сиял, как стальная луна, сверкая и переливаясь. Это был не первый раз, когда рыцари приходили посмотреть на Гарри, но при этом они пересеклись между собой впервые. Джейме принижал его, постоянно подшучивая, указывая на его ошибки, как будто синяки, оставленные клинком сира Арона, не были достаточным уроком. Сир Барристан был склонен к похвале, но время от времени он отводил Гарри в сторону и показывал ему маленькие трюки, которые он выучил или создал, и помогал ему с работой ног и равновесием. Так же, как сир Арон, только менее интенсивно. Гарри уклонился от удара вниз, который потряс его руку по самое плечо, нырнул ниже, затем уклонился от наклонного замаха, когда сир Арон развернул свой клинок. Гарри бросился вперёд, когда клинок рыцаря пронесся мимо, но его меч был отброшен в последний момент, и он, в свою очередь, был атакован. — Вы, должно быть, были не очень талантливым ребенком, — сказал сир Джейме. — Поздний расцвет, я полагаю? Вы бы не стали таким старым и седым без определенных навыков.   Сир Барристан был совершенно недоволен. — Хоть я и стар, но могу разрезать тебя на куски так же легко, как торт, — ответил он. Джейме рассмеялся. А потом бой закончился. Сир Арон сделал ложный выпад влево от Гарри, а когда принц шагнул вправо, рыцарь резким движением сбил его с ног. Ловким движением запястья сир Арон нацелил меч в грудь Гарри. — Сдаешься? — спросил дорниец. Гарри мог только кивнуть, хотя и запыхался. Но отсутствие дыхания не помешало ему нахмуриться. С окончанием битвы реальность его обстоятельств вернулась; ему запретили покидать замок после его глупости в Королевском лесу, и наказание не отменяли уже несколько месяцев. Скоро его именины. Он сойдет с ума раньше. — Тогда пошли. Дай мне руку. Сир Арон протянул руку и помог Гарри подняться. — Ты должен помнить — атакуй и защищайся одновременно. «Легче сказать, чем сделать», — подумал Гарри. — Каждый удар должен переходить в другой, но сила и скорость не должны сказываться на плавности, — продолжал сир Арон. — Но я действительно говорю, что ты исправляешься, мой принц. Твоя  преданность делу в последние месяцы достойна восхищения. «Что еще мне остается, — хотелось сказать Гарри, — запертому в этом проклятом замке?»  Но он только кивнул и улыбнулся. В словах сира Арона была правда. Ему становилось лучше. И притом быстро.   После инцидента в тронном зале, Гарри полностью погрузился в свои обязанности, особенно тренировкам с оружием. С мечом в руке ему не нужно было думать. Движения и усилия успокаивали.  Каждый свободный час он проводил на тренировочном дворе с мечом или луком, а иногда и моргенштерном или булавой. Все, что он мог сделать, — это не слышать криков Пейта, не видеть красные рубцы, расцветающие на его коже, не видеть кровь, струящуюся ручейками по его спине.  К тому времени, как отец позволил Гарри остановиться, спина Пейта превратилась в сплошное месиво отвратительных фиолетовых синяков и переломов. Принц видел и похуже, и раньше, и потом, но никогда не прикладывал к этому руку. Только на прошлой неделе сир Илин Пейн обезглавил убийцу с Блошиного дна, который отказался надевать черное, и однажды он видел, как на площади сварили шлюху за то, что она заразила оспой почти два десятка лордов. Его тошнило от побоев, а гнев на отца едва остыл за прошедшие месяцы. Это причиняло неудобство во время трапезы — веселость короля и его угрюмость, и создавало еще больше разногласий между ним и братом, чьи насмешки и приколы он больше не мог игнорировать, настолько был зол. Мать, однако, точно знала, как успокоить его, и к огорчению Гарри, его недовольство ею едва продолжалось после того инцидента. — Прости, милый, — сказала она, когда он ворвался в ее комнату. — Мне очень, очень жаль. Я знала, что тебе будет больно, но мне нужен сильный Лев. А потом она прижала его к себе и уткнула его голову себе в шею. Ее духи пахли божественно. Гнев начал покидать его, дыхание за дыханием, шаг за шагом, как капли росы, испаряющиеся на солнце. -Ты — лев, не так ли? Гарри вспомнил, как крепко обнял ее. Сны научили его ценить любовь матери. Все могло быть гораздо хуже. — Этот мир жесток, любовь моя, — сказала она. — Более жесток, чем ты можешь себе представить. Хотела бы я избавить тебя от этого, но я всего лишь женщина, и не мое дело сражаться в битвах мужчин.   Ее слова огорчили его, поэтому он сказал:  — И я рад этому. Ты нравишься мне как женщина. Ты слишком красива, чтобы быть мужчиной.   Она смеялась над этим, чистым, звонким звуком, похожим на звон колокольчиков на ветру. Отец, однако, не извинился, и Гарри не был уверен, что он когда-нибудь сделает это. За эти несколько месяцев он также не добился больших успехов в создании волшебной палочки, и всякий раз, когда он пытался расспросить великого мейстера о магии, его ругали, чтобы он не принимал всерьез «детские выдумки», как выразился мейстер.  — Магия осталась в прошлом, — сухо и хрипло сказал ему Пицель, — когда в небе еще парили драконы. Магия порождает только тьму, и тебе не мешало бы помнить об этом. И вот, лишенный палочки, усиленно занимаясь и все еще лелея свой гнев, Гарри умолял сира Ариса усилить тренировки. Дорниец не разочаровал. Теперь не осталось никого, кроме горстки оруженосцев, с которыми Гарри не мог сравниться, а все они были старше и крупнее. — Сир лжет, — сказал Джейме. — Ты занимаешься хуже. С каждым днем все медленнее и неуклюже. Мне кажется, я слышу, как лошади зовут тебя по имени. — Иди и трахни одну из своих драгоценных лошадей, — ответил Гарри.   Смех Джейме был внезапным и жестким. — Как глупо, — сказал он, явно оскорбленный. Сир Арон покачал головой, явно забавляясь, и двинулся, чтобы положить тренировочные мечи на место. — На этот раз, Цареубийца, я согласен с тобой. Сир Барристан поднялся на тренировочный двор и подошел к Гарри. — Это было совершенно неприлично, — предупредил он. — Я не думал, что ты способен так разговаривать. Гарри знал, что Джейме нисколько не оскорблен и ему было всё равно. Дядя мог время от времени оскорблять его,  как и Гарри в ответ. — Мне жаль, что вам пришлось это услышать, сир Барристан. Я позабочусь о том, чтобы подвергнуть цензуре мои слова в вашем присутствии. Он улыбнулся старому рыцарю, своему любимому королевскому гвардейцу, и седой сир взъерошил ему волосы в ответ.  — Убирайся, парень, ты провел здесь достаточно времени и воняешь, как свинья. Гарри рассмеялся, но сделал, как ему было велено, и вернулся в замок, чтобы принять ванну. Солнце било ему в спину, как барабан, а ветер трепал волосы. Глаза жгло, на губах был привкус соли. Когда он направился во внутренний двор, Джейми последовал за ним. — Ты слишком много времени проводил с Тирионом, — сказал ему дядя. — Или гостями Тириона. Он принимает шлюх в своих апартаментах, не так ли? Это было бы на него похоже — вероятно, переспать с ними перед отправкой к королю. — Не говори о таких вульгарных вещах, дядя, — сказал Гарри спокойно. Он слышал и похуже от людей в казармах, и еще больше от матросов на площади торговца рыбой, не говоря уже о негодяях из Блошиного дна. — Ты рыцарь Королевской гвардии, а не какой-то чертов наемник. — Но это нормально для принца? Так-с, так-с, мой дорогой племянник, это очень лицемерно с твоей стороны. Если я правильно помню, а я помню, не прошло и пяти минут, как ты велел мне трахнуть лошадь.  — Верно. Джейме помолчал с минуту.  — Все еще злишься из-за порки? — Да, — признался Гарри мягким голосом. — Каждый раз, входя в тронный зал, я слышу его крики. — Память исчезнет, — сказал Джейме. — Как и твой гнев.   Гарри не был в этом уверен. В Красном замке было еще больше народу, чем снаружи. Слуги сновали по коридорам, как безголовые цыплята, нагруженные подносами с едой и кувшинами с элем. Служанки и горничные ходили повсюду, размахивая тонкими тканями и чужеземными кружевами, как мечами и щитами. Он мельком увидел в коридорах младшего брата своего отца, Ренли, Лорда Штормового Предела, высокого, стройного и красивого, с черными волосами, ниспадающими до плеч; из всех своих дядей Гарри больше всего походил на Ренли. На него и Джейме. За ним следовала светловолосая Пентозийка, а за ней — вереница горничных, нагруженных тканями. Именины Гарри были через шесть дней, и его отец созвал турнир, чтобы отпраздновать этот день. Подающие надежды, уже стекались к Королевской Гавани.  Самые знатные из них посещали Красный замок, чтобы показать свою верность королю. Некоторым из  рыцарей, разрешили разместиться в казармах за стенами к,  а избранным даже выделили комнаты самом замке. Единственным, кого среди них Гарри знал лично был Торос из Мира. Он был далеко от столицы, сражаясь на турнире в Просторе. Победителю достанется большой кошелек, слышал Гарри, а жрец с его пылающим мечом одержал победу в ближнем бою. Если бы Гарри рискнул предположить, что задумал Торос в данный момент, он бы поставил свою монету на лысеющего бородатого мужчину, напивающегося с королем, как он часто делал. Вероятно, арборским вином, без сомнения, и, может быть, даже ромом; хорошим, а не черным смолистым дерьмом, как выразился его отец. Их путь через лабиринт коридоров замка привел  во внутренний двор к сердцу крепости, затем через Сухой ров, выложенный зловещими железными шипами. Твердыня Мейегора возвышалась в конце моста. Квадратная крепость была массивной, замок внутри замка, с твердыми каменными стенами около двенадцати футов толщиной. Гарри подумал, что Мейегор, в честь которого была названа крепость, был ужасным параноиком. А потом он вспомнил историю о Мейегоре Жестоком, о том, как он казнил всех, кто работал над замком, чтобы сохранить его тайны, как уничтожил целый дом из-за воображаемого предательства, и подумал о своем собственном взаимодействии с королем-призраком. Параноик и наполовину сумасшедший. Если бы не его магия, — доказательство в глазах Маэгора, что Гарри был отпрыском Таргариенов, он бы был уверен, что призрак не беспокоился бы о нем. Он был заинтригован тем, что Гарри мог его видеть, но его привлекла магия. Другие призраки последовали его примеру, но ни один не был столь настойчив, как Мейегор. Иногда Гари казалось, что он не может избавится от старого скота. Гарри надеялся, что он никогда не станет таким параноиком, таким сломленным, но когда его взгляд блуждал по стенам и падал на многочисленные трещины и щели в старом камне, на закоулки и ниши которые усеивали коридоры, он вдруг чувствовал себя стесненным, даже пойманным в ловушку, как будто стены надвигались на него, давя со всех сторон. Крепость представляла собой гиганта из бледно-красных камней, и он падал все глубже и глубже в его сокрушительную пасть.   — Я должен освободиться от этого места, — внезапно объявил Гарри, когда они проходили мимо бального зала королевы. — Этот замок… душит. — Он вздохнул. — И Джоффри, гомик, не облегчает состояние. Последние несколько недель брат безуспешно пытался заставить его подчиниться. Всякий раз, когда Джоффри пихал его, рвал книги или требовал повиновения, Гарри отталкивал его сильнее, иногда кулаками, и говорил, что может заткнуть ему рот. Гарри никогда не любил своего брата. Он ненавидел его так же сильно, как и жалел. Он заглянул в душу брата, увидел, каким мерзким, отвратительным он был, и презрение к нему скрашивало каждое их общение.   Точно так же он видел боль Джоффри,  вызванную отчуждением отца, и поэтому жалел его. Джоффри пытался запугать Мирцеллу, когда его усилия против Гарри потерпели неудачу. Но когда Джоффри подошел к ней, Гарри уже ждал. Предвидел это. Тогда они переходили к дракам, гораздо более грубым, чем обычно, но со всей своей практикой и дополнительной работой Гарри стал сильнее и быстрее своего брата. Между ними было небольшое соперничество. Он вспомнил, как отчаянно кричала Мирцелла, ее голос был резким и высоким. — Стойте, стойте, стойте! — Кричала она. — Пожалуйста, прекратите. Вы — семья! Гарри было стыдно, что он вышел из себя, но он считал это противостояние победой. С тех пор Джоффри не беспокоил Мирцеллу, хотя по-прежнему изо всех сил старался унизить и разозлить Гарри. И поскольку Джоффри был наследником трона, он не пострадал за свой проступок. По крайней мере, Гарри так это понимал. А  его заставили исписать ни один лист. Мирцелла сидела рядом с ним во время наказания, и, немного сосредоточившись, он смог с помощью магии заставить перо писать само по себе. Благодаря помощи Мирцеллы его надзирательница  септа Аглантайн, женщина с таким же уродливым лицом, как и ее имя, ничего не узнала. На самом деле его почерк произвел на нее сильное впечатление. — Прошло много времени с тех пор, как ты был в городе, — сказал Джейме, прерывая его мысли. — Но ты готов рискнуть? Твоя мать определенно не будет счастлива. — Только если она узнает об этом. Поклянись, что никому не скажешь, — потребовал Гарри. Джейме приложил руку к сердцу. — Клянусь, — сказал он. — Но только если ты возьмешь с собой охрану. Мы же не хотим повторения порки, правда? — Только не ты, — сказал Гарри. — Ты слишком умен. — А ты слишком темный, — возразил сир Джейме Гарри оставил дядю на первом этаже замка и поднялся по ступенькам в свои апартаменты. Коридоры были почти пусты, если не считать редких гвардейцев, стоявших на посту в конце коридоров. Его комнаты находились на третьем этаже, вместе с комнатами Мирцеллы и Джоффри. Мерцающий свет огня согрел его лицо, когда он вошел в свои покои. Факелы расположились вдоль каждой стены, отбрасывая мягкий оранжевый свет на истертый камень. За дальней стеной поднималась лестница, ведущая в его комнату. Он пересек комнату, перепрыгивая через две ступеньки, и увидел своего слугу Мерона Молчаливого, долговязого рыжеволосого мальчика почти на пять лет старше его. Он сидел за столом в центре комнаты с подносом, на котором все еще дымился хлеб и суп. Мерон не был настоящим немым, но говорил так редко, что казалось, будто это так. Опочивальня Гарри больше походила на библиотеку. За свою короткую жизнь он собрал огромное количество книг, некоторые из них из библиотеки великого мейстера, остальные — экземпляры томов, с которыми он не хотел расставаться. Столетия легенд и историй были прямо здесь, в его руках. Он еще не прочел и половины из них, но надеялся найти в одной из них какое-нибудь объяснение своим снам и способностям. И учится, конечно. Гермиона бы гордилась. Судя по тому, что он увидел во сне, она очень любила книги и учебу. Гарри с глухим стуком опустился на стул. Это была ветхая старая вещь, испачканная чернилами и покрытая пергаментом. До его носа донесся запах чеснока и баранины. В животе заурчало; до сих пор он даже не осознавал, что голоден. Доверься Мерону.  — Я еду в город. — Мерон кивнул. Гарри отломил кусок хлеба и обмакнул его в суп. За окном каркнула птица. — Угощайся, — сказал он, откусывая кусок хлеба. Вкус был восхитительным. — И оставь немного для мальчика-сапожника, когда он придет. Он этого заслуживает. Мои ботинки никогда не сияли так ярко. Мерон снова кивнул, улыбнулся и положил себе маленький кусочек хлеба. — Если кто-нибудь спросит, где я, скажи, что я пошел в Богорощу. Надеюсь, никто не будет искать. — Еще один кивок. — Я ненадолго. Пару часов должно хватить. Гарри схватил еще один кусок хлеба, прежде чем уйти. Он решил не мыться — в конце концов, простолюдины не купались — и вместо этого переоделся в самую старую одежду, которую смог найти: пару коричневых, поношенных бриджей и потертый бежевый плащ Мерон спустился вниз, когда Гарри переодевался. Он суетился в своей молчаливой манере, намереваясь помочь Гарри одеться, как велел ему долг. Гарри ничего этого не хотел — он вполне мог одеться сам — и вместо этого велел Мерону порыться в гардеробе и собрать свои наряды для турнира. — Это гораздо лучшее использование твоего времени, — сказал ему Гарри. Оставшись один, он нашел один из потрепанных коричневых плащей Мерона, набросил его на плечи и натянул капюшон, погрузив лицо в тень. Не совсем маскировка, но сойдет. Он был достаточно высок и широк, чтобы сойти за маленького мужчину, и достаточно худ, чтобы сойти за особенно плоскогрудую женщину. Он спрятал кинжал за пояс. По прихоти он решил взять одну из своих неудачных палочек. Он мог бы обойтись и без нее, но находил некоторое утешение в том, что  нес сучковатую палку.   Тайные проходы были по всему замку, и, спасибо Мейегору, Гарри знал их все. В крепости Мейегора был только один, на верхнем этаже, по видимому случайный, и полностью скрытый от глаз. Мейегор сказал ему, что больше никто об этом не знает. — Даже толстый паук, — сказал он. Гарри поднялся по ступенькам и незамеченным добрался до ниши. Он надавил на одну часть стены, затем на другую, третью и четвертую. В конце последовательности камень начал содрогаться и трещать, когда старые железные шестерни в каменной кладке ожили, и стена скользнула в сторону. Туннель был достаточно широк, чтобы в него мог протиснуться человек. Это напомнило ему вход в Тайную Комнату, крутой спуск, уходящий во тьму, и он издал радостный вопль, когда отвесный склон изогнулся и он скользнул вниз по желобу в туннель под креплением. Однако василиска в конце туннеля не было. Была тьма, и шепот мертвых, и за этим — свобода. Туннель привел его к развилке, которая разделялась надвое, каждый путь был закрыт толстыми железными дверями с ржавыми висячими замками. Замки ничего не значили для Гарри. Он прибегнул к магии, и дверь открылась. Обнаруженный туннель привел его к амбару во внешнем дворе. Оттуда он нырнул в другой туннель под лежбищем, который привел его под высокий холм Эйгона и к маленькой, хлипкой замаскированной двери, расположенной в северной стене замка, низко к земле и скрытой толстыми, вьющимися виноградными лозами. Она выходила в узкий переулок за домом какого-то лорда. Переулок вывел его в город. Запах был ужасен, но сама вибрация города, зрелище и звуки с лихвой компенсировали зловоние. Улицы были так же оживленны, как и всегда, усеяны снующими првсюду простолюдинами и знатными. Под палящим солнцем он пробирался сквозь плотную толпу мужчин и женщин, которые рассматривали магазины и прилавки вдоль улицы Ткацких станков. Он увидел группу лордов, гарцующих вокруг, как щеглы, их наряды были украшены золотыми узорами. Он остановился у одного из самых переполненных магазинов и посмотрел сквозь запятнанные витрины на платья, камзолы, пиджаки и плащи. Массивный, с квадратным лицом сир демонстрировал свой недавно купленный жилет из медвежьей шкуры группе своих товарищей, в то время как стройная женщина, задрапированная в яркие ткани, яростно спорила с торговцем о цене куска  шелкового кружева, ее мощный голос противоречил ее маленькому росту. Ее ребенок, маленькая девочка, схватила кусок ткани со стены, в то время как  мать жестикулировала и кричала. Продавец ничего не заметил. Он миновал пивные и кое-что похуже, когда проходил по Ссанному Отводу. Изможденные, настороженные люди стояли перед витринами с огромными горшками, которые были заполнены печально известными чашами коричневого цвета. А поблизости, в переулке между зданиями, находился мясник. Гарри заметил его, насмехающегося, точившегосвои ножи; свежая кровь, смешавшись со старой, окрашивала его передник. Вареное рагу не пахло так плохо, как думал Гарри, но до него доходили слухи, что мясо, используемое в тушенке, может варьироваться от конского до рыбного и даже человеческого, запахи маскируются луком, ячменем и морковью. Он не собирался выяснять, правдивы ли слухи. Люди в Блошином дне не улыбаются так часто, и он не мог их винить. Они стояли в самом низу общества, хотя и не так низко, как водосточные крысы в лачугах на берегу Черноводной. На земле никогда не было столько дерьма, как в Блошином дне. «Может быть, именно так Ссанный Отвод и получил свое название, — подумал он, — из-за коричневой воды, изгибающейся  между покатыми булыжниками». Из жалости он начал бросать монеты вслед за собой, уверенный в том, что валюта крайне необходима тому, кто сможет ее найти. Это было немного, но небольшая помощь была лучше, чем никакая. Ссанный Отвод переходил в Мучную улицу. Гарри попробовал несколько тортов и пирожных, но обнаружил, что притянулся, словно по волшебству, к толстой женщине, продающей в пекарне пироги с черникой. Восхитительная выпечка продлила ему путь к холму Рейнис, на вершине которого находилась могучая Драконья яма. Солнце уже начало опускаться за горизонт, толстое и тяжелое, когда оно падало на запад, а тени — длинными и тонкими. Драконья яма нависала над трущобами, как гигантский призрак, но то, что когда-то могло быть величественным зрелищем, было испорчено разрушениями и запустением. Куполообразная крыша давно обвалилась, бронзовые двери потускнели, а расколотые каменные стены были покрыты запутанной, извилистой паутиной сорняков и виноградных лоз. Драконья яма была одним из трех столпов Королевской Гавани, но ее покинули задолго до него, когда вымерли последние драконы. Теперь это было не более чем огромное, пустое здание, медленно разрушавшееся. Досадно, что так случилось с драконами. Если бы я мог вернуть их… Он покрутил палочку в ладони. На днях он испробовал простое заклинание трансформации и вместо того, чтобы превратить ботинки в чайник, поджег их. Он боялся, что без настоящей сердцевины палочки он никогда не сможет использовать магию, как когда-то, как снилось ему, и он был уверен, необходима мощная палочка. Иначе откуда бы у него были воспоминания о прошлой жизни? Он возродился с целью, судьбой, и был уверен, что ему понадобится каждый меч в его арсенале для любых ужасов, которые ожидали его в будущем. Когда Гарри подошел к разрушенной Драконьей яме, то услышал голос позади себя, а затем топот ног по улице. Он обернулся, чтобы посмотреть, кто это, собираясь проклясть его, но это был всего лишь ребенок, его возраста, если не младше. Мальчик был невысокого роста, босой, в грубом плаще и брюках, с лохматыми каштановыми волосами, обрамлявшими круглое грязное лицо. Однако под грязью скрывались его острые глаза. Гарри посмотрел по сторонам. Еще трое детей появились из тени между домами и строениями, выстроившимися вдоль улицы. Первый был высоким и худым, с блестящей лысой головой, и у него был чудовищно горбатый нос, который был настолько большим, что затмевал остальную часть его лица. Гарри пришлось на мгновение вглядеться, чтобы хоть что-то разглядеть. Мальчик нес длинную палку из коричневого дерева, заточенную на острие, а к поясу была привязана сеть. Вторым был невысокий светловолосый мальчик с толстыми черными губами и тусклым некрасивым лицом. Он имел некоторое сходство с первым беспризорником и был одет в такую же грязную одежду. Третьей была девушка, ростом по меньшей мере с Гарри, с молочно-белой кожей, полными губами, грязными серебристыми волосами и раскосыми глазами, темными, как полночь. Она была красива, даже с лицом, испачканным грязью, ее черты были резкими и экзотическими, очень отличающимися от большинства, которых Гарри когда-либо видел. Ее плащ был приличного покроя, а из-за плеча выглядывал кончик лука. — Отдай нам свою монету, — сказал высокий. — И не  пытайся сопротивляться, — подхватил толстогубый. — Иначе… Гарри улыбнулся. Эти четверо не были поводом для беспокойства. Они были детьми, к тому же полуголодными, не считая девочки. Его улыбка переросла в смех. Это их разозлило. — Эй, мы не играем! — сказал высокий мальчик. Он помахал палкой для убедительности, в то время как зоркий мальчик выразил свое согласие. Девушка молчала, но с каждой секундой ее хмурый взгляд становился все резче и резче.  — Конечно, — ответил Гарри. — Иначе твое копье уже вонзилось бы мне в шею. — Так и будет, — пригрозила девушка. — А теперь отдай монету и поторопись, а не то умрешь медленно. Высокий мальчик выпятил худую грудь и взмахнул палкой. Гарри засунул палочку обратно за пояс и сжал кинжал, что-то похожее на возбуждение проснулось в его груди. «Хватит с меня приключений, — подумал он. «Свалю мерзких воришек в тень Драконьей ямы». — Тогда пошли, — сказал он, махнув мальчику. — Посмотрим, умеешь ли ты обращаться с своей палкой. Мальчик с толстыми губами кричал: — Придерживай палку,  Джеррид! — а девушка сказала:  — Сделай это! Сделай это сейчас! Джеррид бросился на Гарри с пронзительным боевым кличем, его шаги были неуклюжими и очень медленными. Гарри отклонился в сторону от первого выпада и отбросил копье, затем вытащил кинжал из-за пояса. Быстрым шагом он поднес лезвие к горлу Джеррида. На шее мальчика появилась красная полоска, тоньше пряди волос. Так вот каково это -сражаться с кем-то, кто не был рыцарем. Не сравнить. — Ты не очень хорошо управляешься с копьем, не так ли? — Он искоса взглянул на остальных, ожидая движения. Толстогубый парень выглядел совершенно озадаченным, но его внимание привлекла девушка. В руке у нее была стрела, и она потянулась за луком. — На твоем месте я бы этого не делал, — предупредил он. — Тебе будет хуже, если я умру. Ты умрешь, крича в темном, сыром подземелье, в компании одних крыс. — Здесь нет свидетелей, — возмутилась она. Однако он заметил, что она перестала тянуться к луку. — Никто не увидит, как я тебя убью, а они, — она махнула рукой друзьям, — никому не скажут. Однако при упоминании о правосудии, ожидавшем их, мальчиков затошнило. Джеррид начал потеть, его грудь быстро поднималась и опускалась.  Гарри дёрнулся и покачал головой. Блефует.— Если ты коснёшься этого лука я перережу ему горло. Мальчик в его руках  тихонько пискнул, и слезы навернулись ему на глаза. Гарри слышал о похитителях детей в Блошином дне, негодяях, которые рыскали в поисках еды, одежды и теплых мест для сна, но эти четверо были не совсем такими, как он ожидал, учитывая истории. Особенно девушка. Как Гарри и ожидал, девушка опустила руку, и в ее вечно хмуром взгляде появился намек на раздражение. «Она так же юнна, как и остальные», — подумал он. Однако он не знал ее точный возраст; плащ лишь слегка подчеркивал изгибы тела. — Хорошо, — сказала она. — А теперь отпусти его.   — После того, как он ответит на мой вопрос, — ответил Гарри. Он оглянулся на испуганного Джеррида. — А что, если бы я был менее… дружелюбен? Что, если бы я убил тебя? Что тогда?   — Я… я не… не знаю! — Его глаза были широко раскрыты и полны паники. — Разве ты бы не сделал этого? — Это была идея Эйрин! — воскликнул он, указывая на девушку. — Она сумасшедшая! Я просто хотел пойти на причал! — Трус! — Воскликнула Эйрин. — Ты собираешься обоссаться, да? Ты правда думаешь, что этот маленький лорд убьет тебя? — Он лорд? — Губастый мальчик ахнул. — Откуда ты знаешь? Он с любопытством посмотрел на Гарри. Даже Джеррид, несмотря на страх, перестал хныкать и оглядел Гарри. — Его сапоги, — сказал зоркий мальчик. До сих пор он в основном молчал. — Из хорошей кожи.  — И брюки тоже, — добавила Эйрин. —  Видишь, как наклонился его пояс? Это из-за того, какой толстый у него кошелек. Гарри посмотрел на свои брюки. Они показались ему довольно грязными. — Он не лорд, — продолжала она, — но я уверена, что таковым является его отец. Ее глаза встретились с глазами Гарри. — А разве нет? Из Королевских земель, без сомнения, или из близлежащих Речных земель. Его отец — толстый, глупый лорд, у которого золота больше, чем он может сосчитать, и дюжина бастардов. Все лорды толстые, — сказала она как ни в чем не бывало. — Не-а, — не согласился толстогубый мальчик, качая головой. — Я видел лорда на турнире. Он не был толстым! Я так же видел лорда Бейлиша. Он тощий, как Джеррид! —Извините, что прерываю, — пропищал Джеррид. — Вы не против? — Он смотрел на кинжал, все еще прижатый к его горлу. Слушая Эйрин, Гарри почти забыл о ноже. — Мои извинения… Джеррид, не так ли? Он отпустил мальчика и подал тому Золотого Дракона — колоссальная сумма для мальчика с Блошиного дна. По правде говоря, для любого простолюдина. Человек может прожить на пару драконов — год. — За твои усилия, — сказал он, затыкая кинжал за пояс. — С-спасибо, милорд! — Голос Джеррида дрожал, когда он убирал монету в карман, одной рукой вытирая кровь с шеи. Подойдя к друзьям, он похлопал себя по карману, словно проверяя существование монеты. Он, наверное, никогда раньше не видел драконов — в Блошином дне медяки считались лучшей монетой.  —  Жирная Губа, Мямля, как вам понравится настоящая еда? Больше никаких коричневых мисок. — Судя по их широким ухмыляющимся лицам, они все были за. — Эйрин, раз уж она такая сильная, — выплюнул он, — может постоять за себя. Эйрин взглянула ему в глаза и сказала:  — Пошел ты, трусливая, маленькая пизда. Лорд отрезал тебе яйца, пока мы не видели?  Джеррид ощетинился, стиснул зубы и задрожал, но первым отвел взгляд. Гарри восхищался пылом Эйрин, но не мог не раздражаться ее поведением. Мальчики были довольно милыми, подумал он, и Жирная Губа в точности соответствовал своему прозвищу. Конечно, они были введены в заблуждение, но эта девушка… была такой кислой. — Кто ты? — спросил он. — Ты никак не могла выйти из тех же самых трущоб, что и это партия. Не с таким лицом, и не с такими волосами. Серебристые светлые волосы не были распространены в Вестеросе. С тех пор, как династия Таргариенов была свергнута отцовским молотом и дядиным мечом. — Она — бастард, — сказал мальчик по имени Жирная Губа. — Ее мама — шлюха у Чатаи…  Эйрин сделала два быстрых шага и сильно ударила его по голове. — Ой! Он скрестил руки на голове и приготовился к новому удару. — Заткни свои толстые губы, или я сделаю их еще толще! Корова, которую ты называешь матерью, еще большая шлюха, чем моя. Она затащит мужчину в постель за несколько медяков!   Жирная Губа, решил он, довольно молод, потому что глаза его наполнелись слезами, а губы обижено  задрожали. Мальчик вздрогнул, то ли от гнева, то ли от сдерживаемых слез. — Тогда дорогая шлюха, — прохныкал он дрожащим голосом. — Твой нрав еще хуже моего, — сказал Гарри девушке. — Почему ты не любишь лордов? Не поймите меня неправильно, я сам не люблю большинство из них, но, — он пожал плечами, — я не могу представить, что ты имела большой опыт общения с ними. Гарри не хотел казаться высокомерным, но, судя  по выражению её лица, именно так она восприняла его слова. — Моя мать — куртизанка, — сказала она, взглядом провоцируя его заговорить. — Лорды навещают ее через день, если у них есть деньги. А мой отец был лордом, так что, думаю, я знаю достаточно. Она скрестила руки на груди. Гарри обдумал ее слова. — Значит, тебя зовут Уотерс? — Нет. Мой отец не беспокоился об этом. Просто обрюхатил мою мать и поплыл обратно на Морской Рубеж. — Гарри почти чувствовал ее горечь. Морской Рубеж — это резиденция Веларионов. Его взгляд снова скользнул по ее лицу, волосам, глазам, коже. Красива. Она заинтриговала его. Гарри знал истории почти всех благородных домов Королевских земель: Росби, Риккеров, Торнов, Холлардов, Блаунтов, домов, присягнувших Драконьему камню, а также всех меньших домов: Боггов, Брунов, Крэббов. Ни один из них, ни один из Великих Домов, за исключением очень немногих, не мог претендовать на какую-либо связь со старой Валирией и древней валирийской империей Фригольдов. Валарионы подходили. Кельтигары тоже. История гласила, что изначально они были  младшей ветвью рода старого Фригольда, присягнувшими Таргариенам и давным-давно лишенными драконов, еще до гибели. Столетия назад они последовали на запад за повелителями драконов в изгнание. — Мы — безымянные, — пискнул Жирная Губа, забыв о своих горестях. Гарри он начинал нравиться. Несмотря на то, что он попытался украсть у принца монету, мальчик, казалось, имел хороший нрав. — Поскольку ни у кого из нас нет фамилий. Хотя я знаю и маму, и папу. Мы с Мямлей живем с ними в Блошином дне. Мой отец —  повар. — Он делает коричневые миски, — вмешался Джеррид. -… А мать — служанка в «Дымящейся свинье», — закончил Жирная Губа. Он хмуро посмотрел на старшего мальчика, прежде чем повернуться к Эйрин. — Раз мы не берем его вещи, может, он поплывет с нами? Плаванье?  Гарри стало интересно, какая у них лодка. Верно не больше каюка. Интересно, сколько лет мальчику, если он может так быстро менять эмоции? — Сколько тебе лет, Жирная Губа? — споосил Гарри. — Э-эм-м… Губа остановился в раздумье.  — Восемь?.. — Ему семь, — сказал Мямля. Он ткнул себя большим пальцем в грудь. — Мне — восемь. — А мне только что исполнилось четырнадцать, — сказал Джеррид.— Почти взрослый мужчина. Эйрин на год младше, но по-прежнему командует нами, как старшая. Он казался расстроенным. — Сколько лет… — Как тебя зовут? — Спросила Эйрин у Гарри, перебивая Джеррида. Худой мальчик нахмурился, но ничего не сказал. — Меня зовут Гарольд, — ответил Гарри, самодовольно улыбаясь. — Но я предпочитаю Гарри.   — Ты знаешь, что я имею в виду, — прорычала она, подходя ближе. Гарри вздохнул. Он мог бы солгать, но зачем? Все будет хорошо, пока они будут молчать — он не хотел, чтобы это дошло до его матери, потому что она ненавидела его отношения с простыми людьми, не говоря уже о том, что он нарушил запрет. Да и кто им поверит? — Баратеон, — сказал он. — Гарольд Баратеон. Он насмешливо поклонился. — К вашим услугам. Его встретили потрясенным молчанием.   — Что… — Эйрин протянула руку и стянула с него капюшон. Ее глаза почти лихорадочно изучали его лицо, и она вскрикнула, когда узнала его. — Зеленые глаза, — выдохнула она. — Черные волосы… — Она видела его раньше, предположил Гарри. Одних этих черт было недостаточно, чтобы узнать его личность. Она отступила, и все ее поведение изменилось. Ее глаза были широко раскрыты от шока, рот разинут, челюсть отвисла. Ее гнев испарился.   — Он — принц… Он…он — принц! Он при… — Гарри зажал ей рот. — Ты слишком громкая, — яростно прошептал он. Она посмотрела на него, и вблизи Гарри увидел, что ее глаза были цвета индиго, а не темно-синие. — Я сейчас уберу руку, а ты не скажешь ни слова, хорошо? Он медленно кивнул, побуждая ее сделать то же самое. Люди наблюдали за ними, их внимание привлек крик Эйрин, но они, казалось, не разобрали ее слов. Гарри убрал руку. Ее драконья кровь сильна, подумал он, теперь, когда  мог видеть истинный цвет ее глаз. — Твои глаза… они  больше фиолетовые, чем синие, — сказал он. — Где твоя мать? Взгляд Эйрин был тусклым и затуманенным. — Я… Что? — Твои глаза, — повторил он. — Они фиолетовые. Довольно темные, но все же фиолетовые. Это валирийская черта, — объяснил он. — Фиолетовые глаза не так уж распространены в Вестеросе, и мне было интересно, унаследовала ли ты этот цвет от отца или матери, или от обоих. — О… — пробормотала она. Уверенность, казалось, покинула ее, сменившись смущением. Однако она не выглядела расстроенной, и Гарри был этому рад. Сначала она почти истерила. — Моя мать из Лиса, — сказала она наконец мягким голосом. — Она так долго красила волосы в голубой цвет, что я не могу вспомнить, какого они были цвета, но глаза у нее голубее моих.- Она пожала плечами. — Говорят, у моего отца такие же волосы, как у меня, но я никогда не спрашивала, какого цвета у него глаза. Гарри мало что знал о Лисе, кроме того, что это был один из Свободных городов, их увеселительные заведения были известны во всем мире, и кровь старого Фригольда была там сильна. — Ты попала в беду, Эйрин, — насмешливо сказал Джеррид. Потом он вспомнил, что напал на принца Вестероса, и его лицо вытянулось.  — О! — воскликнул он. — П-п-простите, что напал на вас. Я не знал, кто вы, и-и… Гарри отмахнулся, и Джеррид замолчал. — Не беспокойся об этом, — сказал он. — Только не делай этого снова.   — Эйрин, ты не должна быть такой злой, — сказал Жирная Губа. — Или точно погибнешь в черных клетках. — Он рассмеялся. — Все в порядке, — сказал Гарри. — Нет вреда — нет и зла. Эйрин хранила молчание. Если раньше она смело смотрела ему в лицо, то теперь отвела взгляд, словно боясь посмотреть ему в глаза. Он понял, что она нервничает. И странно краснеет. Наверное, смущена, подумал Гарри. — Послушай, Джеррид, — сказал он, поворачиваясь к парню. — Что за дело у тебя на причале? — Как обычно, — сказал мальчик, опираясь на копье. — Отведи меня на плоту вверх по реке, посмотрим, смогу ли я что-нибудь поймать.  Жирная Губа и Мямля хорошо ловят рыбу, поэтому я беру их с собой. Эйрин — наш капитан, но я — лучший рыболов на сегодняшний день. При этих словах девушка, казалось, пришла в себя, и ее хорошенькое личико нахмурилось. — Я — лучшая, — сказала она, насупившись. — И это все, чем ты занимаешься? — Спросил Гарри.   — Что? — сказала она, защищаясь. — Все, чем занимаюсь? — Хмуришься, — ответил он. — Все это время ты только хмурилась. Ты достаточно привлекательна. Ты должна немного улыбаться. Ее румянец усилился, распространяясь по щекам к нежному изгибу шеи. Она отвернулась. — Да ладно вам, ребята. В это время дня рыбацкие лодки будут по всей гавани. Если мы хотим что-нибудь поймать, нам придется идти вверх по реке или глубоко в залив. Она хотела уйти, но никто не повернулся, чтобы последовать за ней. — Вы идете, Ваша Светлость? — С надеждой спросил Жирная Губа. Эйрин снова ударила его, на этот раз мягче. — Король — Его Светлость, принц — просто принц, — сказала она. — О. Ну, так вы идете, принц Гарольд? — Он нисколько не пострадал. — Не называй меня принцем Гарольдом, сказал Гарри со смехом. — Просто Гарри сойдет. — Его мать определенно не одобрила бы ни этих негодяев, ни их фамильярность, и после Пейта он мог представить, как она приказывает ему избить одного из этих четверых, если когда-нибудь узнает. — И никому не говори обо мне, — добавил он. Он натянул капюшон и пошел в ногу с ними. — Ни матери, ни отцу, ни даже твоим друзьям. На всякий случай. — Не беспокойся, — заверил его Джеррид. — Никто мне не поверит. Жирная Губа и Мямля поспешно согласились. Эйрин ничего не ответила, но он заметил, что она постоянно смотрит на него, ее нерешительность была ясна, как летнее небо. — Эйрин?  Она вздохнула, но согласилась на его условия. Гарри удивился, почему она сделала это так неохотно — Мы никому не скажем, — поклялся Жирная Губа. Стая птиц, хлопая крыльями, поднялась в воздух.