Петра (набросок к заявке)

      Стоило ли на какого-то пацана вот так вот сложности жизни вываливать? Ну… а почему нет? Он мне законный отдых обломал, все коленки своими взглядами исцарапал, чуть ли не открытым текстом в койку затаскивал… Утомил, честно говоря, простотой своей айдольской. Теперь вот – стоит, зело задумчив и хмур. Ох уж эти дети.       – Идём, – позвал я его. – Темнеет, да и тебе пора. Хватит экскурсий.       Пацан на автомате шагнул было за мной, но тут же вернулся к памятнику и, встав перед плитой с именами, склонился в глубоком поклоне. Выпрямившись, в ответ на мой вопросительный взгляд упрямо набычился.       – Ты сама говорила, что для людей это важно.       Я лишь вздохнул, устало качнув головой:       – Пошли уже, человек, который звучит гордо.       Обратный путь прошёл в молчании. Пацан всё ещё хмурился, о чём-то размышляя, а у меня не было никакого желания светский разговор поддерживать.       – Слушай, а у тебя ещё есть что-нибудь этого Цоя? – спросил он, когда мы проходили мимо клуба.       – Песен немного, – признался я. – В основном музыка, «Симфоническое кино».       – В смысле, симфоническое? – не понял он.       – Музыка Цоя в исполнении гитары и симфонического оркестра, – пояснил я.       Пацан замер как вкопанный, с полуоткрытым ртом и вытаращенными глазами.       – Оркестра?!       – Ну да, – кивнул я, тоже останавливаясь и недоумевая, с чего столь бурная реакция. Не верит, что «классики» могут рок сыграть? Пф! Я видео с концерта на Дворцовой смотрел, так там скрипачи жгли покруче любых «рокеров».       – То есть, вот… – пацан запнулся, замахав руками, – вот прямо музыканты, которые классику играют?       – Ну да, – я снова кивнул. – А что тебя удивляет?       – Удивляет?! Да они с нами даже разговаривают сквозь зубы!       Проглотив просившееся на язык: «Так то с вами», я молча вытащил мобильник и, запустив первую попавшуюся композицию, протянул ему.       Осторожно взяв у меня телефон, пацан жадно вслушался в начальный проигрыш.       – «Звезда по имени Солнце», – подсказал я, тоже невольно прислушиваясь. Понятно, что такие вещи вживую слушать надо или хотя бы на качественной аппаратуре, а не на мобилке, но всё равно, завораживает.       Заворожённо вслушавшись в звучащую из мобильника мелодию, ЛиЧон смог, наконец, поверить, что его не обманывали и не разыгрывали. Действительно оркестр! Правда не большой симфонический, а скорее камерный, на две флейты. Но всё равно… просто невероятно! Это кем же надо быть, чтобы снобы «классической школы» твою музыку исполнять согласились?!       – А текстовка есть? – жадно спросил он, поднимая взгляд на девчонку.       Та промолчала, глядя куда-то сквозь него и кажется даже не услышав вопроса. Он уже хотел спросить ещё раз, но девчонка внезапно пропела:       И мы знаем, что так было всегда       Что судьбою больше любим       Кто живёт по законам другим       И кому умирать молодым…       Чуть отстранённый девчоночий голос идеально лёг на музыку, словно дополняя её, делая законченной, и ЛиЧон неловко дернулся, как-то внезапно осознавая, насколько глупо и жалко звучала его недавняя похвальба про армию. В морскую пехоту он пойдёт… герой прямо. Год плац потопчет, в отпуске формой покрасуется, а потом снова на сцену вернётся. Эти же девочки сразу после школы отправятся на войну, не киношную, самую настоящую, где убивают и умирают.       – Ты… ты здорово поёшь, – выдавил он, просто, чтобы не молчать.       – У меня слух абсолютный, – безразлично пожала плечами девчонка, – как и у всех с ГАС.       – С чем? – не понял он.       – С гидроакустикой. Чтобы подлодку на глубине услышать, человеческого слуха мало.       Понятней не стало, но уточнять он не решился, чтобы уж совсем жалко не выглядеть, вместо этого торопливо сменил тему:       – А слова ты сама на английский переводила?       – Я что, на поэтессу похожа? – удивлённо вскинула брови девчонка. – Это фанаты переводили. Кстати о переводах… – она смерила его оценивающим взглядом, – ты японский знаешь?       – Не то чтобы… – замялся он.       – Но имя-то своё написать можешь?       – Конечно! Мы же карточки фанам сами подписываем.       – Пойдёт. – Девчонка резко развернулась, скомандовав: – За мной!       Скомандовав: «За мной!», я направился к клубу. Просто как-то пришло в голову, что раз уж тратил время на этого корейца, то надо хоть пользу извлечь. Харуне, например, эксклюзивный сувенир организовать. Да и для Грейс тоже. Правда, в упор не помню, как немка ко всей этой попсе относится (вот Харуна наверняка обожает, как и большинство японок)… впрочем, неважно. Подписанная лично звездой к-попа карточка в любом случае будет штукой крутой и статусной, потому что у других такой нет.       Войдя в клуб, я скинул туфли, махнул корейцу на мягкий уголок, и запрыгал по лестнице наверх. Фоток Грейс и Харуны у меня нет, зато есть нечто куда лучшее. Так что пошарив в рабочем столе, выудил папку с рисунками Мины, и сразу спустился вниз.       Усадив озирающегося корейца на диван, нашёл рисунок с Грейс и сунул ему в руки.       – Вот тут, латинскими буквами… «Das süßeste Kreuzer von Kriegsmarine»*. Ниже распишись.       – Это же не английский!       – Это немецкий. Пиши.       Глядя, как сосредоточенно сопящий пацан выводит буквы, я прищурился, оценивая. На этом рисунке Мина изобразила немку в стиле фанатских комиксов о канмусу. Вместо гидрокомбинезона – парадная форме Кригсмарине, вместо боевого обвеса – нелепая железяка с торчащими во все стороны стволами… Впрочем, выглядело хоть и смешно, но необидно, скорее, как дружеский шарж. А с подписью вообще отлично получается, словно так и задумывалось. Не то что её же художества в адрес японок. Правда, сама Мина тогда упорно утверждала, что никакая это не порнография, а самый настоящий канон, ведь полосатые трусы с микроюбкой во всех аниме рисуют. Но японки почему-то не оценили. Начали возмущаться, шипеть, угрожать… кричать, что они канмусу, а не девицы из «домов одалживания»… Короче, пришлось тот рисунок сжечь. Во избежание.       Закончивший выводить буквы пацан размашисто расписался.       – Готово.       – Теперь тут, по-японски, – я выложил перед ним рисунок Харуны.       – Красиво, – выдохнул пацан.       А то! Кумира малышни Мина три раза перерисовывала. Причём в последний раз даже с японками консультировалась, чтобы кимоно правильно изобразить. А те, разом обиды забыв, ещё и фотку цветения сакуры притащили, чтобы, значит, и фон у рисунка правильный был. В итоге, получилось действительно шикарно – красивая девушка в классическом кимоно под цветущей сакурой.       – Твои подруги? – поинтересовался пацан, выписывая иероглифы.       – Угу, – кивнул я.       – А можно другие рисунки посмотреть?       – Пожалуйста, – пожал я плечами, протягивая ему папку. Ничего секретного там не было. Боевые корабли, да сценки из школьной жизни: Кира на полигоне… Ленка, сосредоточенно выглядывающая подлодку… эскадра третьекурсниц в походном ордере… В общем, обычные девчачьи рисунки.       – А это тоже твоя подруга? – поинтересовался пацан, рассматривая портрет Хиэй. Распущенные волосы, чуть заметная улыбка, легкая смешинка в глазах…       – М-мм… – Я почувствовал, что неудержимо краснею. Да какого чёрта?!       К счастью для меня, именно в этот момент в клуб ворвались детёныши, едва не стоптав подпиравших дверь морпехов. Те в комнату не проходили, чтобы не разуваться, а мелкие, как обычно, летели на полном ходу.       – Малыши, вы когда по сторонам смотреть научитесь? – нахмурился я, оборачиваясь, чтобы убедиться, что с людьми всё в порядке. Понятно, что морпехи у нас тренированные, привычные уворачиваться от живых торпед, что по Школе носятся, но всё же…       Детёныши на мгновение попытались было изобразить раскаяние, но тут углядели сидевшего на диване корейца и удивлённо замерли.       – Здравствуйте, – выдал тот свою дежурную улыбку в тридцать два зуба. – Вы, наверное, канмусу эсминцев?       Я мысленно застонал. Вот чёрт, сейчас начнётся. Назвать моих мелких «эсминцами»…       Однако, Ленка лишь хмуро пробурчала:       – Мы не эсминцы.       А Мина ей в тон добавила:       – Мы лидеры.       После чего обе переобулись в тапочки, обошли растерянно хлопающего глазами корейца по дуге, и уселись на другом краю дивана, сверля его подозрительными взглядами.       Отчего, я сам глазами захлопал в растерянности. Это что, всё что ли? Их же эсминцами назвали! Где возмущённые вопли? Яростная жестикуляция? Крики, обиды… вот это вот всё? Насупились, сидят, молчат.       – Детёныши, вы не заболели? – встревожился я, подходя к Ленке и прикладывая тыльную сторону ладони к её лбу.       – Нет, – буркнула та, уворачиваясь.       Как говорил один персонаж: нич-чего не понимаю.       Что вообще за реакция? Я думал они тут пищать от восторга будут (айдол же, прямо со сцены!), а они… сидят с таким видом, словно этот кореец все их конфеты сожрал. Мина ещё и коробку, что с собой принесла (там явно что-то вкусное с ужина), отложила подальше, подушкой заслонив.       – Мина? – я чуть приподнял бровь, указывая глазами на коробку.       – Флагман? – девчонка в ответ поджала губы, всем своим видом показывая: Нету раздавать.       В общем, на этом визит корейской звезды закончился. Нет, пацан ещё попытался пару раз завести разговор, посверкал зубами, и даже рискнул пошутить… но мелкие его потуги не оценили. Вот совсем. Сидели, насупившись и отделываясь лишь односложными фразами. В конце концов, до пацана дошло, что ему тут совсем не рады, и он, под облегчённые вздохи комендачей, торопливо откланялся.       Проводив всю компанию за порог, я опустил дверь, постоял, озадаченно потирая лоб… обернулся к мелким.       – И что это было?       – Звездюк, – с готовностью буркнула Ленка.       – Лена! – построжел я.       На что девчонка невинно захлопала ресницами:       – Флагман, ты же сама так говорила.       – Мало ли, что я говорила! Пф-ф… – шумно выдохнув, я зажмурился, с силой растирая виски. – Что на вас вообще нашло? Нормальный пацан. Симпатичный, спортивный, за собой следит.       Детёныши обменялись непонятными взглядами и с жаром принялись доказывать, что ничего подобного! И голос у него так себе, и слух (два раза в ноты не попал!), а уж танцы…       Вскочившая с дивана Ленка даже руками замахала, доказывая, что учись этот танцор в нашей Школе, он бы на плацу умер, перестроения ордера отрабатывая, потому что в море его с такой подготовкой не выпустили бы никогда. А физуха? Двадцать минут по сцене попрыгал и дышит, как лошадь загнанная! К тому же туп, как жилет пробковый – эсминец от лидера не отличает! Зачем вообще такой нужен?!       Выговорившись, Ленка плюхнулась обратно на диван, а Мина, покосившись на подругу, жалобно вздохнула:       – Флагман, может вы с Ханой всё же помиритесь? Она хорошая. Правда-правда!