Петра (набросок к заявке)

      Вот спроси кого-нибудь: Что самое страшное в мире? Волна глубинных? Химе Авианосцев? Кровавый тиран? Исламские террористы? Нифига! Самая страшная вещь в мире – это обыватель. Банальный такой, кондовый, абсолютно уверенный в своей правоте. Потому что ему всё просто, очевидно и понятно.       Вот, к примеру, кто детей учить должен? – Тот, кто разбирается в предмете. Это же очевидно любому обывателю! Какие ещё педагогические вузы? Зачем педучилища? Надо просто взять академика, заслуженного лауреата, и тот в пять секунд детишкам математику с физикой растолкует! Ведь ясно же!       И плевать обывателю, что самый заслуженный академик скорее свихнётся, чем хотя бы таблицу умножения первоклашкам в головы вколотит, поскольку никто не учил его преподавать, объяснять и воспитывать. Он же академик! Знает всё, лекции читал! Значит, и учить может! А всякие там учителя-методисты вообще непонятно зачем существуют. Сидят, бумажки пишут, налоги его, обывательские, проедают.       К счастью, кроме обывателей существуют ещё и вменяемые люди, которые осознают, что делом должен заниматься не тот, кто знает, а тот, кто умеет.       К чему я это всё? А к тому, что в комитете ООН нашёлся-таки вменяемый человек и нам вернули нашего биолога. Наконец-то! Светило мировой науки услали обратно на симпозиумах блистать, а вместо него прислали нашего обычного, среднего, тихого и незаметного офицера-наставника.       М-да. Вот мужик офигел, когда мы всей толпой к нему кинулись, от радости визжа.       Сижу вот на уроке, слушаю, таю и млею. Ни «воды», ни растекания соплями по древу, ни теорий… чётко, кратко, по существу. Факты, схемы, описания, выводы аналитиков… Прямо не урок, а сводка из оперативного.       – Итак, уточнённая классификация глубинных следующая… Прошу внимания, – маркер в руках преподавателя засновал по доске, вычерчивая схему. – Нулевое поколение – то, что сейчас мы называем «примитивами»… Курсант Саратога…       – Я, сэр! – взвившаяся на ноги американка вытянулась в струнку.       – Перечислите особенности примитивов.       – Есть, сэр! Данный вид глубинных…       – Своими словами. Только основу.       – Эм-мм… Отсутствие брони, отсутствие вооружения, отсутствие эффективных движителей, отсутствие дополнительного оборудования… по сути, просто животные, сэр.       – Верно. Садитесь.       Ну да, примитивы – это те же головастики, разве что большие и с зубами. А в остальном – безмозглые, безоружные, медленные… Ну, относительно медленные, так-то могут разгоняться до двадцати узлов. Но лишь на короткой дистанции и не маневрируя. То есть тупо прут по прямой, как торпеды, и проламывают борт или вцепляются зубами. Увернуться несложно, а снаряды и глубинные бомбы канмусу рвут их на куски точно так же, как обычных рыб. Да что там, даже человеческие снаряды могут оглушить, ошеломить, ранить… Правда, это ещё попасть надо, но всё равно.       – Первое поколение… – маркер вычертил чёткую линию к следующему блоку. – Первый этап эволюции. Особенностями вида являются…       Вот это уже серьёзней, хотя и ненамного. Если сравнивать с нами, то первое поколение глубинных находится где-то на уровне броненосцев времён русско-японской войны. Есть броня, есть пушки, но в целом, такое себе. Мозги куцые, снаряды «чугуниевые», броня лопается с первого же попадания… в общем, опасны только толпой и опять же на короткой дистанции.       – Далее, – новая стрелка и новый блок. – Второе поколение, так называемые «старшие особи»…       А вот эти опасны по-настоящему. Броня и вооружение мало чем уступают нашему, мозгов уже вполне достаточно для координации не только своих действий, но и «подшефных». Так что за каждой старшей особью таскается целый отряд из примитивов и «младших».       – Ну и наконец… – офицер-наставник сделал небольшую паузу. – Самый редкий вид, получивший наименование «Высшие особи».       Угу, редкостные твари, практически полный аналог канмусу. Умные, сильные, быстрые… Одна радость – встречаются действительно редко. Но запоминаются надолго. Взять хотя бы «Ужас конвоев» – авианесущий линкор Re-класса. Одна-единственная дрянь, а опасней целой стаи «старших». Недаром за её уничтожение сразу орденок вешают. Только ты попробуй, эту сволочь уничтожь. Бегает быстро, «мух» несёт, как лёгкий авианосец, а в артиллерии не уступает линкору. Плюс ко всему, мозгов и хитрожопости у неё, как у какого-нибудь голливудского маньяка Лектора – никогда не знаешь, чего ожидать. Это хорошо ещё, что Re-класс – законченные мизантропы (1), в стаи никогда не сбиваются и других глубинных скорее рассматривают, как добычу. Такое впечатление, что им вообще пофигу кого рвать.       Закончив со схемой, преподаватель машинально отряхнул руки, словно мелом писал, а не маркером, и обвёл нас внимательным взглядом.       – Вопросы?       – Сэр, курсант Иошико «Исэ», – вытянула руку Исэ. – Разрешите вопрос, сэр?       – Спрашивайте, курсант.       – А химе?       – Так как принцессы глубинных сугубо индивидуальны и находятся вне рангов и классов, их мы рассмотрим отдельно, на следующем занятии.       – Ясно, сэр.       – Раз вопросов больше нет… – преподаватель ещё раз оглядел зал и, приглушив основной свет, включил проектор: – Теперь подробно о каждом виде и входящих в него классах. Начнём с примитивов. Внимание на экран.       Открыв альбом с силуэтами и проекциями всех известных глубинных – специальный, где на полстраницы чистая графа для личных заметок – я блаженно вздохнул. Как хорошо, что нам преподавателя вернули.       ***       С урока мы вывалились слегка одуревшие (отвыкли за последнее время от такого объёма информации на биологии), и возбуждённые. Не то, чтобы узнали что-то вот прям совсем новое, до этого неизвестное, но всё же. Среди «старших» замечено несколько новых классов, дикие стаи теперь ведут себя чуть иначе, появилось больше информации о способностях «высших»… В общем, куча различных нюансов, которые стоит знать и учитывать, если жить хочешь. Так что высыпавшие на «разгрузочный» газон девчонки немедленно начали кучковаться, с жаром обсуждая закончившийся урок.       Мы так же собрались своей привычной компанией, заслав малышей за кофе с плюшками.       – А вот это хреново, – скривилась Грейс отчёркивая пальцем что-то в тетради.       – В смысле? – Я заглянул ей через плечо, быстро пробегая взглядом по строчкам.       – Вот это, про анабиоз, – указала немка.       – А-аа…       Ну да, если прикинуть, получается невесело. Дело в том, что твари сумрака хоть и называются «глубинными», но в глубине не живут, поскольку без воздуха обходиться не могут. Они вообще, скорее ближе к китам, чем к рыбам. В смысле, ныряют будь здоров – на три-четыре километра – но вот сидеть под водой постоянно не способны. Точнее, так считалось до недавнего времени. Теперь же установлено, что воздух глубинным не очень-то и нужен. То есть, при недостатке кислорода они не дохнут, а впадают в анабиоз. Из которого могут выйти в любой момент.       – Это не «хреново», – мрачно хмыкнул я. – Это полный пи…       – Петра, не ругайся, – укоризненно взглянула на меня Харуна.       – Я не ругаюсь, я матерюсь, – вздохнул я. – Это и правда, полный… вперёд. Выходит, целая стая линкоров и авиков может нырнуть на пару километров, улечься там на дно, и заснуть. А потом проснуться и всплыть прямо на пути конвоя. Зашибись, блин!       – Не всё так плохо, – отрицательно качнула головой Харуна, разворачивая к нам тетрадь, где, оказывается, уже успела набросать схему боя. – Смотрите… Глубинные услышат конвой только когда он будет уже над ними, и лишь после этого начнут просыпаться. Затем, сориентироваться в обстановке, определить где прошли корабли, начать подъём на поверхность…       – Обломаются, короче, – задумчиво кивнул я, получив ещё один укоризненный взгляд японки, на который удивлённо вскинул брови: – Что?       – Твой жаргон… – вздохнула Харуна.       – Хару, не начинай, – отмахнулась Грейс, с прищуром разглядывая тетрадь. – Петра права, обломаются. Пока они на поверхность вылезут, конвой уже пройдёт.       Это да, под водой глубинные плавают хреново. Что в целом понятно – попробуй-ка, обвешавшись пушками и бронёй, рекорды ставить. Есть, конечно, и исключения, те же подлодки бегают довольно шустро, но там другая проблема – торпеды. Пускают они их классически – выталкивая из аппаратов сжатым воздухом – и глубже двадцати метров им силёнок не хватит давление воды преодолеть.       – В общем, тут считать надо, – решительно заявил я. – Идёмте к нам в клуб, на планшете обстановки прикинем.       Японка с немкой переглянулись…       – Может, младших девочек дождёмся? – неуверенно предложила Харуна.       – Зачем? – удивилась Грейс, извлекая из кармашка мобильник. – Сейчас скажу, чтобы сразу туда выпечку несли.       – Тогда, идём, – вздохнула Харуна, с некоторым сожалением поднимаясь на ноги.       Ну да, валяться на травке кверху попой куда приятней, чем в помещении сидеть. Но не считать же на пальцах.       ***       Провозились мы долго. Изрисовали планшет, слопали две корзинки булочек, пару раз поругались… в итоге, пришли к выводу, что Харуна права, а я напрасно в панику ударился. Перехватить конвой из подводной засады нереально. Во-первых, надо знать точный, с погрешностью не более двух-трёх миль, курс, по которому идут транспорты (что само по себе из раздела фантастики, потому как на море шоссе не проложены). Во-вторых, даже при скорости конвоя в пятнадцать узлов, глубинные, на поверхность выбравшись, окажутся в десятке миль позади. И им останется лишь вслед кормовым огням слюнями капать.       – В общем, бред, – заключила Грейс.       – Хм-м… – я потёр подбородок, задумчиво рассматривая наши художества. – А если будет наблюдатель?       – В смысле?       – Ну, смотри – здесь главный недостаток, что просыпаются поздно. А если будет наблюдатель, который поднимет их заранее? Да ещё и курс конвоя сообщит? То есть, всплывать они начнут с запасом по времени и не вдогон, а сразу наперехват?       – Так наблюдателя разведка засечёт, – возразила Грейс. – Какая тут засада?       – Необязательно, это может и подводная лодка быть, – в свою очередь возразил я.       – Да ну, чушь! – немка поморщилась. – За сколько там у лодки шумопеленгатор берёт… миль пять и то, если вода холодная. Черта с два она в океане конвой найдёт.       – Это если лодка одна, – фыркнул я. – Высшие твари не глупее нас, тактику завесы давно применяют.       – Так, – вмешалась в наш спор Харуна. – Я задачу выписала, идём на плац, проверим.       – Хару… – мы с Грейс одновременно скривились, а мелкие, что сидели по углам, втихую печеньем хрумкая, разом погрустнели. – Может, на карте?       – Нет, – непреклонно покачала головой японка. – На плацу наглядней будет.       Что делают на плацу? Ну это же всем известно! Маршируют! Носочек тянут, шаг чеканят, песни поют… Хренью страдают, короче. Почему хренью? А потому что современной армии всё это не нужно! Да, да, любой воен с дивана вам в два счёта объяснит. Воены, они вообще… прямо с диванов в корень зрят.       А уж канмусу плац тем более не нужен – мы же не сухопутные какие! Подумаешь, «чувство локтя», которое как раз строевой и вырабатывается, зачем оно нам в эскадрах? Умение двигаться в строю, с соблюдением дистанции, тоже нафиг не нужно. Мало ли, что большую часть жизни мы как раз ордером, то есть в строю, ходим – море же не суша, значит, не считается. А уж привычка сначала выполнять приказ, а потом думать, вообще вредная. Ибо думать надо всегда! Любой продвинутый воен вам объяснит, с дивана не вставая. Вот услышал команду «Ложись!», так ты не выполняй приказ на автомате, как тупой шагистикой приучен, а сначала подумай, мозгами пораскинь… по брустверу.       Впрочем, просто строевая в Школе редкость, на плацу мы в основном эскадренное маневрирование отрабатываем. Он у нас даже расчерчен соответственно – на квадраты по метр восемьдесят пять, то есть, в одну тысячную морской мили.       Командование, в гениальности своей, эту идею «пешим по-мокрому» явно у летунов спёрло*, чтобы жизнь курсанткам мёдом не казалась. Ведь даже одну эскадру на учения отправить – это только подготовки на полдня, а тут, выпер нас всех на плац и гоняй. Хоть дивизионом, хоть эскадрой, хоть целым флотом. Экономия времени в разы. Ну а то, что самих нас подобное хождение задалбывает даже сильнее, чем бег в ордере… так в уставе недаром про тяготы и лишения упоминается.       Под общие хоровые стоны Харуна раздала всем карточки со временем, заставила начертить на асфальте маршрут, схему маневрирования, выписала погоду… в общем, всё, как положено. Я со своими детёнышами изображаю транспорты, Грейс со своими охранение, Хару за оперативного офицера.       Встали, построились, пошли.       – Пеленг полста семь, множественные шумы! – взглянув на зажатую в ладошке карточку, звонко рапортует эсминка из передовой поисково-ударной группы. – Цель подводная!       Грейс тут же раздаёт ворох приказов и наш «конвой» начинает расползаться, следуя начерченным на асфальте линиям. Транспорты, под охраной тяжёлого крейсера и пары эсминцев, меняют курс, готовясь драпать, другие эсминцы на всех парах бросаются вперёд, чтобы успеть засыпать всплывающих тварей глубинными бомбами, авианосец разворачивается против ветра, прибавляя ход, чтобы поднять бомбёры…       Шагая по линии своего маневра, я покрутил головой, любопытствуя, как продвигается бой. Хотя, это не бой, а избиение – оказавшиеся слишком близко глубинные, ещё даже не достигнув поверхности, попадают в натуральную мясорубку. Глубинные бомбы разрывают на куски примитивов, топят младших, корёжат обвесы старших… Те же, кому удалось выбраться, сразу попадают под ураганный огонь линкоров и тяжёлых крейсеров (на такой дистанции никакая броня не спасёт). Довершают тотальный разгром торпеды эсминцев и подоспевшие бомбардировщики с авианосца.       – Без шансов, – хмыкнула Грейс, похлопывая карточкой по ладони. – У нас даже потерь не будет.       – Эт-точно, – согласно кивнул я. Твари и пискнуть не успеют. Это же не кино, где супергерой, стреляя с обеих рук, прямо из-под воды выпрыгивает. После всплытия глубинным нужно время, чтобы сориентироваться, перегруппироваться, распределить цели, «продуть» орудия, поднять «мух»… и в этот момент они совершенно беспомощны. А примитивов, которые могли бы сразу в атаку кинуться, ещё под водой бомбами перемелет.       Увлечённо чиркающая в своём блокноте Харуна подняла глаза, на секунду прикусила нижнюю губу, глядя куда-то вдаль затуманенным взором… Вынырнув из размышлений, строго заключила:       – Увеличиваем дистанцию контакта.       ***       Понятно, что наши «детские игры» не могли не привлечь внимания, так что вскоре набежали зрители с вопросом: А чего это вы тут делаете? Узнав же, «чего», любопытствующие немедленно начинали лезть с советами и критикой, так что вскоре «пешим по-мокрому» бродила половина курса. Вторая половина стояла в сторонке, дожидаясь своей очереди, и до хрипоты спорила, тыча друг в дружку тетрадками и рисуя прямо на асфальте загадочные закорючки.       Короче, небольшая проверка стремительно превращалась в массовый митинг. Это хорошо ещё, что старшекурсницы в море бултыхались на практических, а то бы на плацу вся Школа собралась.       В конце концов на стихийный сабантуй нагрянул сам преподаватель тактики. Минут пять полюбовался на нашу самодеятельность, выслушал доклад, полистал тетрадку Харуны… и объявил внеклассное занятие. Видимо, решив, что раз уж нельзя предотвратить, то лучше возглавить.       Схему перечертили на полноценный конвой в два десятка «купцов» с охранением, мелких заслали за макетами, а на вышку поднялся срочно вызванный оперативный офицер.       И понеслась.       До ужина мы всем курсом отрабатывали различные варианты действий при обнаружении подводной засады. Поголовно охрипли, плац стал напоминать картину взбесившегося абстракциониста, а тетрадку Харуны, с которой всё началось, излохматили до полного непотребства.       Но если честно, это было чертовски увлекательно. Вот такая вот командно-штабная игра, с кучей вводных, спорами, обсуждениями, идеями... Причём в ходе шлифовки наиболее удачных схем, так получалось, что моя эскадра всё чаще оказывалась в качестве КПУГ (корабельной поисково-ударной группы) – этакого авангарда конвоя, что чешет впереди, выискивая вражин притаившихся. И пусть с одной стороны, это дикость – «картонный» линейный крейсер на поиски засад отправлять, зато с другой… имея лучшие на всём флоте радары и акустику, я в одиночку целый дивизион заменить могу. Плюс, скорость, плюс, зенитные ракеты… То есть, даже наткнувшись на стаю с авианосцем, успею удрать, посшибав бросившихся вдогонку «мух». Конечно, будь у меня весь комплекс вооружения (РГБ, «Водопад», вертушка) я бы вообще… ух! Но, увы.       Закончив отработку очередного варианта отражения атаки (причём едва ли не треть нападавших выбили Мина с Ленкой, забросавшие тварей глубинками по моей наводке), я сдал блокнот оперативному офицеру и отошёл в сторонку, чтобы поправить сбившийся ремешок туфли. Нагнувшись, ощутил чей-то взгляд у себя на бёдрах и, удивлённо вскинув голову, обнаружил, что мои ножки задумчиво изучает преподаватель. На секунду завис в растерянности, не зная, как реагировать. Потому как девчоночья часть меня буквально растаяла от такого внимания и предложила словно бы невзначай подвернуть пояс юбчонки, чтобы та укоротилась, открыв ножки на всю длину. Всё-таки не какой-то там звездюк коленки взглядом царапает, а настоящий мужчина оценивает. Без шуток настоящий. Три десятка проводок, семь экспедиций в сумрак, два раза «Австралийским экспрессом» ходил… В Школу его вообще по ранению списали – был на «Агамемноне» в составе печально известного конвоя НХ-17 (вот точно несчастливое число). Причём, судя по слухам, лишь благодаря нашему тактику «Агамемнон» из той мясорубки сам выбрался, да ещё и шесть транспортов вывел. Тут не то что юбчонку укоротить, тут и глазки робко потупить не грех.       …Но в то же время другая моя часть потребовала немедленно натянуть юбку до лодыжек и гневно зыркнуть. Ну в самом-то деле, ещё мужики мне тут на задницу не пялились!       Впрочем, раньше, чем я разобрался в своих желаниях, задумчивый взгляд преподавателя переехал с ног мне на спину, чуть пониже затылка, и всё стало ясно. Плевать ему на мои ноги – могу вообще юбку снять и над головой ею размахивать – этот гад явно конфигурацию моих систем ПЛО вспоминает. Там, куда он вначале пялился, на боевой форме установки РБУ размещаются, а там, куда сейчас, ангар для противолодочного вертолёта.       – Петра, – позвал меня по-прежнему пребывающий в раздумьях тактик.       – Сэр, – старательно сохраняя ровный тон, откликнулся я. Нет, ну обидно же! Мог бы и ножки оценить, мужлан!       – Когда тебе новый боекомплект привезут? – не обращая внимания на мои обиженно поджатые губки, поинтересовался преподаватель.       – Шестнадцатого, сэр, – отрапортовал я.       – То есть, через восемь дней, – преподаватель рассеяно покивал. – А двадцать восьмого у вас практика на носителе начинается. Хм-мм… Успеешь освоиться?       – Это если заработает, – поморщился я.       – М-магия, – так же поморщившись, преподаватель едва не сплюнул.       Угу. Снаряжение канмусу – та ещё магия, мать её. То есть, она работает, но вот как и почему – тайна сия велика есть. Методом проб и ошибок установили, что обвес канмусу надо изготавливать из тех же материалов, что и прототип, в точно такой же комплектации. И никаких модернизаций, потому как если у канмусу нет «корабельных» навыков управления чем-либо, то и эм-фактор, как именуют нашу «магию» учёные, не сработает. Прикрути на обвес хоть десять блоков ПКР и самый новейший радар – всё это так и останется бесполезным железом. С боеприпасами та же фигня. Использовать мы можем только те, что были у нас в корабельные времена. Точнее, их копии. Любое изменение – и получится лишь забавный, но абсолютно бесполезный сувенир.       Мне в своё время целых семь вариантов боекомплекта вместе с обвесом привезли. Подошёл только один. И то, наполовину. Торпеды с РГБ так и не заработали, а вертолётик у адмирала в шкафу пылится, в качестве сувенира.       И главное, почему одно сработало, а другое нет, никто не знает. Магия. Мать её.