Думай о хорошем

— Скучно! Скучно, нелепо, неинтересно!       Девушка со злобой захлопнула книгу, которая с виду казалась весьма многообещающей, а на деле, к середине скатилась в обыкновенные розовые сопли.       Делать было совершенно нечего. В пустой квартире мерно гудели бытовые приборы. Отблески зимнего закатного солнца лениво заглядывали в окно. Элизабет Тайлер, шестнадцати лет от роду, сидела на своей кровати, скрестив руки на груди и уставившись в одну точку. Родители девушки до конца месяца уехали в Европу. Они почти всегда были в отъезде с тех пор, как Лиз исполнилось пятнадцать. Объяснялось это тем, что она уже «серьезная, взрослая девушка» и родители ей всецело доверяют. Собственно, для столь юной особы, Элизабет действительно была даже излишне серьезной. Хотя, по внешнему виду, вряд ли бы кто-то дал ей больше 13 лет. Девушку это неимоверно бесило, но, сделать свою внешность менее детской ей никак не удавалось. Какие бы отчаянные попытки измениться она ни предпринимала, результатом всех трудов являлось по-прежнему детское лицо с грустными карими глазами. В конце-концов, Тайлер сдалась и решила все-таки дождаться того светлого дня, когда ее внешность начнет соответствовать возрасту.       В квартире было тихо и все так же пусто. За окном начался настоящий снегопад, подобного которому, Хитерфилд не видывал уже, наверное, не один десяток лет.       Лиз перевела взгляд на окно.       Снег все падал и падал.       Что-то явно надвигалось.       Что-то, что вполне могло изменить много жизней в ту или иную сторону. Что-то невидимое, еле ощутимое, но при этом совершенно отчетливое, происходило с городом и его жителями. Что-то было не так, как обычно. Лиз вздохнула.       Снег повалил еще гуще, чем прежде.       Стрелка настенных часов указала на отметку «9».       Спать рано. Идти куда-то поздно да и желания нет.       Лиз рывком встала с кровати, подошла к письменному столу, среди груды бумаг нашла блокнот, служивший ей для выражения мыслей, взяла ручку, села за стол и принялась описывать свои чувства. Получалось как-то смазано. Вечер явно не располагал к какой-либо деятельности. Девушка с раздражением отбросила блокнот.       Все было не так.

***

      Он, как обычно, восседал на троне в центре большого мрачного зала. Раздражение, копившееся в течение нескольких последних недель, кажется, наконец-то, достигло своего максимума.       Молодой человек сжал кулаки.       Все опять шло не так, как он планировал. Почему, почему, черт возьми, все просто не может хоть раз пойти по плану? Зачем эти повстанцы постоянно лезут? Чего они хотят добиться своими ничтожными попытками? Нет, конечно он знал чего. Но ведь он уже столько раз ставил их на место, показывал им всю глупость их усилий. А они все равно не сдавались. Сколько этих дураков убито, сколько сейчас в темнице? Почему они просто не угомонятся?       Вдох. Так. Хорошо. Замечательно. Нужно думать о хорошем. Думать. О. Хорошем.       Дверь зала резко распахнулась.       Светловолосый молодой мужчина со змеиными чертами подобострастно поклонился.       Выдох. Бесит. Раздражает. — Мой княз-с-сь. Нам удалось предотвратить восстание крестьян на юге страны.       Кивок. Хорошо. Молодцы. Главное дышать глубже.       Думать о хорошем. — Но главарю мятежников удалось уйти, -опускает глаза.       Стиснул челюсти. Сжал кулаки еще сильнее. Ногти впились в ладонь. Думать о хорошем. Еще один кивок.       Мужчина спешно покидает зал. Чувствует настроение своего господина.       Князь Фобос, властитель Меридиана, делает еще один глубокий вдох, закрывает глаза ладонью. Думать о хорошем.

***

      Лиз широко распахнула глаза и села на постель.       Приснится же такое… Стоп. Она вчера что прямо так в одежде и уснула? Девушка качает головой, грустно улыбается и идет собираться в школу, думая о том, что неплохо было бы разобраться с режимом дня. Снегопад за ночь закончился. На улице стояло солнечное, морозное утро. Весь мир будто застыл, объятый пронзительным холодом, таким непривычным для февраля в здешних широтах. Февраль… Элизабет не любила февраль. В феврале всегда случалось что-то плохое. Будь ее воля, она бы не выходила из дома до марта. Но, как это часто бывает, абсолютно никто не интересовался ее мыслями, страхами, желаниями. Именно поэтому ей приходилось каждое утро вставать и нехотя плестись в школу, размышляя, какие же неприятности ждут ее на этот раз.       Поглощенная своими мыслями, девушка не заметила, как преодолела путь до школы. Во дворе, как всегда, группами собирались ученики. Весело болтали, обсуждали свои планы и проблемы, смеялись. Краем глаза Лиз заметила компанию из четырех девчонок лет двенадцати-тринадцати, громко смеявшихся над чем-то. Тайлер никогда не была частью больших компаний. Общество не принимало ее, она отвечала обществу взаимностью. Бывают такие люди, которым тяжело заводить друзей, знакомиться, общаться. Элизабет принадлежала именно к этому типу. Сложнее всего ей приходилось с ровесниками. Она всегда была где-то в стороне, ее с одноклассницами интересы редко совпадали. Другие девчонки любили тусовки, шумные гулянки, знакомства с парнями. Ее же это никогда не интересовало. На сверстниц, обсуждающих свои похождения, Лиз смотрела как на умалишенных. С парнями отношения так же не клеились. Ребята никогда не воспринимали Элизабет как девушку. Для них она была другом, «своим парнем», не более. Это раздражало, даже несмотря на то, что отношений девушка никогда не искала. Лиз поймала себя на мысли, что в последнее время ее вообще много чего раздражает. Тихо хмыкнув, Тайлер продолжила свой путь в класс.       День тянулся бесконечно долго. Несчастным десятиклассникам оставалось лишь утешать себя тем, что впереди их ждали два выходных дня. Время ползло мучительно медленно. После контрольной по математике Лиз чувствовала себя совершенно выжатой и опустошенной. Она не любила математику, математика не любила ее. Так уж сложилось, что Элизабет была гуманитарием. Технические предметы давались ей с огромным трудом, для достижения по ним хороших результатов, она постоянно прикладывала колоссальные усилия.       А учебный день, тем временем, похоже, даже не думал подходить к концу.       Лиз с отвращением покосилась на часы.       Пятнадцать минут. Десять. Пять. Долгожданный звонок.       Еле сдерживая внутренние ликование, девушка быстро собрала сумку и стремительно покинула класс.       Плохой день. Плохой, даже для февраля.       А теперь домой. Наконец-то! Хотя… Элизабет остановилась у школьных ворот, задумавшись. Она только сейчас вспомнила, что для того чтоб вернуться домой, нужно было по дороге зайти в магазин и купить продуктов. Ну или можно было по-быстрому перекусить в кафе, а вечером заказать пиццу. Этот вариант нравился девушке куда больше первого.       Повернув налево, девушка уверенно зашагала в сторону ближайшего общепита.       Мир по-прежнему казался застывшим. Все вокруг будто замерло от холода. Прохожие, машины, птицы на деревьях-все хранило в себе некую печать оцепенения.       Что-то близилось. Что-то должно было произойти совсем скоро. Но, казалось, никто этого не замечал.       Сидя в уютном кафе, Элизабет не заметила, как солнце, светившее прежде так ярко, скрылось за тяжелыми серыми тучами. Сразу стало сумеречно. Ощущение холода усилилось.       Кутаясь в теплый шарф, девушка брела по улице, казавшейся ей необычно пустой. Вот сейчас свернуть в проулок. Так выйдет быстрее.       Наметенные за ночь сугробы, переполненные мусорные баки… Как обычно. Как всегда. Все правильно.       В лицо подул резкий холодный ветер. Лиз опустила голову, чуть отвернулась, чтобы ветер не дул прямо в глаза.       Шаг. Еще шаг. Сосущее чувство падения. Непонимание, что происходит.       «Что-то не так. Определенно, -„подумалось девушке прежде чем она с размаху ударилась затылком о землю и потеряла сознание.