Думай о хорошем

***

      У него серо-зеленые глаза. Такие потрясающе красивые. Такие до отвращения холодные и колкие.       У него изящные запястья, длинные тонкие пальцы. Ужасно холодные в те минуты, когда он касается ее. Или наоборот, обжигающе-горячие.       Она уже в который раз ловит себя на мысли, что ей почти что физически больно находиться рядом с ним. Но она все равно с просто невероятным, прямо-таки мазохистским рвением стремится быть рядом.       Вот и сейчас он так невозможно близко. Слишком близко. Близко настолько, что хочется бежать. А она не бежит. Не может, не хочет, все пытается понять его.       Но нужно ли чье-то понимание тому, кто хладнокровно причиняет боль людям?       Колючие льдинки глаз впиваются в ее лицо. Кажется, он способен читать мысли, залезть в ее голову, увидеть все темные закоулки ее сознания. Все то, что она прячет даже от самой себя. Все, в чем не хочет признаваться.       Он ухмыляется уголком рта, резким, неуловимым движением ловит ее за подбородок в тот момент, когда она пытается отвернуться, отвести взгляд. Заставляет смотреть на него, а он слишком близко.       Во рту внезапно становится сухо, она нервно сглатывает слюну. Поддаваясь какому-то неведомому порыву, крепко зажмуривает глаза.       Так еще хуже. Она кожей ощущает, что он стал еще ближе. Хотя, куда уж ближе. Чувствует его горячее дыхание совсем рядом.       Сердце бьется в совершенно бешеном ритме, будто бы пытаясь пробить грудную клетку. Ей кажется, что это слишком громко.       И он прекрасно слышит как колотится ее сердце. И ему это нравится. Это игра, он еще не наигрался.       У него тонкие губы. Такие запредельно-близкие. И она сама не понимает, почему отвечает на поцелуй, почему ее собственные руки сжались на его плечах, почему она так не хочет, что бы это закончилось.       Ей до омерзения хорошо сейчас. С ним. С худшим из всех, кого она когда-либо знала.       С губ срывается тихий стон, когда он прижимает ее к себе еще крепче. Дыхание уже давно сбилось, низ живота сладко покалывало. Холодные серо-зеленые глаза горят невероятным огнем, тонкие пальцы, такие невозможно-горячие, касаются ее тела, заставляя изгибаться навстречу этим прикосновениям.       Она не понимает как, но в какой-то момент оказывается на кровати. Теперь все, что она видит — его лицо. Остальной мир будто отрезал полог из снежно-белых волос.       И ей так хочется, чтоб он был ближе. Еще ближе. — Фобос… Пожалуйста…       Кажется, это ее голос. Какая, впрочем, разница?..       Он улыбается, первый раз по-настоящему. Одно движение. Всего одно, и он будет максимально близко. Ближе будет уже некуда.       Она дрожит, ее пальцы нервно сжимаются на его плечах. Прикусывает нижнюю губу, разводит ноги немного шире. Она уже чувствует его. Чувствует его возбуждение.       Еще ближе.

***

      Лиз широко распахнула глаза и села на постели. Сердце громко колотилось, было трудно дышать, пальцы судорожно комкали одеяло.       Хвала небесам, просто сон. Всего лишь глупый сон. Ведь всем из нас иногда снятся глупости, правда? Особенно в стрессовых ситуациях. А у нее последние дни — один сплошной стресс.       Как же невыразимо глупо искать себе оправдания. Увиливать, придумывать что-то, лгать себе. Зачем? Чтоб в своих собственных глазах выглядеть чистым и безгрешным? А есть ли в этом хоть какой-то смысл? Лиз нервно дернула плечами, будто отгоняя такую навязчивую мысль. Она давно обещала не лгать самой себе, ибо что может быть хуже, что может быть глупее и бессмысленнее? И вот же, она уже который день боится себе признаться в этом. Почему так? Почему на душе так отвратительно? Девушка сидела на кровати, устремив пустой взгляд на дверь. Она давно знала это. Знала, но старалась спрятать как можно дальше, никогда и никому это не показать. А потом, глядишь, и забудется. Ведь все рано или поздно забывается.       Но как же так? Почему? Она же совсем не такая. Такая, не такая. Какая, к черту, разница? Какая теперь вообще разница, если она заперта здесь, в чужом мире, в жутком замке, да к тому же испытывает слишком уж неоднозначные чувства по отношению к тому, кто мог бы стать худшим из кошмаров для множества людей. Да он им и стал.       На письменном столе лежала роза. Живой, настоящий цветок. Только вот этот цветок не увядал, не источал аромат, не дышал, не впитывает воду срезом стебля. Была ли эта роза живой по-настоящему? На столе лежал самый искусственный, самый мертвый из всех живых цветов. Под стать своему создателю.       И все же Лиз чувствовала себя просто ужасно. Нет, разумеется, она не наделает глупостей. Она, в конце-концов, не совсем уж конечная идиотка. Хоть и ведет себя в последние дни как редкая дура.       Но это все-таки не повод посвятить весь день самокопаниям. Нужно встать, нужно собраться, нужно взять себя в руки. Нужно быть сильной и пережить.       Нужно думать о хорошем.       Спустя полчаса девушка по-прежнему сидела на постели, правда уже умытая и одетая. Отвратительные навязчивые мысли все никак не желали покидать ее голову. Хотелось биться головой об стену, выть на луну и плакать. Возможно, многие девочки, страдая в шестнадцать лет от безответной любви, так и поступали. Но Элизабет, несмотря ни на что, предпочла все свои переживания закопать поглубже и дождаться того светлого дня, когда все само забудется, ибо все проходит. Даже то, что сейчас кажется жизненно важным, по прошествии времени предстает перед глазами дурацкой сиюминутной блажью. Так будет и в этот раз, и в следующий. Так было до этого, так будет всегда. Таков уж закон жизни.       Наверное, если долго сидеть и гипнотизировать дверь, что-то все же произойдет. Лиз мало об этом думала, но с завидным упорством пыталась переиграть дверь в гляделки. Дверь была, несомненно, сильным противником и на провокации не поддавалась, поэтому, когда она резко открылась, Элизабет вздрогнула и чуть не свалилась с кровати. Она сама не знала почему, но с детства не любила неожиданности. Особенно такие малоприятные.       На пороге стоял… Нет, не Фобос, а всего лишь Седрик, весь вид которого выражал высочайшую степень презрения и неприязни. Он явно злился, причем на всех и сразу, Тайлер не особо хотела вникать в тонкости душевной организации еще одного упыря (только внезапных чувств к змееподобному вельможе ей сейчас для полного счастья не хватало), но, тем не менее, покорно поднялась с постели, предвидя, что придется куда-то идти. Хотя идти не хотелось. Девушка нервничала и поэтому дико хотела спать. Седрик хранил гробовое молчание, подчеркнуто игнорируя сам факт существовали Лиз, ей оставалось просто безропотно плестись следом, надеясь, что ничего уж очень страшного, с ней не случиться. По крайней мере сразу.       Человек, проведя в замке полторы недели наверняка запомнил бы, где есть что. Но Элизабет могла похвастаться просто феноменальной способностью теряться где угодно. Именно поэтому коридоры, по которым они сейчас шли, казались ей смутно знакомыми, но она не могла бы с уверенностью сказать ни куда они ведут, ни была ли она здесь раньше. До этого, во время своих самостоятельных вылазок из комнаты, она не отходила далеко, а в случае чего спрашивала стражников, хоть те и косились на нее с подозрением и неприкрытой насмешкой. Когда в конце коридора показались тяжелые, окованные железом двери, Лиз вспомнила что однажды уже была здесь. Правда в тот раз девушка была слишком напугана, чтоб смотреть по сторонам. Да и вообще, когда ты внезапно приходишь в себя в параллельном мире, становиться не до праздного осмотра местности.       По обе стороны двери стояли двое стражников. При виде Седрика они резко умолкли и попытались придать лицам максимально почтительные выражения. Собственно, получалось у них неважно. На Элизабет же обращали внимания не больше, чем на предмет мебели. Створки с негромким, но крайне неприятным скрежетом раскрылись. Седрик вошел в тронный зал первым, дабы учтиво поклониться своему повелителю и доложить тому, что его приказание исполнено. Изображать на лице почтение и покорность у лорда выходило куда лучше, нежели у стражей.       Фобос, как и в прошлый раз, восседал на троне, увитом розами. Если не думать, то зрелище весьма красивое и впечатляющие. Лиз нервничала еще сильнее: сердце забилось учащенно, ноги стали будто бы ватными. После того отвратительного сна ей безумно хотелось сбежать отсюда как можно скорее. И не в коем случае, ни за что на свете, не оставаться с князем один на один. К лицу прилила кровь, ладони вспотели. Где-то внутри рождалась паника. С чего бы это, а? Если бы существовала награда за самое алогичное поведение, девушка бы без труда ее сейчас выиграла, особенно если брать в расчет то, что происходило вчера.       Седрик что-то сказал князю, Лиз была настолько в себе, что просто не услышала слов, только голос, будто бы пробивающийся сквозь толщу воды. Фобос лишь коротко кивнул, и, к ужасу Лиз, Седрик быстрым шагом покинул зал.       Так. Главное не нервничать. Не паниковать. Думать о хорошем. — Подойди.       Голос был совершенно холодным и безэмоциональным. С таким талантом играть статую, князь мог бы с легкостью взять «Оскара» за лучшую мужскую роль. Лиз еле сдержала совершенно неуместную усмешку и на ватных ногах подошла к подножию трона. — Можешь радоваться, ты возвращаешься на Землю. — Что? В смысле? К-когда? — Лиз запнулась от неожиданности. Да неужели? Неужели правда домой? Спустя секунду до нее дошло, как глупо эти вопросы прозвучали, на щеках выступили розовые пятна.       Фобос же оставался абсолютно бесстрастным. Он даже смотрел куда-то мимо девушки. Похоже, с того момента, как она вошла в зал, он ни разу не удостоил ее взглядом. — Сегодня же. Сейчас. Ты пойдешь в свою комнату, заберешь вещи и навсегда покинешь Меридиан. Все ясно? — он по-прежнему не смотрел на девушку, и от этого было еще более некомфортно.       Лиз медленно кивнула, пытаясь переварить эту информацию, упорно не укладывающуюся в голове. Навсегда… Навсегда. Как, навсегда?       Она молча развернулась и медленно пошла к дверям. Она больше никогда сюда не вернется. Никогда. Никогда не увидит Фобоса. Это навсегда. Без шансов вернуться. В голове вспышкой блеснул одна яркая, но невозможно идиотская мысль. В другой момент Лиз отогнала бы ее подальше, пытаясь навсегда выкинуть из головы. Но сейчас… Что она сейчас теряет, в конце-концов? Все делают глупости, вот и она сделает. Сейчас или никогда.       Девушка резко остановилась, развернулась и, быстрым шагом, почти бегом, кинулась к трону. В мгновение ока взлетела по ступенькам вверх и сделала самое глупое, что только вообще можно было сделать в данной ситуации. Она поцеловала Фобоса. Ну, если быть уж совсем честными, то «поцелуй» — слишком громкое слово. Элизабет просто прижалась своими губами к губам князя. Всего на секунду, на одно короткое мгновение. Когда же она хотела отстраниться, дабы благополучно сбежать, ее совершенно нагло удержали. Одна рука князя легла на талию девушки, не давая отодвинуться, наоборот, заставляя практически оказаться у Фобоса на коленях, другая рука оказалась на затылке Лиз, не позволяя ей отвернуться. Горячий, настоящий поцелуй, заставляющий выкинуть из головы все мысли. Тайлер уже не сопротивлялась, просто обмякла в руках князя, отдавая ему всю власть над собой. В голове крутилось одно навязчивое слово: «дура». Все закончилось так же внезапно, как и началось, Фобос просто отпустил ее, и девушка с завидной быстротой сбежала вниз по ступенькам, чтобы спустя пару мгновений оказаться за дверями тронного зала и навсегда оставить все в прошлом. Жаль только, что прошлое имеет отвратительную привычку врываться в настоящее.

***

      Все было как в тумане. Дойти до комнаты, переодеться, запихать в рюкзак свои вещи. На все это ушло не более 20 минут. На столе сиротливо осталась лежать роза. Лиз бросила на нее взгляд, думая, оставить ли ее здесь или все же забрать. Возможно, эта роза будет единственным, что останется ей от Меридиана. Аккуратно убрав розу под куртку, чтобы та не помялась, девушка вышла из комнаты.       За дверью ее терпеливо дожидался лорд Седрик. Видимо, Фобос поручил ему доставить Элизабет к порталу в целости и сохранности. Она молча шла за мужчиной, с головой погрузившись в свои мысли. До чего же по-дурацки она поступила! А ведь еще с утра уверяла себя, что не наделает глупостей. Безумно хотелось забыть этот инцидент, забыть и больше никогда не вспоминать. Но какой-то маленький противный червячок в душе мерзко напоминал, что она сама виновата, и вообще, ей было хорошо. Наверное это было самым мерзким. В полной мере осознавать неправильность своих мыслей, поступков, но все равно делать так, а не иначе. Ужасно было понимать, что где-то в глубине души она рада, что это случилось, и даже хотела бы большего, и совсем не хотела обратно на Землю. Но Лиз упорно подавляла эти мысли. Они казались какими-то фальшивыми, она хотела домой, хотела все забыть, хотела навсегда выкинуть из головы и Фобоса, и все прочее. Жаль, что это если и случится, то уж точно не скоро. И все же, как все неправильно вышло! Какая же она дура!       Она плохо помнила дорогу к порталу, занявшую от силы пару часов, но сияющий голубым огнем портал ей уже вряд ли дано будет забыть. В синем пламени вспыхивали очертания земных домов, ровный свет двери между мирами окрашивал окружающие предметы в голубоватый цвет. Смотреть на другой мир сквозь Завесу было до того невероятно, что Лиз до последнего отказывалась верить в реальность происходящего. Наверное, она бы так и стояла, уставившись на синие искры, но Седрику, и без того раздраженному, это надоело, и он довольно грубо толкнул девушку в спину. — Ну же! Иди!       Еще одного толчка не потребовалось. Элизабет, бросив на Меридиан последний взгляд, шагнула в кольцо голубого огня. Она не почувствовала ничего необычного, но в следующую секунду ее уже окружали высоко наметенные сугробы и заснеженные деревья парка Хитерфилда. Когда же Лиз посмотрела на оставшийся позади портал, ей на секунду показалось, что по ту сторону она увидела гигантского змея с человеческим лицом. Отвернувшись, девушка побрела, продираясь сквозь снег, туда, где, как ей казалось, должна была быть дорожка.       А снег все падал и падал. Холодные хлопья кружились в воздухе, ложились на ветки деревьев, становились частью огромных сугробов, путались в распущенных волосах, сверкали в электрическом свете фонарей и таяли, касаясь лица и рук плетущейся по пустынной аллее девушки.       Наверное, этим и заканчиваются самые главные события в жизни: холодным снегом, будто замершем во времени, мигающими от перепадов напряжения фонарями и каким-то непонятным, неизвестно откуда появившемся чувством одиночества.       Вот и в этот раз все закончилось для Элизабет невообразимо банально. Прямо как она и хотела. Правда редко случается так, что события идут действительно как мы хотим. Вот и в этот раз жизнь приготовила для девушки массу неожиданностей и испытаний.