- Ты же парень! - Да ну?

Глава 1 Это произошло в тот самый миг, когда, — как бы банально это ни звучало, — наши тела встретились. На экране с зеленой подсветкой моего допотопного телефона высвечивается время — 6:15. И дата, которая, к сожалению, не изменилась за эту долгую ночь, все так же вырисовывается черными знаками. Первое сентября. Не знаю, почему, но многие в восторге от этого дня. Подростки с нетерпением открывают новые дневники, где первый белоснежный лист символизирует начало их собственной истории, наполненной только великолепием и процветанием. Никаких грустных заметок, только мечты и амбиции. Но для меня начало учебного года напоминает свадебное торжество: в начале ты красивый и жизнерадостный, а затем, постепенно, все становится все хуже и хуже. Праздничные эмоции быстро сменяются рутиной, и мысли о необходимости посетить психолога уже не кажутся такими уж и неопределёнными. Это как если бы за яркими огнями и цветами скрывалась тень, готовая поглотить все радости и надежды. Кажется, что за каждым новым учебным годом кроются не только новые возможности, но и старые страхи, которые снова начинают давить на плечи. Школьные будни — это водоворот событий, бесконечный напор, который атакует тебя со всех сторон своими обязательными факультативами, девчачьими распрями, сплетнями, бессонными ночами за очередным рукописным докладом и, возможно, другие школы обошли это стороной, но не наш укромным уголок на юге Англии, где главным (нет) источником вдохновения служат гендерные игры. Поэтому я люблю задротов. Им достаточно иметь хотя бы один источник отвлечения: книга, друг или секс и так далее. Быть объятым с головой одним делом — хорошая возможность обезопасить свои чувства. Мой возраст подходит к порогу, когда уже пора задумываться о будущем. Понять, с чем стоит связать свою судьбу, чтобы, собираясь на работу, тебе не захотелось вздернуться при первой возможности. Я не против еще несколько лет побывать в свободном плаванье в поиске вдохновения. Но первый курс в колледже понемногу начинает дышать в затылок, и хоть он может дать еще немного времени на раздумья, меня пугает мысль, что я так и не смогу полюбить что-то настолько, что готова буду не спать сутками, и при этом получать удовольствие от процесса. Этот школьный год… станет последним. И ощущение, словно вскоре обрежут пуповину, а ты до сих пор не знаешь, куда себя деть. Брр. Простите. Не хотелось начинать эту историю с пессимистических мыслей. Но солнце едва ли начинает пробиваться из-за верхушек высоких сосен. А так как на каникулах разрешено пропускать завтраки, я быстро переквалифицировалась в позднюю пташку, не желающую покидать мягкую постель вплоть до полудня. Предлагаю начать с начала. Меня зовут Ребекка. Имя переводится, как «заманивающая в ловушку», если кому-то интересно. Но на самом деле, вранье это полное. Единственный, кто попал ко мне в сети, — была мышь. Она иногда шуршит в пустотах кирпичных стен, и уже год как считается полноценным членом нашей семьи. И порой кажется, что она уже начинает откликаться на имя Хлоя, но только тогда, когда слышит шуршание пакетиков с хлебцами. Мы — двести сорок прекрасных существ, именуемые в дальнейшем «дамы высшего общества», обучаемся в школе-интернат, расположенной в южной части Англии, близ Плимута, в отдаленности от городской суеты и окруженные обширными лесами со всех сторон. И мне «посчастливилось» стать одной из носительниц благородства и изящества. Хоть школа-интернат «Святой Амелии» и славится своей историей, превосходным преподаванием и отличным условием пребывания, на деле, все немного смахивает на старомодный пансионат с корпусом под общежитие. И есть несколько правил, которые нужно относить к разряду «строгих»: спина прямая, речь деликатная, без какого-либо мата и так далее. Под запретом даже упоминание, что уж говорить про употребление алкогольных и наркотических веществ. Но эта школа пропустила через себя столько поколений, что знания о том, как не стать частью зомбированного общества буквально выдолблены в стенах кирпичных стен в подвале восточного крыла. — А вот и я! Дверь в комнату распахнулась с такой мощью, что удивительно, как она осталась на своем законном месте. Если до этого клича еще оставалась надежда вновь задремать, то теперь эту попытку можно запихнуть в ящик несбывшихся надежд. Бесцеремонно ворвавшийся вихрь забирается на изножье, — попрошу заметить, — моей кровати и начинает интенсивно поднимать пыльное облако. Сквозь задурманенный взгляд я успеваю подметить, что предусмотрительно сняли обувь, прежде, чем нарушить целостность моего покрывала, но, пожалуй, оставим благодарности при себе. — Бека, вставай! Первое сентября! Выпускной класс! Мы скоро вычеркнем слово «школьница» из нашего лексикона. — И почему я не заполнила документы на сдачу экзаменов экстерном? — бормочу про себя, пытаясь натянуть одеяло выше подбородка. — Потому что ты слишком меня любишь, чтобы оставить одну среди этих заносчивых сучек, которые даже не видят разницу между социофобом и социопатом, — произносит на выдохе девушка, явно запыхавшись после демонстрации своего нового цвета волос. В этом году ее выбор пал на огненно-рыжий. Очень знаменательно. И еще более знаменательным станет день, когда на ее имя придет очередная жалоба за слишком вызывающую внешность с просьбой перекраситься. И это никогда не срабатывает, ведь директорат Амелии не хочет лишиться спонсорства от семьи Руми. А Анна Руми является единственной дочерью семьи адвокатов, чья фамилия просто пропитана аристократизмом. — Рада тебя видеть! — произношу я с преувеличенным энтузиазмом, наблюдая, как моя соседка, с грацией кошки, сидя на четвереньках, начинает пританцовывать, явно находясь в предвкушении сегодняшнего дня. Она подогревала мой интерес к своему приезду в течение всей недели. И когда стало ясно, что последнюю ночь летних каникул придется провести одной, я лишь молилась о том, чтобы она не ворвалась в комнату раньше утренних лучей из окна. Мои молитвы почти были услышаны. Ее зеленые глаза с нетерпением смотрят на меня, пока я не подхватываю ее энтузиазм и не набрасываюсь на нее, чтобы заключить в объятия. Кровать слишком мала для двоих и мы чуть не скидываемся на пол, заполняя комнату радостными криками от долгожданной встречи. Это лето было чертовски долгим. Наш визг прекращается и сменяется тихим смехом, когда за стенкой начинают тарабанить кулаком. Я едва ли успеваю ухватить Аню за руку и притянуть обратно, пока она не пошла к соседкам устраивать переворот и там. В позитивном ключе, естественно. Мы обе смотрим в потолок, пытаясь отдышаться, свесив ноги на безобразно прохладный пол, и наслаждаясь комфортной тишиной. Даже не смотря на подругу, я могу сказать, что сейчас с ее лица не сходит улыбка, а в голове проносятся тысяча мыслей о том, какой восхитительный получится год. Пока тишину не прерывает ее тихий голос: — Кое-что произошло за стенами школы. Ее тон не кажется серьезным, а я не придаю значение тому, почему она собирается рассказать об этом только сейчас. Повернув голову в ее сторону, не замечаю никакой перемены в настроении, даже напротив. Ее выражение лица становится более мечтательным, и я почти сомневаюсь, что она действительно размышляет о школьных буднях. — Только прошу, обещай меня не критиковать, — поспешно добавляет она и протягивает мизинец, а делаем мы так только тогда, когда действительно готовы покляться полностью доверять друг другу, и никогда не нарушить клятву. Это привычка пришла в детстве, после первой драки между нами, когда меня подселили к ней в западное крыло, где находится общежитие для младшеклассников в разгар второго триместра, вместо ее закадычной подруги, которой пришлось покинуть школу по семейным обстоятельствам. Ох, как же хорошо, что в этом году не будет никаких переездов. Я, хоть немного неуверенно, но все-таки киваю. — Обещаю, — мой голос тихий, едва ли возможно хоть что-то услышать, но Аня удовлетворенно сжимает мой палец крепче. Я невольно протираю глаза и не пытаюсь подавить зевок, пока жду исповедь от Руми. Мои внезапно подскочившие эндорфины потихоньку сходят на нет. Во всяком случае, это точно не будет хуже одного сельского мальчишки, который пригласил ее на свидание прошлым летом, где они оба укрощали корову. Поверьте, она описала мне во всех красках, как бедное животное со страху или специально наложило ей под ноги огромную лепеху. Ей пришлось в приступе бежать оттуда, не подумав о том, что эта мина на пути окажется не одна. В общем и целом, туфли пришлось выкинуть. Теперь она заранее обговаривает дресс-код на различные мероприятия. В комнате становится слишком тихо. Подруга умеет идеально выдерживать театральную паузу. — Его зовут Рой и он из школы Горнштейна, — быстро, на одном дыхании, выпаливает она. Я так погрузилась в воспоминания про коровьи лепехи, что и не сразу понимаю взаимосвязь имени Роя и школы Горнштейна в одном предложении. — Что…? — шепчу я, приподнявшись в кровати. О, нет. Это определенно в сто крат хуже Робина из Хельзивуда. Мои глаза с ужасом взирают на подругу, а рот все открывается и закрывается с отсутствием каких-либо слов. Я резко встаю, начиная расхаживать по комнате, как заведенный мотылек. Мои ладони ползут к голове, пропуская волосы через пальцы, в попытке отфильтровать полученную информацию. Протяжный вой вырывается из легких куда-то в потолок. Видимо, соседки все-таки встали, раз они в очередной раз не пытаются утихомирить мой возглас или не приходят к нам, чтобы просто убедиться в адекватности сокурсниц и, что мы тут не вызываем дьявола без них. От несанкционированного выброса голосовых волн немного стало легче. Вдох-выдох. Да, мы много лет учимся в этих стенах и единственными собеседниками становятся девушки. Не стану врать, многие из нас пошли по наклонной и многих постигло исключение из-за отношений. А кто-то стал заинтересовываться девушками. Поэтому, все с нетерпением ждут каникул, чтобы вновь… просто почувствовать себя не фригидной. Гормоны там, все дела. Но связываться с парнями из параллельной школы — это неприступный закон, табу, называйте, как хотите. И это не просто выдуманные негласные правила между подругами. Это буквально первый пункт в своде правил женской школы Амелии. — Мне нужно в душ. Знаю, я веду себя очень плохо. Сейчас между нами наступает один из ответственных моментов взрослой жизни, и я должна сидеть рядом и поддерживать подругу. Как там говорят? И в горе, и в радости? Сердце наливается свинцом от ее расстроенного вида, но лучше уйти, пока с моих уст не сорвалось что-то обидное, после чего месяц придется вымаливать прощение. И нет, у меня нет проблем с извинениями. Возможно. Я беру полотенце из нашего общего шкафа, уже намериваясь уйти, чтобы начать приводить мысли в порядок, но ее мелодичный голос останавливает меня на пороге. — Бека, я… — ее слова затихают, а взгляд пытается зацепиться за что-то конкретное, пока снова не переводится на меня. — На самом деле, всю последнюю неделю я была ближе, чем ты думаешь. — Что ты имеешь ввиду? Она заправляет свою рыжую прядь за ухо и прерывисто вздыхает. — Так как все на каникулах, мы решили занять кровать Роя на время, пока мне не пришлось возвращаться сюда, — шепчет она, прикусывая нижнюю губу. Наверное, проходит минута, минимум две, пока мозг пытается справиться с заявлением, которое обрушивается на меня, как атомная бомба. Она не торопит меня, позволяя все взвесить самой. И когда это, наконец, происходит, я сворачиваю полотенце и хлопаю им по ее икроножной мышце. И нет, ее болезненный «ай» меня не удовлетворяет. — Значит вместо того, чтобы прийти к своей горячо любимой самой лучшей подруге, ты променяла ее на член? — я шлёпаю ее еще раз, пытаясь как можно дольше сохранять нейтральное выражение лица, но вид ее обескураженности просто не позволяет сдерживать улыбку. — Ладно, можешь шлепнуть меня еще раз по заднице, я заслужила. Но не более, это слишком больно, — предлагает она. Мои губы вновь дрогают. — Ты сумасшедшая, — объявляю я, замечая ее лукавство. — Под стать тебе, — довольно изрекает она, вальяжно разложившись на кровати. За дверью слышатся шаги, а это означает, что мы перебудили половину общежития и вскоре все душевые кабинки будут заняты. Я пораженно вздыхаю: — Просто пообещай, что будешь осторожна. Она уже собралась в приступе бесконечной любви повалить меня на кровать и заобнимать до смерти, но я вовремя успеваю ретироваться к шкафу. — Нет, Ань. От тебя воняет мужским парфюмом, — бросаю я, выставляя руки перед собой, как защиту перед ней, но не сдерживая улыбки. Мы решаем подробнее обсудить все после ужина. Безумно интересно, как ей удалось завязать отношения, когда именно это произошло и как. Она жила в логове напротив, ходила в их душевые и жила свою обычную подростковую жизнь. Не могу понять, как ей удавалось хранить от меня такое в секрете. Говорю же, сумасшедшая. — Надеюсь, вы предохранялись. Я еще не разбогатела, чтобы стать той самой богатой инфантильной тетей, что живет в особняке с десятью кошками. Выбегаю из комнаты быстрее, чем подушка, полетевшая в меня, смогла достичь своей цели. И хорошо, что успеваю захватить водные принадлежности. Ранним утром первого учебного дня корпус общежития выглядит точно так же, как рыбный рынок в разгар торгов. Вокруг царит ужасная суматоха. За время каникул всегда забываешь, какой на самом деле здесь курятник. В корпусе на лето мало кто остался, многие не виделись все лето. Так что все пытаются поделиться своими впечатлениями и историями до начала уроков, словно забывая, что впереди еще целый год, чтобы в полной мере насладиться друг другом. Я отстраненно киваю в ответ на приветствия, проявляя сдержанную вежливость. Но не останавливаюсь для разговоров, пока кто-то не решает остановить меня сам. — Ауч, — без энтузиазма шиплю я, обернувшись на девушку, которая вместо того, чтобы пройти дальше, останавливается, не обращая внимание на то, как заполняет собой и еще парочкой подруг и так переполненный коридор. Толчок в плечо мог быть и не преднамеренным, все-таки коридоры не так широки, как хотелось бы. Но легкое покашливание за спиной заставил пересмотреть данную ситуацию. Хоть время еще ранее, но форма на них идеально выглажена, волосы расчесаны, а над макияжем пришлось просидеть не меньше одного часа, чтобы так идеально вывести на глазах стрелки. Они идеальны в плане того, что не слишком вызывающие и прекрасно вписываются в школьный устав. Поэтому я считаю это лишней тратой времени. Презрение в их взгляде мне не понятно. Вопросительно изгибаю бровь в немом вопросе, ожидая очередную тираду, что это я помешалась на их пути. Развернуться и уйти в своем направлении меня останавливает только долбанное воспитание. — Привет, Ребекка! Ты выглядишь просто… чудесно. Ее тон совсем не вяжется со словами. Я готова поежиться от бесцеремонного сканирования моего тела, словно они нашли какую-то диковинку среди заурядных украшений. Моя пижама с морковками не должна вызывать такую бурю эмоций, когда вокруг кто-то еще ходит в трусах. — Привет. Ты…? — Алисия, — нетерпеливо отвечает она, пока я пытаюсь вспомнить, не встречались ли мы раньше. Высокий рост, прямые темные волосы. Нет. На ум ничего не приходит и мне не остается ничего более, чем жестом руки подтолкнуть ее продолжить. — Алисия Шаррон, — добавляет она, нервозно постукивая ноготком по локтю. — Шаррон. Точно, — нет. Упоминание ее фамилии не проливает свет на то, кто она такая и что ей от меня нужно. — Ребекка Тэй. Но, видимо, ты и так в курсе. В первый учебный день не удивительно встретить кого-то не знакомого. В эту школу можно попасть в любом возрасте, если вдруг чьи-то родители поняли, что теряют контроль над ребенком или что их трастовый фонд находится под угрозой. — Меня просили передать, чтобы ты держалась от элиты подальше. Квадрат собран. И мы не хотим начинать учебный год с несчастных случаев. Так вот в чем дело. Я снисходительно улыбаюсь в ответ, покачивая головой и собираясь все-таки игнорировать этот бесполезный диалог. Не буду акцентировать внимание на пассивную агрессию, когда есть дела поважнее. Успеть помыться до того, как очередь растянется на полумилю, например. — Что-то еще? — спрашиваю я, вместо того, чтобы влепить хоть кому-то пощёчину. Если у нее план вывести меня на эмоции, то уверяю, этого не случится. Все мои эмоциональные всплески только что закончились с Руми. Еще останавливает тот факт, что если из этой маленькой искры разжечь настоящую потасовку, боюсь, меня вышвырнут быстрее, чем я произнесу слово «выпускной». Почему предки данного заведения не смогли немного заморочиться и провести трубы в комнаты? Общая душевая? Видимо, в то время мало что знали о соблюдении личных границ. Девчонка фыркает и разворачивается на небольшом каблуке ко мне спиной, подзывая к себе остальных. Толпа, что успела скопиться за столь короткое время, разочарованно вздыхает, и все возвращаются к своим делам. Если бы у директрисы не лежала шкатулка с выговорами, думаю, я бы не упустила возможность вцепиться ей в волосы. Да, да. Нападать со спины свинское дело. На самом деле, я не агрессор. Не девочка, которой «все нипочем». Просто, слишком много всего произошло в стенах этой школы. И единственное, что я извлекла для себя: каждый сам за себя. Не переживайте, я еще успею поделиться своими головокружительными буднями. Которые, — надеюсь, молюсь, верю, — так и останутся записями в личном деле и ничем более. Хочу, чтобы год прошел спокойно, без всяких приключений или отчислений. Однако, идеалистическая картинка в голове понемногу начинает трещать по швам, ведь моя лучшая подруга пару минут назад заявила, что начала встречаться с тем, с кем это категорически запрещено. Я возвращаюсь в реальный мир, быстро забывая о заминке в коридоре, стараясь скрыть очередной зевок, и больше не обращать внимание на любопытные взгляды. Половина учениц уже надели на себя чистейшие белые блузки с гербом школы на левой груди, а кто-то пестрит в розовых пиджаках, настолько ярких, что порой просто хочется их сжечь. Поглядываю на свою пижаму. Это, кстати, один из плюсов данного заведения — ходи в трусах, хоть без них, нет здесь никаких извращенных мужских взглядов. Тебе абсолютно точно выпишут выговор, но зато не зажмут в ближайшем темном углу. Чтобы добраться до душевых приходится спускаться на цокольный этаж. Влага так сильно пропитала это место, что затхлый запах не выветривается даже с помощью маленьких приоткрытых окошек. Радует, что нет плесени. И не радует, что приходится отстоять несколько минут в очереди, и стараться не вслушиваться в разговоры о том, какие новые увлечения появились у девчонок, пока они наслаждались свободой. Но зато, когда очередь, наконец, доходит до меня, кипяток льется рекой. Все глупые мысли прочь. Аня права, осталось совсем немного времени до момента, когда мы станем «свободными». Этот год пройдет, что даже не замечу.

***

— Черт, почему так долго?! — бурчит подруга, стоит только закрыть дверь за собой. В комнате так жарко, что для волос не понадобится фен. — Ты что-нибудь знаешь про Алисию Шаррон? — спрашиваю я, раскрывая дверцы шкафа и пытаясь вспомнить, куда я затолкала галстук. Два месяца моя форма висела не тронутой. И осталось потерпеть всего десять, чтобы раз и навсегда забыть про это недоразумение. Ладно, я немного лукавлю. Ярко-розовый джемпер мне очень даже нравится. — Она новый член Квадрата… — Аня делает паузу, пытаясь вспомнить про нее что-то еще, прежде чем добавить. — Ее родители нефтяные магнаты. Вроде бы. Но это не точно. Она попалась тебе на пути? Тебя вызовут к директрисе? Вау, Бека, еще не успел прозвенеть первый звонок, как ты уже попала в передрягу? Из меня вырывается смешок. — Ты очень лестного обо мне мнения, подруга. Прошу ее заплести мне волосы в пучок и мы обе довольно улыбаемся, когда она выделяет две пряди спереди, чтобы оставить их просто обрамлять лицо спереди. Мне нравятся мои волнистые волосы. Не настолько густые, но их уникальность зависит от освещения. Цвет варьируется от тепло-русого до тепло-коричневого. Аня уже успела подготовиться к демонстрации своей укладки и наращённых ресниц. Возможно, она немного разбалована, болтлива и порой выводит из себя очередными глупостями. И не только в этом мы с ней различаемся. Многие удивляются, как мы можем дружить столько лет. Однако, она единственная, кто готов пожертвовать всеми благами жизни ради другого. И к тому же, сейчас мы обе выглядим идентично и так, словно собираемся на воскресную службу. Не считая яркого пиджака, все выглядит немного старомодно. Школьный колокольчик, — первый из трёх, — звенит в коридоре, напоминая, что пора выдвигаться в актовый зал. — Жду не дождусь посвящения, — мечтательно завывает подруга, когда мое лицо кривится, будто я распробовала кислый лимон. — О, не тот детский утренник, что устраивает директорат Амелии, а посиделки у наших сокурсниц. — Не переживай, я поняла о чем ты. — И прежде, чем она добавит что-то еще, я хватаю ее под руку и вывожу в коридор. Не гоже приличным леди опаздывать на важные мероприятия.

***

— Ребекка Тэй! Мисс Ребекка! Ну, что за консервативность, думаю про себя, не сразу понимая, что это, оказывается, мне не снится. Не помню, как моя голова оказывается на соседнем плече и как меня вырубает. Но слушать детский хор с утра пораньше любого сморит. Я до последнего надеюсь, что приближающийся в мою сторону рыжий сгусток волос всего лишь плод воображения. Не прикалывайтесь, мы сидим на предпоследнем ряду, заметить мою темную макушку почти невозможно. И не думаю, что начала так громко сопеть, в противном случаи, Аня бы меня толкнула. Если только наш директор не целенаправленно решила подойти сюда, то тогда, не знаю какие силы ей помогли меня заметить. Не может быть, что она до сих пор помнит, как я подожгла ее шторы в кабинете. Это было в пятом классе, я была малюткой. А за все остальное вполне искупила вину. Спина резко выпрямляется, и нехотя приподнимаюсь со стула. Мышцы шеи немного затекли. Столкнувшись взглядом с директрисой, спешу опустить глаза в пол в знак полного раскаяния и повиновения. Мне слышатся глупые смешки с первых рядов, где сидят младшеклассники, но меня это мало волнует, ведь передо мной стоит женщина с ужасно яркими рыжими волосами, примерно, сорока лет, не знаю, не особо этим интересовалась и которая, — а вот этим уже интересовалась, — развелась. Для большинства спонсоров она отлично подает себя в роли директора, но порой кажется, что больше ее фамилия влияет на решения большинства вопросов касаемых школы. — Отбой персонально для Вас будет в восемь. И только попробуйте увильнуть. Я спокойно выдыхаю только тогда, когда она поворачивается ко мне спиной и шагает обратно к сцене. Ну, прекрасно! Чем я заслужила ее пристальный надзор? Я выполнила ее просьбу: все лето просидела в библиотеке и старательно сливалась со стеной. Тихо сажусь обратно, гляжу на Аню, которая готова взорваться в неописуемом хохоте прямо сейчас, но ее останавливают нормы приличия. Я закатываю глаза и продолжаю делать вид, что являюсь частью этого монашеского клуба. Я закатываю глаза снова, разочаровываясь тем, что директриса, прежде чем подойти ко мне, остановилась на теме про параллельную школу. — О, Боги, — шепчу я, опуская голову чуть ниже. Навострите свои уши, сейчас будет самое интересное. Объясню по порядку: когда наша директриса Элизабет была еще «миссис», они, вместе с мужем, которого зовут Даниэль, начали делать пристрой буквально в полкилометра от места, где сейчас находится наш учебный корпус с общежитием. Этот пристрой должен был войти в план школы, как еще одно учебное здание. Но ее, теперь уже, бывший муж, настаивал на том, чтобы расформировать женскую школу и сделать ее общей. Был ужасный скандал. Не знаю, почему это переросло в апокалипсис, но Элизабет стояла на своем до последнего и не предала свои идеалы и наследие. Даже, когда ей пригрозили разводом. Детей у них не было, бумаги на развод были составлены, а так как здание уже было готово — вуаля — открылась еще одна школа «Мистера Горнштейна» с уклоном только для мальчиков. Не знаю, чтобы она делала, если бы у нее родился мальчик. Отказала бы в наследстве и отправила бы в другой отдаленный интернат? Поэтому, всегда, когда нам начинают читать свод правил перед учебным годом, первое в пункте звучит так: запрещается контактировать с учениками школы Горнштейна. Под словом «контактировать» подразумевается полное отсутствие взаимодействия в пределе и за пределами тоже. Не знаю, как она собиралась огородить нас от общения вне школы. Кстати, родители тоже были предупреждены об этом, особо никто ничего против не имел. А потом… началось массовое исключение. Это не стало такой уж катастрофой, так как списки желающих попасть сюда растянуты на год вперед. Эта холодная война длится уже три года, и никто ничего сделать с этим не может. С облегчением вздыхаю, когда директриса исполняет свои последние аккорды на эту тему. В конце она еще раз приветствует всех новеньких, которых, кстати, не особо много в этом году и поздравляет тех, кто до сих пор здесь и перешли в следующий класс. Следующими на сцену выходят четыре девушки. Ох. Квадрат. Что про него можно сказать? Самопровозглашенная элитная четверка, — сейчас больше похожи на школьный совет, — которая на самом деле, ничего из себя не представляет. Лицемеры. Которыми хотят стать, с которыми хотят дружить и не удивлюсь, если кто-то не моется после того, как их взгляд приметил тебя. Они улыбаются, пока в их головах зреют гнилые планы. По светловолосой фифе это видно сразу. Обычно они рассказывают о внеурочной части года, так что вслушиваться не обязательно. Нам раздают учебный план, и я снова готова лезть на стену, когда вижу список предметов на этот семестр. После общего собрания некоторые были восторженны, некоторые, — как я, — опустошены, а некоторым было все равно. — Мне кажется, они сходят с ума. Недоразвод в конец довел директрису. Комендантский час? За что? А пьеса «Ромео и Джульетта»? Как они себе представляют изображать поцелуй с Ромео? — шипит Аня, идя рядом со мной. Думаю, такого поворота событий никто не ожидал. Нам и так запрещено покидать территорию школы без веской причины, так еще и ввели ограничивающее время пребывания на свежем воздухе. Стоп. Ромео? — Какой Ромео? — Театральная постановка. Идея квадрата на окончание триместра. Ты выходила в это время? Черт. Видимо, кому-то придётся изображать из себя мужчину. — А что? Тебе пойдут усы, — вздыхаю я, открывая дверь в нашу комнату и сразу же плюхаясь на кровать. Перина здесь мягкая. По ней я точно буду скучать. Решаю как раз вздремнуть на своей любимой, раз до ужина у нас свободное время. Но я так много думала о парнях и о кровати, что сопоставив два слова, вспоминаю о тайном увлечении Анны. С загадкой в глазах, с ухмылкой на губах переворачиваюсь на локти и пристально гляжу на соседку. Она и без слов все понимает, откидывая свой телефон подальше, приготавливаясь давать мне ответы на вопросы. — Как вы познакомились? — Первым делом хочу узнать об этом и параллельно надеюсь, что это всего лишь мимолетная влюбленность, которая быстро улетучится, я и не замечу.