- Ты же парень! - Да ну?

Глава 2 Его горячее дыхание на моей шее все ближе приближало меня к пропасти.  На ухоженный сад, куда выходят наши окна, ложатся сумерки.  Мы проболтали с Аней вплоть до ужина. Отвлеклись на парочку повседневных тем, по типу: стоит ли надевать завтра кардиган, когда приобретем новый ковер и будут ли конные прогулки, пока не наступил сезон дождей. А в целом, весь наш разговор был посвящен тому, как она познакомилась с Роем. Это произошло в тот же день, когда она вышла из школы с чемоданом и начала проклинать все на свете. Ее водитель не смог приехать, а таксист отказался заезжать прямиком на территорию. Ей пришлось идти до ворот. И так как у всех начались каникулы, парни потоком хлынули в ее сторону. А дальше, чистая банальная случайность: в своей манере она начала ругаться с таксистом, который заставил, — ну, не совсем, — бедную девочку самой тащить по брусчатке тяжеленный чемодан. Он уже собирался уехать без нее, но один из парней, — как благородно, — решил урегулировать проблему. Для нее это выглядело спасением рыцаря на белом коне. Для меня же откупом, Рой просто предложил удвоить сумму за заказ. Слово за слово, парочка разговорилась.  — Поверь мне, слова Элизабет крутились в моей голове предупреждающим звоном, но его голубые глаза в миг заставили от них отмахнуться. Последующие два месяца я тонула в его взгляде. Ты бы видела!  Скажем так, я оставила все попытки вразумить ее. Эти голубые глаза так глубоко проникли в нее, что любые мои советы были проигнорированы. Но в действительности эта ситуация напрягает. Директриса Элизабет церемониться не будет.  Может один раз дать предупреждение, но с каким позором потом выйдешь из ее кабинета. Можете считать меня нерациональной или ханжой, но мимолетное влечение не должно разрушить период жизни, когда до конца остается совсем чуть-чуть. Да, и школа не должна быть разрушительницей светлых чувств, но это уже не в нашей власти.  После разговора она утыкается в телефон, а я погружаюсь в книгу. Ближе к девяти вечера в дверь раздается стук. Я, как ошпаренная, выкидываю книгу из рук и быстро поворачиваюсь к стене. Закрыв глаза, укутываюсь в одеяло, стараясь скрыться от реальности. Каждый вечер к нам заходит завуч-комендант, чтобы пожелать спокойной ночи. Но мы прекрасно знаем, зачем она на самом деле приходит. Не заметив ничего подозрительного, она выключает основной свет, включает настольную лампу, мягкий свет которой наполняет комнату, и оставляет нас в полумраке. После она выходит, аккуратно закрывая за собой дверь, и в коридоре вновь воцаряется тишина. Как жалко, что нам не разрешают ставить замок с нашей стороны. Чтобы избежать ненужного разговора и тираду нравоучений, мне проще претвориться спящей. Неужели, она действительно не считает странным, что в момент ее появления я всегда нахожусь в сновидении? Не исключено, что ей все равно.  — Как думаешь, это когда-нибудь прекратится? — скучающе спрашивает Анна, откидывая свой телефон на подушку и возвращая мне книгу. — Ты все-таки что-то натворила, пока меня не было?  Я пожимаю плечами, забирая у нее свой роман. Нет, ничего я такого не делала. Как и было сказано — библиотека стала для меня верным другом, соратником, любовником на все каникулы.  Аня перебирается на подоконник, заворачивая себя в одеяло, как в спасительный кокон. Ее разлука слишком сильно отражается на ее эмоциональном состоянии. Не думала, что пока мы находимся в женской школе, что-то подобное действительно произойдет. Тянусь к окну, опираюсь на деревянный выступ и кладу голову на свои руки.  — Смотри, видимо в мужском общежитии никто не укладывает их спать, — указывает Аня куда-то вдаль. Сквозь темные заросли деревьев действительно можно разглядеть свет в окнах небольшого пятиэтажного здания, которое почти копия нашего. Я вижу его каждый день. Наверное, они там все «отмечают» начало учебного года. Подруга томно вздыхает. А я театрально закатываю глаза, пока не получаю легкий толчок в плечо. Никогда не была в подобной ситуации. Имею ввиду влюбленность. А если бы и оказалась, то непременно выбросила бы это чужеродное чувство из головы. Не хочу так сидеть и убиваться горем по какому-то парню. К тому же всем известен факт, что отношения со сверстником не так уж и увлекательны. Интересно, а Рой сейчас так же сидит у окна и смотрит на наше общежитие, представляя мою подругу голой?  Присаживаюсь рядом с ней и обнимаю за плечи. Это единственное, что я могу дать здесь и сейчас. Она мне скромно улыбается.  — Что-то ничего не происходит, не попались ли они случайно коменданту? — молвит Аня, явно задавая риторический вопрос, но я все же решаюсь на него ответить:  — Каждый год одно и тоже. Не думаю, что этот будет исключением. — Мы скатываемся с подоконника и открываем окно, обе выныривая головой наружу. Хоть солнце скрылось уже давно, на улице еще так тепло. Я тяжко вздыхаю и со всей гримасой безысходности на лице смотрю на Аню, ища в ее глазах солидарность. Не особо, если честно, мне хочется куда-то выбираться из комнаты. Одна моя половина говорит, что это последний год, не надо упускать любые моменты. А другая противоречит ей и говорит, что из года в год, начиная с моего седьмого класса, ничем хорошим этот вечер не заканчивается.  Минут десять находимся в таком положении, пока в другом пролете не начинает мигать свет. Аня тихо взвизгивает и спрыгивает с кровати, подбегая к, своему еще не разобранному, чемодану. И не скажешь, что несколько минут назад она убивалась горем у окна в лучших традициях романов Джейн Остин. Мои жалкие попытки уговорить ее не идти, которые крутятся в голове, улетучиваются в одно мгновение.  Она копошится в своих вещах, выбрасывая некоторые майки наружу, пока не раскидывает перед собой несколько бутылей из под шампуня. — Моя мама не ханжа, это была ее идея, — довольно говорит подруга, давая мне понюхать одну из бутылок.  — Да она гениальна, — пораженно сообщаю я, уловив носом аромат муската. Надеюсь, перед тем, как перелить сюда вино, она хорошо вымыла остатки шампуня. Иначе придется гадать из-за чего, в плохом случае, мы получим отравление. Хоть я не сторонник алкоголя, во-первых, потому, что это немного проблематично, когда находишься здесь, а во-вторых, мне он категорически противопоказан, но подростковые гормоны бурлят сами по себе, а запретный плод всегда сладок. Не думаю, что у меня начнутся задатки раннего алкоголизма, но стоит быть начеку. Еще нас досматривают на входе. Почти досконально. Ключевое слово «почти».  — А ты помнишь, как кто-то пронес какой-то ром?! Хотя я до сих пор думаю, что это была обычная водка. Иначе, ты бы не стала обниматься с Малиновской и горланить с ней песни до утра. Из меня вырывается какой-то непонятный звук, что-то среднее между рычанием и икотой. На секунду я отрываюсь от своего отражения в зеркале, лишь бы напомнить подруге, что, как раз Малиновская и притащила эту бодягу. Она уверила всех, что это элитный алкоголь, который на ее родине считается эксклюзивом.  Возвращаюсь к своим ресницам, прохожусь по ним кисточкой с тушью. Не люблю свой цвет глаз. Он… обычный, такой темный. Хотя, с другой стороны, я не особо понимаю, что для меня считается необычным. Надеваю белое легкое платье и кружусь перед зеркалом. Дотрагиваюсь до золотого кулона, что покоится на моей шее, чтобы немного успокоить свои мысли. Натягиваю улыбку и объявляю Ане, что готова. Она в этот момент только заканчивает завивать волосы, даря мне невинную улыбку. Что ж. Беру ее плойку и провожу по своим локонам. Редко так делаю, предпочитаю особо не тратить много времени на преобразование своей внешности. Хоть мои волосы и послушные, но в основном всегда убираю их в хвост. Меня так более или менее все устраивает. Боги, будто готовлюсь к какой-то вечеринке в братстве. Аня совсем другая. Она готова часами проводить перед зеркалом, что и демонстрирует сейчас. Мне приходится чуть ли не выталкивать ее из комнаты, если мы собираемся застать хоть что-нибудь интересное.  В коридорах гробовая тишина, свет проникает только через окна. Мы, чуть пригнувшись, будто это как-то сделает нас невидимыми, и босиком, взяв в руки тапочки, чтобы не шоркать, с диким желанием засмеяться от глупости нашего вида, направляемся в соседний коридор. Учителя сами идут в это время праздновать, точнее горевать. О, бедные. Им снова придется столкнуться с нашими женским упрямством и бездельем. Я не знаю, кто в ответе за ликвидацию коменданта, но знаю, что им удается подливать снотворное чуть выше нормы каждый год. После чего никто и ухом не ведет вплоть до утра. Как хорошо, что я скоро выпускаюсь. Не хочу застать тот день, когда эта малая шалость превратится в смертельный трюк.  Мы постукиваем в дверь, на которой висит табличка с какой-то депрессивной цитатой и неуклюже нарисованным пауком с паутиной. Но я быстро выбрасываю это творчество из головы, когда нам открывают. Наша одноклассница быстро сменяет свой сонный вид на обычный. Это прирождённый театральный талант. Нас пропускают быстрее, когда мы машем перед ее носом бутылкой шампуня, уверяя, что это волшебный шампунь.  Это самая большая комната из всех, что есть на этом этаже. Тут живут пять девушек, я вижу их возле кроватей. Опять делают вид, как недовольны тем, что вновь все собираются у них. Пока здесь не так оживленно, как бывает обычно. В углу негромко фоном играет музыка. Новенькие разбрелись по комнате. Ну надо же, кто-то даже умудрился пронести с собой сигареты. Одна девчонка как раз тушит бычок и закидывает его обратно в пачку. Не замечаю только утреннюю фифу: для той, кто говорит от имени квадрата, странно не появиться на общих посиделках.  Переставая бесцеремонно на всех смотреть, иду к столу, где есть закуска. Надеюсь хорошенько поесть. Аня плывет с кем-то знакомиться. Ох, такие светские беседы меня утомляют. Несколько раз принюхавшись к бутылке, выливаю содержимое в пластиковый стаканчик и довольно киваю, что не образовывается пена. Со вздохом начинаю вкушать нотки винограда. Приятное тепло разносится по телу. Чуть не проливаю половину на себя, прямо на белоснежное платье, когда из моих рук бесцеремонно отбирают стакан.  — Привет, Бека, — бросает мне, появившаяся из ниоткуда, Малиновская, полностью осушая, черт возьми, мое вино. Пару раз постучав своими ногтями по пластику, что, как ей известно, меня раздражает, ставит его на стол и наполняет снова. — Слышала, что ты умудрилась сегодня уснуть на церемонии. Как всегда в своем репертуаре.  Она вальяжно откидывает свой белоснежный хвост назад, вновь пригубив вино, после чего протягивает мне. Пока она переключает внимание на гроздь винограда, пытаюсь открыто не показывать свое отвращение от отпечатка ее губной помады. Сказать по правде, Катя, — так ее зовут, — всегда выпячивает свою сучью натуру. Никто из нас не желает быть подругами. Я не испытываю к ней какой-либо ненависти, мы просто пытаемся сохранять нейтральные отношения. Удивительно, что она вообще решила ко мне подойти. У меня было желание избегать ее весь год. Это немного сложновато, учитывая, что она глава школьного комитета, но я хочу хотя бы попробовать.  — В общем и целом, вот для вас пример, девочки, как не должна вести себя настоящие леди «Амелии», — комментирует Катя, выкидывая эти слова на всю комнату, направляя свою ладонь в мою сторону, словно указывая на какой-то экспонат. Неужели она еще верит в ту проповедую чушь, что нам втирают на беспощадных уроках этикета? Это самая противоречивая личность, которую мне доводилось видеть. В первой половине дня она выполняет обязанности прилежной ученицы, а во второй она уже помешана на модной одежде, парнях, светских вечеринках, интригах и бла бла.  Я цежу сквозь зубы, чтобы она заткнулась, но похоже это ее только раззадоривает. Как назло, многим взаправду становится интересно, что из себя действительно представляет Ребекка Тэй.  — Она умудрилась нарушить все правила из школьного указа. Я просто удивлена и поражена, — она поворачивается ко мне, будто желчь выплевывая на меня, — как тебя до сих пор не выперли отсюда?  Я продолжаю ее игнорировать. Хотя, скорее всего, год назад, уже намотала бы ее хвост себе на кулак и приложила бы ее лицо к какой-нибудь твердой поверхности. Что на нее вдруг нашло? Не может быть, чтобы в голову ей так вдарил алкоголь, что она приняла? У меня появляется невроз.  Закусив свою нижнюю губу и пару раз кивнув, я тычу в нее пальцем:  — Вообще-то, самое главное правило мне еще не довелось нарушить. Не люблю спойлерить, но ты лоханешься первая. — Бум. Мы сверлим друг друга взглядами, не обращая внимание, что на нас пялятся и бесцеремонно начинают обсуждать. Плевать, она не выведет меня из себя. Хотя, с этим, пожалуй, я припозднилась. На удивление многих, моего в том числе, она запрокидывает стакан в рот, осушивает его до дна, и после с таким неприятным треском сжимает его в ладони. Думаю, алкоголь все-таки зло.  — Предлагаю пари, — выпаливает Малиновская, явно разгоряченная. Что, прости? О, нет. Слово «пари», как активатор потайной комнаты, где на выбор изначально можно выбрать степень наказания за проступок. Удивляюсь, сколько же бредней в ее голове.  Начинаю глазами искать Аню, пусть она станет моим спасительным кругом. Уведите кто-нибудь Катерину от меня. Я просто пришла спокойно порелаксировать перед тяжелым учебным годом. Аня, о, Аня. Я знала, что между нами крепкая ментальная завязь. Она проталкивается между девушками, пытаясь прорваться ко мне. Попутно извиняясь, подходит ко мне, спрашивая, что происходит. Но Катя рукой дает понять, что еще не закончила.  — Брось, Бека. Ты же этого хочешь! Хватит строить из себя праведную монашку, покажи всем, кто ты на самом деле, — она бесцеремонно оглядывает меня с головы до ног. От этого взгляда мне становится дико неуютно. Тошнота подступает к горлу, хочу немедленно уйти отсюда. Почему все до сих пор на нас смотрят?  — Что за пари?  Прежде чем уловить смысл сказанного и пытаясь судорожно понять, чей это голос, я уже вижу победную ухмылку Малиновской. Чувствую поражение, так как этот голос принадлежит Ане. Зачем? Зачем она спрашивает? Этим вопросом она лишь нажимает на красную кнопку, замахивается красной тряпкой перед быком. В общем, делает все, чтобы, в конечном итоге, нам или мне, пришлось делать выбор.  Не знаю, о чем думает Анна, но я в этом больше не участвую. Мне нужно срочно уйти отсюда.  Отодвинув их обеих от себя, я направляюсь к двери. Мне становится тошно от того, что в конце слышу слова, которые не предвещают ничего хорошего. Я знаю этот тон, он ужасен, все на него покупаются. Из-за этого мне и приходилось нарушать правила. Пока я, наконец, не осознала, что слишком легко велась на разного рода пари, чтобы… а чтобы что? Чтобы что-то доказать? Да. Но вот кому и что, с этими вопросами я не спешила. Думала, что получу ответ чуть позже. И этот момент никак не наступал. С каждым разом безобидные игры становились все более извращенными. И мне нравилось выплескивать агрессию. Для меня это было что-то вроде терапией, чтобы не копить внутри тьму и не бояться, что рано или поздно она вырвется наружу и снесет все на своем пути. Но с этим пора было кончать. Элизабет поставила передо мной ультиматум, и скажем так, варианты развития событий мне не понравились. Остался один год. Всего один.  Когда я возвращаюсь в собственную комнату, проклинаю все на свете и Малиновскую в том числе. Так и хочется захлопнуть дверь за собой с размаху. Останавливает только уважение к другим. Стягиваю платье и прыгаю в кровать, ощущая полную безопасность. Я молодец, что закрыла глаза на явную провокацию, но и полное дерьмо, что оставила подругу разбираться с этим в одиночку. Закрываю глаза и надеюсь, что Анна последует моему примеру и скоро вернется.