Вредная привычка

***

      Раньше меня ужасно бесил тот факт, что «умники», проектировавшие наш микрорайон, похоже, не имели абсолютно никакого понятия о том, что у нормальных людей есть личная жизнь, которая на то и личная, что должна оставаться за закрытыми дверями, шторами, на достаточном расстоянии и прочее... Нужно было быть законченными извращенцами, чтобы построить дома на таком расстоянии, что стоя на балконе можно разглядеть чуть ли не цвет глаз своих соседей из дома напротив...       Я извращенцем не был, но вот благодаря этим замечательным «строителям», был в курсе всех событий, происходящих в спальне, окно которой располагалось метрах в пятнадцати от моего балкона. Таким образом, я стал свидетелем впечатляющей ссоры между парочкой, которая там обитала, а спустя неделю они и вовсе разъехались, даря мне покой от чужих тайн и возможность подумать о своей собственной жизни.       К моему стыду, хватило меня ненадолго и уже недели через полторы, глядя на голое темное окно и опустевшую комнату, я даже начал скучать от того, что курить приходится в «гордом одиночестве». Так прошло еще около месяца. Весна почти закончилась, погода стояла просто шикарная, даря надежду на то, что хотя бы начало лета будет действительно жарким, а я, выходя вечером на балкон, чтобы выкурить перед сном сигаретку, уже мечтал, как проведу отпуск.       Точно помню, что был вечер воскресенья. Голова гудела нещадно, потому что накануне мы с Димасом знатно отдохнули и я оказался дома только под утро. Прикуривая сигарету слегка подрагивающими руками, я без зазрения совести строил планы, как бы трахнуть ту милую и сексапильную брюнетку Леночку, которую подцепил в клубе. Димасу повезло больше, он уехал домой с ее подружкой, а вот Леночка оказалась не такой сговорчивой и ограничилась скромным поцелуем на прощание, правда, телефончик свой все же оставила, явно намекая, что не против дальнейших отношений. Романтику я разводить не собирался, но затащить ее в постель казалось очень заманчивым. Выдыхая дым в летнюю ночь, я решил, что завтра можно будет пригласить ее куда-нибудь, а там дело техники...       Вот тогда и появился ты. И все как-то сразу пошло наперекосяк.       Понятия не имею, как тебя угораздило купить эту квартиру. Ты, видимо, в окна вообще не заглядывал или же тебя не слишком интересовал окружающий пейзаж, но факт оставался фактом – ты добровольно согласился участвовать в этом импровизированном театре и даже денег за это заплатил.       Когда, после столь длительного перерыва, в окне напротив зажегся свет, я даже вздрогнул от неожиданности. Штор на твоем окне еще не было. У тебя светло, на моем балконе хоть глаз коли, так что рассмотреть тебя во всех подробностях труда не составило, тем более, что в пустой комнате ты был единственным «предметом обстановки»: стройный, подтянутый, в простых голубых джинсах, местами подраных, в белой расстегнутой рубашке, русые волосы убраны в низкий хвост на затылке и лишь несколько прядей падает на лицо... Сердце пропустило парочку ударов, а только что прикуренная сигарета улетела вниз, сверкнув на прощание оранжевым огоньком.       Мягко говоря, слегка шокированный, я вернулся к себе и вытащил из «дежурной» пачки, вечно валяющейся на подоконнике, еще одну сигарету, но прежде чем вернуться на свой «наблюдательный пост» прислонился лбом к косяку. Жарковато стало и жуткое похмелье было совсем ни при чем, столбик термометра уже неделю шкалящий за двадцать градусов тоже. Это ж надо было так попасть! Я, на тот момент, уже лет шесть или семь как не вспоминал о том, что у меня есть «небольшой» секрет, о котором не знал никто и, как я наивно надеялся, не узнает уже никогда.       До того момента, когда я увидел тебя, мне вполне успешно удавалось игнорировать свои редкие попытки засматриваться на существ своего пола. Еще в школе, заметив за собой эту неправильную тягу, я, вместо того, чтобы пойти у нее на поводу, решил, что сделаю все возможное, чтобы никто и никогда не узнал об этом. Мне повезло, потому что я никогда не был хилым и слабым, а страх того, что кто-то может хотя бы подумать обо мне, что я «педик», оказался отличным подспорьем для дальнейшего развития. Я часами пропадал на спортивной площадке, создавая образ мужественного и брутального мачо, с энтузиазмом принимал многочисленные знаки внимания от девушек и делал все, что, по моему мнению, должен делать настоящий мужик... И только изредка приходилось одергивать себя, потому что против природы не попрешь, а моя время от времени подкидывала мне горячие фантазии о том, как я зажимаю какого-нибудь парня прямо в школьном туалете и трахаю его до потери сознания.       С возрастом я стал относиться к этому проще, но и пускать на самотек не собирался: мужика, от которого у меня напрочь сносило бы крышу, благо, я не повстречал, а фантазии - это ничто. Баловство... В какой-то момент мне даже удалось забыть о своих неправильных грязных мыслишках, но это пока я не узнал, что есть ты...       Мне нужно было забить, нужно было бросить дурацкую и ни черта не полезную привычку курить вечером на балконе в тот же день, но я пошел на поводу у своего нездорового любопытства. Я снова вышел на чертов балкон и снова чиркнул зажигалкой. На мгновение возник страх, что ты решишь внимательнее вглядеться в темноту и увидишь меня, но ты просто отвернулся и присел на подоконник, а потом и вовсе забрался на него с ногами, умудряясь сесть по-турецки. Даже не подозревая, что за тобой наблюдают, подпер подбородок рукой, уперевшись ей в колено и замер...       Ты тогда не знал и не мог знать, что я жадно вглядываюсь в твою спину, а я понятия не имел, о чем ты думаешь.       Тогда я докурил свою сигарету и, лишь немного поколебавшись, ушел, но было уже невозможно просто выкинуть из головы тот факт, что ты всколыхнул во мне те чувства, которых не должно быть.

***

      Моя привычка курить на балконе по вечерам незаметно переросла в привычку курить на балконе утром, ранним вечером, после работы, и вообще каждый раз, когда курю дома.       Прошло две недели, в течение которых я наблюдал, как твоя квартира становилась действительно твоей. Все делали наемные рабочие, а ты появлялся лишь изредка, контролируя процесс. Однажды днем я видел, как ты ругаешься с прорабом. Зрелище было впечатляющее: ты не орал, не размахивал руками, ты просто спокойно объяснил, что именно тебя не устраивает, но сделал это с таким лицом, что огромный мужик, который явно привык командовать, а не подчиняться, на моих глазах сник и молча согласился со всеми твоими доводами. Я не слышал ни звука, но видел. И от этого увиденное произвело еще большее впечатление. Ты подчинил, не прикладывая практически никаких усилий.       Ты стал появляться намного чаще, когда привозили мебель. Иногда такой же, каким я увидел тебя впервые, в простых джинсах и рубашке, иногда в костюме, сидящем на тебе идеально и заставляющем что-то внутри меня сладко сжиматься в предвкушении. Я уже тогда чувствовал в тебе силу, но еще не до конца осознавал, что это и станет для меня главным препятствием.       Ты окончательно въехал в конце июня, а я понял, что, пока строил из себя твоего личного сталкера, умудрился радостно просрать тот момент, когда Леночка из случайного траха перешла в разряд постоянной подружки и с завидной регулярностью стала появляться у меня, частенько оставаясь не только на ночь, но и на пару-тройку дней. Поняв, что на попятную идти уже поздно, я решил оставить пока все как есть, в конце концов, она устраивала меня практически во всем и мы с ней вполне ладили. Со временем, я, может быть, и задумался бы о действительно серьезных отношениях, но тогда мне было совсем не до этого: я все еще, выходя вечером покурить, вглядывался в окно твоей спальни. И причина у меня была...       Я не мог видеть, как преобразилась твои кухня или гостиная, но спальню мог рассмотреть во всех подробностях: светлые стены и пол, темная, почти черная мебель, больше всего места занимала двуспальная кровать с черным кованными спинками, не было только штор на окнах.       В тот день я стал свидетелем того, чего не должен был видеть никогда, ни при каких обстоятельствах.       Щелчок зажигалки. Горький дым в легких. В твоей спальне зажегся свет и я увидел, как вы вдвоем ввалились в комнату сплошным переплетением тел.       Я мог бы подумать, что ты привел девушку, но одежда говорила об обратном, а когда ты, вклиниваясь коленом между чужих бедер, одним движением сорвал чужую рубашку, стало очевидно, что твой любовник парень. Мелькнула мысль о том, что это неправильно и отвратительно... должно быть, потому что именно так мне вдалбливали в голову всю жизнь, но мое тело явно было не согласно. Когда ты жестко обхватил его шею рукой и припечатал к стене, у меня внутри разлилась теплая волна желания. Многолетняя привычка бороться со своими неприемлемыми для большинства потребностями, на какое-то мгновение, взяла верх и я хотел уйти, но уже у самой двери балкона вдруг осознал, что здесь и сейчас я совершенно один. Я мог делать, что хочу и осуждать меня было некому.Чувствуя себя подростком, собирающимся подрочить на порнушку, пока родители на работе, я вернулся к перилам.       Я слишком отчетливо видел, как ты оставил на его губах поцелуй и тут же отошел.       Да, отличная порнушка с очень привлекательными и горячими актерами. Ну и что, что гейская...       Я не знал, каким был твой взгляд, не знал, говорил ли ты хоть что-нибудь, но я видел, как парень сделал два шага от стены, расстегивая и снимая свои джинсы, при этом, на удивление, изящно прогибаясь в спине, а потом опустился на колени. Он не упал, не рухнул, а именно опустился, покорно и спокойно. Прямая спина, руки сцепленные за спиной и голова опущенная вниз. Всем своим видом он выражал покорность и это при том, что по комплекции он едва ли уступал тебе, да и по возрасту тоже.       Сигарета, как предлог постоять на балконе еще немного? Тот факт, что я бесстыдно пялюсь в соседские окна?       Осознание своей беспросветной неправильности?       Гордость?       Ничего у меня в тот момент не осталось, ни гордости, ни совести, потому что я хотел быть на месте того парня. Хотел стоять перед тобой на коленях и ждать, пока ты примешь решение, что со мной делать. Я понимал, что в реальности этого никогда не случится, но от этого мои желания ранили меня не меньше. Одно дело мечтать о том, чтобы отыметь какого-нибудь парня, и другое – хотеть быть этим парнем. Ты продолжал теснить меня к краю обрыва, где бушевал целый океан неизвестных и запретных удовольствий, пенящихся извращенной похотью, не оставляя ни толики надежды на то, что ты удержишь, подашь руку... Скорее уж подтолкнешь.       Я видел, как ты расстегиваешь свой ремень и выдергиваешь его из шлевок, как обходишь своего любовника со спины. Видел, как ты подцепляешь своими пальцами его подбородок и наклоняешься... Он ждал. Ты, скорее всего, что-то ему сказал, но я был лишен возможности слышать.       Он даже не вздрогнул, когда ты связывал ему руки, а у меня внутри все скрутило в тугой узел и желание нахлынуло с такой силой, что ноги подкосились. Жестким выверенным движением ноги ты заставил его шире раздвинуть колени, и снова обошел.       Ты начал очень медленно и, кажется, даже ласково. Пропустил пальцы сквозь его темные чуть вьющиеся волосы, поймал его взгляд, а потом резко дернул, заставляя вскинуть голову. Я отчетливо видел, как дернулся кадык на его напряженной шее, как он качнулся, чуть не потеряв равновесие. Я почему-то совсем не сомневался в том, что стоять в такой позе крайне нелегко, и практически чувствовал, как подрагивают его перенапряженные мышцы, очень четко проступающие под кожей...       Когда ты выпрямился и стянул свою рубашку, я невольно сглотнул, а в джинсах стало тесно до боли: по правой стороне твоей спины расползался черный узор татуировки, в стилизованном трайбл орнаменте легко угадывалось очертание дракона, одним крылом прикрывающего твое плечо. Рисунок будто оживал, когда ты двигался. Твои мышцы становились мышцами хищного черного зверя и от этого зрелища перехватывало дыхание.       Не мешкая, ты расстегнул ширинку и лишь слегка приспустил джинсы. Я не видел с каким выражением лица обхватил губами твой член любовник, но мне хватило и того, как напряглась твоя рука, когда ты снова схватил его за волосы, как проступили на спине мышцы, когда ты резко двинул бедрами вперед.       Каков ты на вкус? Как ты пахнешь? Что в твоих глазах, когда смотришь вот так, сверху вниз?       Никогда в жизни, ни с одной девушкой я не испытывал такого возбуждения и желания почувствовать на себе. Да, бывали очень горячие девочки в моей постели, но все они шли на поводу, подстраивались под меня, и даже если бы одна из них вдруг попыталась командовать, очень вряд ли бы я допустил такое. С парнем все должно быть по-другому. С тобой совсем по-другому, потому что ты подчинял и делал это настолько естественно, будто родился таким. И чтобы подчиняться, я хотел именно тебя.       От боли перед глазами все поплыло и я только тогда понял, что прижался к перилам балкона с такой силой, что вполне мог остаться без яиц.       Расстегивая ширинку, чтобы стало хоть немного легче, я видел, как ты продолжаешь трахать его в рот. Когда ты отстранился, он тяжело дышал, по его подбородку стекала слюна, а из глаз текли слезы, но он смотрел на тебя снизу вверх так, будто ты бог. Кажется, весь его мир в тот момент был в тебе одном. Повинуясь твоему жесту, он оказался раскрасневшимся лицом на ковре, с высоко поднятой задницей и все так же широко разведенными ногами.       Жалкие остатки благоразумия подсказывали, что нужно уйти, подрочить в ванной и забыть, но я просто не мог отвести взгляда, когда ты, раскатав по своему члену презерватив, огладил ладонью его ягодицы, завершая движение ощутимым шлепком. Я словно наяву услышал его приглушенный стон, а когда ты, не озаботившись подготовкой, вошел сразу на всю длину, парень судорожно дернулся и попытался отстраниться, но ты не позволил, впиваясь пальцами в его бедра и дергая на себя. На твоем лице не проступило и тени сомнения, когда ты начал двигаться. Резко. Сильно. Вбиваясь по самое основание и снова почти выходя. Парень под тобой кусал губы и выгибался, на его руках, перехваченных ремнем, проступили темно-синие дорожки вен.       В тот момент я больше всего на свете хотел увидеть твое лицо, когда ты кончишь.       Когда твой любовник уже явно был не в состоянии соображать, ты вдруг наклонился, ведя ладонью по его взмокшему боку, по лопаткам, сжал пальцами его волосы, дергая на себя и что-то сказал, зарываясь носом в завитые колечками пряди. Я готов был душу продать, чтобы услышать тогда твой голос, а ты распрямился и твоя ладонь с размаху опустилась на его ягодицу. Парень прогнулся и сам насадился на твой член, по его телу прошла волна крупной дрожи, а в следующее мгновение он расслабился и обмяк, больше не в состоянии поддерживать выбранную тобой позу. Откуда-то пришло понимание, что ты разрешил ему кончить и я чуть не кончил вместе с ним.       Ты тут же вышел из него, избавляясь от презерватива, и доводя себя в несколько быстрых движений, кончил ему на спину. Несмотря на туман перед глазами, я смог увидеть как ты прикусил нижнюю губу, чуть прогнулся, но этого было ничтожно мало, потому что я не слышал... Оказалось, что только видеть – это ничтожно мало.       Мне все еще было мучительно больно от неудовлетворенного желания, когда я смотрел, как ты развязываешь ремень, как бережно растираешь затекшие запястья любовника, как что-то спрашиваешь у него, а получив утвердительный кивок, помогаешь подняться с пола и перелечь на кровать. Столько заботы...       Я не захотел смотреть дальше, потому что происходящее показалось мне более интимным и личным, чем все предшествовавшее.       Может быть, если бы в тот вечер Леночка осталась у меня, то она бы потом рассказывала подружкам, что это была самая лучшая ночь в ее жизни. Но ее не было. С трудом добравшись до ванной, я залез под душ, а уже пару минут спустя, чуть не до искр перед глазами сжал собственные яйца, одновременно скользя ладонью по мокрому члену. Я представлял себя там, на полу твоей спальни, с руками, перетянутыми жестким ремнем, и лицом в пол. Я думал о тебе, засаживающем мне по самое нехочу и о том, как может звучать приказ кончить... Твой. Для меня.

***

      Через два дня на твоих окнах появились шторы, но я все еще упорно продолжал курить на балконе, сам не понимая, на что надеюсь. Ты стал моей маленькой тайной, моей возможностью быть собой, не конфликтуя с тем, в чем меня убеждали другие и к чему упорно стремилось мое подсознание. Я слишком хорошо помнил твои уверенные движения, слишком ярко представлял себя на месте того черноволосого парня. Мои фантазии зашли так далеко, что я начал ревновать. Я понимал, что ревность эта не имеет ни малейшего права на существование, но она жила во мне и ее яд уже был в моей крови, даже несмотря на то, что я не слышал, как звучит твой голос, и понятия не имел, как тебя зовут. Я все еще не представлял твой запах, а цвет твоих глаз оставался загадкой, но я теперь знал, что ты любишь власть и проявляешь заботу о тех, кто этой власти подчинился, я помнил, как ты закусываешь губу, когда кончаешь и твои уверенные прикосновения, которые подчиняют, не унижая. Мне казалось, что я и так знаю о тебе достаточно...       Температура шкалила и город походил на раскаленную сковородку, а до отпуска, про который я чуть не забыл, оставались считанные дни. У меня на столе лежал билет на Кипр, где еще месяц назад я собирался весело и беззаботно провести четырнадцать дней, но теперь этот остров мифов интересовал меня намного меньше, чем окно твоей спальни. Иногда мне казалось, что я готов проводить на своем балконе дни и ночи, ожидая твоего появления, но слишком плотные шторы оставляли меня не у дел, позволяя знать лишь время, когда ты ложишься спать и не более.       Очередной пропуск в твою жизнь я получил перед самым отъездом. Уже практически ни на что не надеясь, я вышел на балкон где-то в начале двенадцатого, даже успел прикурить, да так и замер с сигаретой не донесенной до губ: шторы на твоем окне были раздвинуты, а действо, происходящее на твоей кровати, в мгновение ока послало мозг в такие дали, что любой космонавт позавидовал бы.       Тот самый черноволосый парень, распятый на твоей постели, веревками привязанный за руки и за ноги, с плотной полоской ткани на глазах и с вибратором в заднице, и ты над ним с плетью в руке. На его ягодицах явное свидетельство того, что ты отлично умеешь пользоваться девайсом, а когда ты замахнулся и тонкие кожаные полоски обожгли кожу парня, я дернулся вместе с ним.       Жадно затягиваясь, я продолжал наблюдать, как на светлой коже появляются все новые следы твоей власти. В какой-то момент ты нагнулся и, нежно поглаживая пылающие ягодицы парня, начал ему что-то говорить. Я видел, как он изгибается навстречу твоим рукам, сильнее натягивая веревки, впивающиеся в лодыжки, как его пальцы сжимают до побелевших костяшек веревки, идущие от запястий. Он весь в тот момент принадлежал тебе. Только твои руки и голос были для него источником жизни.       Все еще продолжая говорить, ты перебрался в изголовье и присел перед ним, избавляя от повязки. Он поднял голову, заглядывая тебе в глаза и ты поощрительно провел кончиками пальцев по его щеке...       Дотлевшая сигарета обожгла пальцы, а за спиной послышался какой-то шум.       Я умудрился забыть о том, что Лена осталась у меня.       Словно вор, я оглянулся, чтобы урвать еще хоть частичку тебя, а потом пришлось уйти, потому что если бы Лена вышла, то обязательно увидела то, чего видеть не должна ни при каких обстоятельствах.       Зайдя в комнату, я тут же оказался в ее объятиях. Она привстала на цыпочки и ткнулась носом куда-то мне в шею:       – Ты решил перед отъездом оставить меня без сладкого? – от ее шепота по коже разбежались мурашки.       – Ты сама отказалась лететь со мной, – обняв за талию, я приподнял ее и понес к постели.       – Это не я, это мой начальник, – расстроено ответила она, заглядывая мне в глаза.       Неделю назад я и правда предложил ей лететь со мной. Не то чтобы я без нее пары недель прожить не мог, но такое решение показалось вполне логичным, потому что мы, вроде как, серьезно встречаемся, да и совместное времяпрепровождение вдали от тебя могло бы помочь вернуть все на круги своя и привести мою жизнь в порядок... Но, видимо, судьба была против, потому что отпуск за свой счет Лене не дали и я, как и планировалось изначально, летел один, уже предвкушая долгие дни самокопания, вместо наслаждения морем, солнцем и местными красотами.       – Не расстраивайся, малыш, я обещаю, когда вернусь обязательно все компенсирую, – ответил, целуя ее в губы.       Она что-то мурлыкнула в ответ и утянула меня за собой на постель.       Почему мне уже тогда было не достаточно ее нежности и ласки? Почему я не мог быть как все? Зачем мне нужен был ты и твои странные игры?       Той же ночью, наблюдая, как под крылом самолета исчезает неоновая паутина города, я думал совсем не о том, что в порыве страсти, накануне, Леночка шептала, что любит меня, а о том, что я так и не увидел, чем закончилось происходившее в твоей спальне...