Ошибка

В конце концов, однажды все предсказуемо сводится к нелепым прихотям и приступам сексуальной активности, которые трехразовое питание заменяют и сон. Скотт об этом на одном из форумов как-то читал, но в теории беременные женщины губы не прокусывают и сырого мяса не хотят. МакКолла, кстати, тоже. В теории, которая людей обычных, не койотов-оборотней. Именно поэтому в меню сегодня поцелуи рваные, рубашки порванные и оленина с кровью в разделе десертов. - Нет, стой, - Скотт ее за руку хватает, останавливая. - Не ешь это. Господи, о чем я только думал? - Но я хочу. - Вряд ли ей понравится, Малия. - Она койот, ей понравится. - А еще она человек. И Крис приготовил пасту, — Скотт между делом вспоминает, как утром устроил на кухне погром и получил от матери подзатыльник. — Кстати, с каких это пор ты готовишь? - Пришлось научиться после того, как Малия поселилась в моей квартире в Мейвилле. - Неправда, ты тогда и без меня все прекрасно знал. - Вы что, жили вместе? Ауч! Ладно, можете не отвечать. Лиам, невесть откуда взявшийся, на ровном месте спотыкается дважды и с присущей ему тупостью валится чуть ли не между стульев, но Скотт, к счастью пасты, удерживает. - Я тут поем, а вы продолжайте. - Откуда у тебя ключи от моего дома, Лиам? - Стащил дубликат у Стайлза пару дней назад. Он, кстати, передать просил, чтобы вы двое никуда не уходили, - Данбар вилкой тычет Малии почти в лицо. - Собирается что-то показать. Оказывается, фильм. Документальный, на старом ди-ви-ди диске, который Стилински притаскивает к МакКоллу прямиком из девяностых вместе с пакетированным попкорном и стопкой разноцветных брошюр. Как правильно дышать, Малии не интересно. И как рожать и где что при этом раскрывается, а, может, разрывается. Она фильм смотрит только ради попкорна, миска с которым на животе стоит и половину экрана загораживает. Она ест, даже когда врач на экране пуповину перерезает, потому что она такого не видела никогда и уверена, что фальшь, что в бутафорских эффектах дело. Стайлз посмеялся бы, не упади он в обморок. А так валяется посреди гостиной, и Скотт с видом заботливой мамочки пихает ему под нос проспиртованную салфетку. Выглядит, честно, по-идиотски, как и титры, которые на экране плывут. Малия закатывает глаза и поражается этим двоим, которые клялись когда-то, что ребенка воспитают, на ноги поставят и нужным обеспечат (однажды). Ха. Она в решении своем уверена на сто ударов по рэйкеновской морде и жалеет только о зря потраченном времени. Она же не кицунэ, которая минуты столетиями мерит. С острого языка капля желчи почти срывается (спасибо Стайлзу за сарказм), когда дочь решает вдруг, что порядком там, внутри, засиделась, и пора уже и честь знать. Некстати. Невовремя. Эта черта от Стилински явно. - Скотт, - она стискивает зубы. - Звони. Мелиссе. Живо. - Что, уже? Ответ приходит со святящими глазами. Малия рычит, цепляясь за диванную обивку, и разрывает, раздирает до поролоновых внутренностей (хорошо, не макколовских). - Скотт. - Разве это не должно происходить... постепенно? - Откуда мне знать? - орет она. Телефон в рюкзаке через девять кругов ада (рассыпанный попкорн там же) и Стайлза, которому МакКолл на радостях бьет под ребра. Ногой. В стиле альфы. Тот, конечно, в себя приходит моментально. Кашляет, за бок хватаясь, и, наконец, в происходящее врубается. Он растерян меньше, но Малия почему-то кулаком в его лицо заезжает, не Скотта. - Я-то что сделал? - Заткнись, Стайлз! Ему ума хватает, чтобы промолчать (обиженно), и все трое под конец все-таки умудряются залезть в джип. Роско, что удивительно, заводится сразу. - Живее! - В среднем схватки могут длиться до двенадцати часов, - Скотт понятия не имеет, зачем это говорит. Стайлз, к счастью, спасает, в пол-оборота разворачиваясь. - Дыши, Малия. Давай, вместе со мной. Раз. Два. МакКолл суть улавливает быстро. Вдыхает, выдыхает. Делает то же, что и Стайлз. - Прекратите, вы меня раздражаете, - Малия сжимает зубы и впивается когтями в кресло. То, что Скотт гладит по спине (очевидно, чтобы успокоить), из себя выводит еще больше. Она чувствует, как по шее стекает пот (будто в замедленной съемке). Закрывает глаза. Вдох. И слышит, как сестра, Кайли, напевает под нос ту дурацкую скаутскую песню. Мама смеется, стуча пальцами по рулю, подпевает. Малия тоже, потому что знает слова - они же вместе учили, еще тогда, в лагере. Выдох. - Малия? Скотт обхватывает руками ее побелевшее лицо, убирает мокрые пряди со лба и в глаза смотрит - они пустые. Что-то пошло не так. - Малия! Малия, посмотри на меня! Мама кричит. Кайли хватается за ее руку и крепко стискивает, и плачет. Плачет, потому что ей страшно. А потом удар. Стекла бьются. Ремень безопасности вонзается в ребра, режет, пластует. Трудно дышать. - Она превращается, Стайлз! - Держи ее! Морально. И физически. Будь якорем, — он на взводе. Все они. - Ты ее якорь. - Уже нет. Роско, бедный, еле дышит. Стайлз, который педаль в пол вжимает, тоже. Койот Скотта побеждает. Альфу - нет. Он прижимает ее к себе, удерживает и сдерживает, потому что должен. Терпит, даже когда она когтями разрывает футболку, кожу. Он почти фарш. Высококачественный, из оборотня. Ладно, исцеляется. Малия дышит бешено, кривится, пополам сгибается прямо в его руках (исполосованных). Скотт гладит по голове, волосам, прижимаясь губами к виску и обещая, что они справятся, что худшее позади. Он себе врет или ей? - Скотт. "Мы в заднице" повисает где-то между "у нас проблемы" и "чувак, все пиздецки плохо". - У нее кровь. Дальше - кадрами, черно-белыми, выеденными зубами сучьей жизни. Он помнит, как Малию на руках держал. Помнит запястья тонкие. Губы. И холодно-профессиональное "ждите здесь". Мелисса правда его мать? К черту. Скотт не может больше, не сейчас, когда она в его голове кричит. Волчьим слухом цепляется за обрывки слов (миллионы, миллионы слов), зажимает уши, выть готов, раскроить череп, чтобы без пульс падает. - Брат, ты в порядке? - Нет. Малия. Что-то не так. Мама. Арджент. Слышит каждый удар сердца, каждую букву, слог. Путается, не распутывается, он просто сходит с ума. - Скотт? - Стайлз паникует. Стайлз едва ли снова не задыхается. - Лидия?! Господи, как хорошо, что ты здесь! Он ее за руку хватает и молится, чтобы она объяснила ему, сказала, что делать, потому что сам не понимает, не знает, не может разобраться. (бесполезный). Но вместо ответа: - Какого черта вы делаете? Она умирает, Стайлз. Ребенок убивает ее.