Сломанное - срастётся.

Бывает, снятся сны. Красочные или серые, захваченные в поток какого-то безумного действа, нерукотворные лабиринты человеческого сознания. Мечты, страхи, мысли, память – обложка мутного понятия «человеческий мозг». Бывает, сны не снятся. Черная масса бессознательного обволакивает тебя на считанные доли секунды, и… вот, ты снова в сознании. Ни малейшего намёка на отдых, ночи как и не было. Голова болит. Открываю глаза. Вдох. У воздуха будто другой вкус. У пространства будто другой цвет. Я начинаю понимать, откуда боль в висках – мой мозг атрофировался чувствовать то, к чему я когда-то был приучен. Жизнь. Я чувствую жизнь. Её много, она сочная и вязкая, в каждой крупице окружающего бытия. Мне грезится, или воздух искрится? Как ребёнок вскакиваю с кровати, тяну руку, чтобы ухватить это мерцание. Глупость. Всего лишь пыль в тонком луче солнца. Зато я чувствую, как с неумолимой силой по венам ожившей руки взметается буря энергии. Меня встряхивает ознобом, бодрые мурашки расползаются по телу. Я делаю несколько глубоких вдохов – кажется, сейчас потеряю сознание от избытка энергии. Она во мне. Она повсюду. Отражается ото всего, переливается, струится по жилам, видоизменяется и устремляет всё в один единый поток. Радостно, и вдруг одновременно горестно. Пробивает до слёз, приседаю на корточки, зажимая глаза тыльной стороной ладони. Не реви, Рицка, ты уже взрослый. Когда-то мы все умели так искренне дышать и откровенно видеть. И я умел. Но забыл. Вернее, я должен был забыть. Дрожь в ладонях. Чувствую себя будто новорождённым. Вот только нет матери, чтобы прижала к груди. И нет никого, кто бы мог её заменить. Печально. Босиком холодно. Но мне хочется быть ближе ко всему окружающему. Готов бы ходить голышом, но боюсь, не поймут. Где же ты? Обхожу каждый метр нашего песочного замка. Пустота. Завораживающая своим покоем пустота. Спящая красавица в застывшем мире. Хожу кругами по одним и тем же местам квартиры – не сколько ищу, сколько вспоминаю. С каждым глотком воздуха пропускаю зыбкие запахи, с радостью натыкаясь на знакомый терпкий аромат. Я будто пьян. Мне всё ещё мерещатся переливы воздушных кристаллов, тело будто распирает лёгкостью и благодатью. Мне так хорошо, что нужно, жизненно необходимо с кем-то поделиться этим счастьем! Слёзы незаметно сползают по щекам. Мне весело! Мне хорошо! Мне охренеть как хочется жить! Мне больно и горько. Сила принесла не только энергию, она захватила воспоминания. Много. Своих и чужих, старых и ещё относительно свежих. Под крепким панцирем неведения я прожил пол своей жизни. Я забыл страх и одиночество, тоску и боль. Я забыл о том, как терять, как ненавидеть, как сожалеть, как сходить с ума. Кровь и слёзы, я тоже их забыл. А теперь вспомнил. Всё. И как эхо ушедшего прошлого – безразличные лица уходящих в небытие. Родных, любимых, знакомых, случайных встречных, парней, девушек, детей, подростков. Водоворот памяти. Отмеченные смертью лица, пустые и одинокие в миг своего конца. Тошнит. Руки трясутся, просто падаю на колени, голова кругом. Не могу придти в себя, слишком громко стучится в душу скорбь. Сей. Соби. Мама. Отец. Друзья… Полиэтиленовая плёнка отдаёт синевой – моё прошлое закрыто ею, как накрывают мертвецов. Ну, было закрыто, до вчерашнего вечера. Вчера я вспорол покров, и запах тлена охватил пространство. Я знал своего настоящего Бойца ровно восемь минут. Восемь минут я запоминал его голос в отчётливых криках, его тело в болезненных изломах, его душу в задыхающихся всхлипах. Восемь минут его убивали у меня на глазах. До последнего я пытался заставлять его сердце биться, но слабый и бесполезный я только продлевал его муки. Ничего уже нельзя было изменить, Сей не успел, Соби не почувствовал. Почти ничего не помню. Бои, системы. Сколько людей тогда сражалось, кто победил, ради чего всё это было. Брат заходился судорогой, захлёбывался кровью, Соби давил ему на грудь и что-то истошно орал. Нисей в обтрёпанной одежде ежесекундно выплёвывал кровь. Какие-то ещё фигуры вокруг, спины, озлобленные лица. Отчаяние и страх. Много. Слишком много. Вдох. Вдох. Выдох. Мутная пелена рассеялась. Отпустило. Только руки ещё немного потрясывает. Я будто новорождённый – слабый и ничего не знающий об окружающем мире. На подгибающихся ногах дошёл до ближайшей стены и сполз по ней спиной. Чёрт с тобой, Нисей. Решил кинуть меня – давай. Злишься? Бесишься? Поэтому не возвращаешься так долго? Не жаль. Я теперь и сам всё смогу. У меня снова есть сила, я больше не птица в клетке. Я больше не.. А храбрости всё равно не достаёт. Дурная привычка – кто-то всё время прикрывает твой тыл. Как же теперь? Ладно тебе, дьявол, вернись домой. Я хочу есть. *** Полудрёма накатывает сладкой паутиной. Медленно по венам ощущаю тепло и приятное щекотание. Волна смешанных оттенков умиротворения поднимается с ног, выше, разбегаются стайкой мурашки, озноб щекотит за ушами. О Господи… Нервно пережимаю ноги, с ухмылкой – и смешно и неловко. Кто бы мог подумать. А главное, от чего я мог возбудиться в полусне? А волны продолжают омывать рассудок, заставляя уже и щёки краснеть и дышать чаще. Да что такое?! Я так не возбуждался даже когда… упустим этот момент. Обдаёт жаром, уже не по себе, и не до шуток. Скрывать выпирающие части тела уже бессмысленно и болезненно. Это не похоже на лихорадку, но меня буквально трясет. Дышу глубокими рывками, пытаясь удержать рассудок. До дурноты. Да что со мной??! - Оя-оя.. Дёргаюсь на звук, как обожженный. Раскалённые чувства воспринимают всё в разы сильнее. Наверное, мои неестественно расширенные зрачки сбивают все твои мысли. Наверное, ты планировал начать наш разговор совсем по-другому, при других обстоятельствах. Наверное, ты зол на меня и хочешь выругаться. А может, напротив, отмолчаться, я не знаю. Но слушай, давай чуть позднее, пожалуйста. Я выслушаю тебя от начала до конца, приму все наказания и упрёки, вот только сейчас, прошу.. - Помоги мне.., - о, сколько сил мне стоили всего два слова. В горле пересохло до горького привкуса, голова кругом, мутит, жаром пышет, и в глазах всё плывёт. Я не знаю, что со мной происходит, но молю, сделай что-нибудь. - Стоило предположить, что последствия будут такими, - ты глубоко вздыхаешь, и я слышу, что трогаешься с места. Где-то отдалённо шуршит куртка, скрябают ботинки о пол. Мне не становится легче от этих звуков, напротив, они раздражают сильней. Пытаюсь сдвинуться хоть на миллиметр прочь, но тело, будто налитое свинцом, и в то же время, будто одна сплошная эрогенная зона. Неосознанный тихий стон – последствие необдуманного действия. Я краснею до ушей. Стыд какой! - Оя-оя, - слышу ухмылку где-то рядом, - даже так? А я не могу ответить. До слёз стыдно и обидно, и закричать бы – пошёл прочь, да ведь сам же позвал. Брови нахмурил только. - Тише, - но ты меня понял. Твой голос больше не смеётся над моим нелепым положением. Ощущаю твой запах сильнее прежнего и тепло, такое вязкое будто, мог бы руками ухватиться за это облачное ощущение. - Ммм… - ну вот опять. Вздрагиваю. Ты коснулся моего лба рукой, а меня будто прошило током. Да что со мной?! - Я умираю? – таким слабым мой голос не был никогда. - Да ты сейчас живее всех живых, - и вот вторая твоя рука приподнимает моё лицо за подбородок. Дрожь по телу. Вглядываешься в мои зрачки, а я пытаюсь из мутного пятна выстроить твои чёткие линии и формы. В голову вдруг лезет всякий бред. - У тебя ломка от Силы, - и вдруг ты убираешь руки от моего лица. Для тебя это обычно, а у меня ощущение, будто лишился жизненно важного. Стало дико холодно и пусто. - Нет, - жалобно пытаюсь ухватить и вернуть твои ладони себе назад. – Холодно. Не уходи.. - У тебя галлюцинации и лихорадка. Я тут, - вместо рук нечаянно ловлю твоё лицо. Щетина приятно покалывает пальцы, но что-то ещё. В груди что-то тоже покалывает, томной болью отдаваясь где-то ниже. - Всё же было в порядке..утром.. – голова начинает кружиться сильней, - уже прошло всё… моя сила.. хнн.. - Да не из-за твоей силы, - слышу только, как глубоко вздыхаешь с каким-то странным упрёком. Я удивлён, но не могу никак это выразить – только снова выдаю стон вместо вздоха. – Это из-за силы Бойцов. Это я на тебя так действую. - Ты..? – на выдохе. - Ладно, - ты как будто на что-то решаешься. Злишься, наверное, тебе снова нянчиться со мной. Уж прости. Я как-нибудь заглажу потом свою вину. - Ахн..стой! Что ты.. Плохо соображаю, где верх, где низ, где ты, где я, где твои руки. Ощущаю только свою взмокшую спину прижатую к твоей груди. И то, как слабеет резинка штанов, стягиваемая вниз. - Что ты..?! - Помолчи, - рычишь прямо в ухо, выходит только не зло, а напротив, как-то заботливо. Расслабляюсь на секунду, а потом вздрагиваю от проникающей прохлады: уже не только штаны, ты стягиваешь всё, обнажая меня перед собой. Да что же ты делаешь? Почему? - Я подозревал, что твоё тело будет так всё воспринимать, - ты говоришь так тихо и ласково, что истома в груди гораздо сильнее той, что теперь расползается между ног. – Сейчас ты как иссушенный сосуд, который наполнили вином до краёв. Пропитываешься им, разбухаешь, томишься. Тебе нужно время, чтобы придти в себя. Хотя я надеялся, что всё пройдёт гораздо быстрее и менее болезненно. - Мне уже не больно, - хриплю в ответ. А что остаётся? Ты гладишь руками распалённую кожу, ты касаешься опасных точек и мест. Я сейчас взвою. - Нужно выплеснуть переизбыток энергии из себя, иначе потеряешь сознание, - ты зачем-то целуешь меня в затылок, а потом нежно берёшь в руки мой.. - Аххх… - слёзы фейерверком. Это как коснуться горячей ладонью льда. Меня слегка выгибает навстречу твоим движениям, пошло, но тело стремиться к тому, что ему нужно. - Тише-тише, - твой шёпот только подливает масла в огонь. Что мы делаем. И где. Кровь бьёт в висках. Ты заботливо пытаешься заставить меня кончить, надрачивая член в прихожей у стены. Исходящий полубредом и желанием я позволяю творить со мной всё, что угодно, забывая про всякий стыд и нравственность. Всё это происходит по стечению обстоятельств. Но. Не потому, что ты меня любишь. И не потому, что захотел это сделать сам. Не потому, что мечтал меня коснуться. Совсем не поэтому. Не поэтому! Чёрт!! - Н-нисей, - я плачу откровенно, и молю, чтобы ты услышал. Нет, не так. Я хочу, чтобы ты не примешал эти слова ко всему, что тут происходит. – Нис, я люблю тебя. Нис! Удушающее кольцо твоих пальцев доводит до пика. Я взрываюсь и тону в ощущениях счастья и отчаяния. Болезненная и слишком горячая эйфория. Я кончаю, выгибаясь в спине и запрокидывая голову. Больше всего на свете я мечтаю сейчас о поцелуе. Твоём. Нежном таком, который удержал бы моё сознание в теле. Но я ощущаю только судорогу, которая сковывает и одновременно раскрывает моё тело. Волнами дышит экстаз, я почти парю, звёзды перед глазами. Плачу. Сознание проясняется, как никогда. Кусаю губы. Ну вот. Не могу больше. Вою. *** Опадающий член ещё слегка вздрагивает, спуская ниточки спермы на мой живот и на пол. Ты опустил руки, но всё ещё продолжаешь меня держать. Жар отступил. Голова перестала кружиться. Это действительно похоже на чудесное исцеление как в сказке. Тело больше не бьёт в лихорадке, меня не мутит. Не знаю, что и сказать. Не знаю, что делать. Хочу обернуться и кинуться тебе на шею. Но почему-то страшно. Лучше вот так, не видя твоего взгляда. По твоему молчанию понимаю, что ты со мной солидарен. Тебе тоже страшно? Было бы здорово, если бы ты ответил. Да или нет. Я бы, пожалуй, принял даже «нет». Но ты молчишь. И не двигаешься. Умер что ли? Не прижимаешь и не отпускаешь. Просто держишь в безмолвном выжидании. - Собери вещи, - вдруг неожиданно так, хрипло и устало. - Что? - Мы уезжаем, - теперь ощущаю движения твоих рук, аккуратно ссаживающих меня в сторону. Что происходит? - Зачем?! – ноги в сперме, но забываюсь и натягиваю одежду прямо так. - Мы уезжаем! И только сейчас, когда взгляд снова ясный и прямой, замечаю, сколь он потрепан. Как измято усталостью лицо, как изодраны брюки, как зияют кровью раны на животе. - Мы уезжаем, - смягчив тон, повторяешь ты. И в твоём голосе тревога звучит тяжёлым набатом. Кажется, я сотворил что-то ужасное, разбудив свою силу. И твой строгий взгляд только в подтверждение моим мыслям. Но я только хотел быть ближе. Я только хотел любить. Тебя.