Создания разума

Шаги в неизвестность. Куда нас это приведёт? Будет ли это путь к спасению, или ситуация окончательно выйдет из-под контроля? Возможно, но больше ничего не остаётся. Только идти вперёд, скрепя сердце, отбрасывая в сторону все сторонние мысли. Неуверенной походкой красивая девушка азиатской внешности с аквамариновыми волосами шла за своей подругой. Несильный ветер развевал её длинные хвосты, путая их между собой, заставляя девушку постоянно их поправлять. Подруга шла метрах в пятидесяти впереди. Её нервозный вид заставлял думать, что она вот-вот сорвётся на бег и оторвётся от преследовательницы, о которой она не знала, но догадывалась. Кулаки рыжеволосой девицы были сжаты, а ноги отбивали чёткий ритм надетыми на них сандалиями. Взгляд японки был направлен строго в спину подруги. Больше она не позволит ей уйти, больше не бросит её. Не в этот раз, Алиса, не в этот раз. Маша ускорила шаг. Хоть она и понимала, что не успеет нагнать Алису, пока та не зайдёт в свой домик, но не хотела терять ни секунды. Пришла пора поговорить по душам, разрешить все вопросы раз и навсегда. И пускай это, возможно, будет их последний диалог, но делать вид, что не обращаешь внимания на поведение подруги, уже не было сил. Солнце уже почти ушло за горизонт, и на лагерь ненадолго опустилась тьма. Хорошо, что Семён соблюдает все правила, и вовремя включилось освещение. Ну вот и всё, ожидание подошло к концу. Алиса уже зашла в свой домик, Маша же стояла у его двери, всё ещё не решаясь войти. Что она скажет своей подруге? Хотя плевать, нужно хоть как-то начать, диалог сам собой разрастётся. Возможно в перепалку, возможно нет, не важно. Главное, что это должно произойти, сейчас или никогда. Маша без стука открыла незапертую дверь и вошла внутрь. Не глядя по сторонам, она тут же направилась к Алисе, лежащей на кровати и завернувшейся в одеяло. Серьёзно, Алиса, одеяло? В такую жару, да ещё и в пионерской форме… Похоже, она действительно не хочет её видеть. Что ж, придётся потерпеть ещё чуть-чуть. Маша: Алиса… Естественно, она не ответила. Даже не дёрнулась. Маша, тяжело вздохнув, подошла ближе к кровати. Маша: Алиса, не молчи, пожалуйста. Снова нет ответа. Ещё пару шагов вперёд, и вот уже лежащая пионерка на расстоянии вытянутой руки. Маша: Алиса, давай поговорим. Прошу. Бесполезно. Хорошо, значит, будем действовать. Японка протянула руку вперёд и с усилием перевернула подругу на спину. Та не сопротивлялась. Но как только это произошло, Маша с криком отскочила обратно. Это не она, это не Алиса. Рыжие волосы, пионерская форма, галстук, привычно повязанный на руке — всё то же самое. Но лицо… Это не её лицо! Что за чёрт? На Машу смотрела совсем другая девочка. Спокойно, безразлично, безэмоционально. Это что… Нет, не может быть! Какого чёрта? Это было лицо Виолы. Её дочери. Маша: Нет… Виола: Мама? Алиса с лицом Виолы приподнялась и села на кровати. Её взгляд всё так же не выражал абсолютно ничего. Под таким взглядом раскалываются даже самые злостные преступники. Невозможно сохранить равновесие, когда на тебя смотрят такие пустые глаза. Маша медленно отошла на пару шагов назад. Она не была в таком шоке даже тогда, когда увидела Семёна на улицах Лондона. Что, почему, зачем? Виола: Мама… Она поднялась с кровати и медленно пошла на Машу. Одеяло, все ещё прикрывающее её тело, сползло с плеч и упало на пол. Это действительно была Алиса, это её фигура. Но это лицо… Оно как будто было вырезано из бумаги и небрежно приклеено к телу Двачевской. Виола: Мама, помоги. Ярким пламенем в Маше разгорелась небывалая паника. Она продолжала пятиться назад, не зная, что сказать. Нет, это не она, это всё воспалённое воображение. Не может этого быть! Это всего лишь сон, просто очередной сон. Не в силах больше смотреть на этот гибрид дочери и подруги, японка выскочила из домика и подпёрла дверь спиной. Сердце билось с максимальной скоростью, всё тело тряслось, мысли путались. Закрыв глаза, Маша постаралась отдышаться. Что же теперь делать? Уйти или вернуться в домик? За дверью не было слышно ни звука. Нужно успокоиться. Ей показалось, там ничего такого не было. Всё ещё с закрытыми глазами девушка повернулась к двери лицом. Никто не пытался её открыть с той стороны. Выдохнув пару раз, Маша открыла глаза и схватилась за ручку. Всё хорошо, всё хорошо. Если что-то пойдёт не так, можно будет убежать. Аккуратно повернув ручку, девушка дёрнула дверь на себя. Но она не открылась! Дверь была заперта, и как бы сильно Маша не дёргала, даже не думала открываться. Что за чёрт? Это… существо закрылось от неё? Ладно, нужно успокоиться. Что бы тут не происходило, этому должно быть объяснение. Развернувшись, Маша в очередной раз раскрыла рот от удивления. Вокруг снова ничего не было. Вся земля, весь асфальт, вся трава куда-то пропали. Только одна асфальтная дорожка всем своим видом указывала, что идти нужно именно по ней. И вокруг опять светло, ни намёка на вечер. Хотя без солнца здесь никогда и не стемнеет. Аккуратно, боясь каждого шага, девушка отошла от домика и всмотрелась вдаль. Смутные воспоминания подтвердились — впереди виднелось маленькое здание, которое было домом для Маши долгие годы — музклуб. Он вернулся, и именно туда сейчас ей нужно идти. И дело даже не в том, что единственная оставшаяся дорога указывала именно туда. Машу будто подсознательно толкали в кружок, в голове появилась мысль, что там её ждут ответы, что она нужна именно там. Кое-как смирившись с произошедшим, девушка пошла по дорожке. Она оглядывалась по сторонам, но ничего кроме этой гадкой пустоты не видела. Ни деревьев, ни скамеек, ни электрических столбов — ничего. Словно она вернулась на два дня назад во времени, в тот момент, когда они попали в лагерь. И для чего всё это? Что ей хотят это сказать? И кто хочет? Вдруг сзади послышался странный шёпот. Он был таким тихим, но при этом таким близким, что Маше стало до ужаса страшно. Она не могла различить слов, будто шептали что-то на непонятном ей языке. Всё её тело напряглось, она не хотела поворачиваться. Но шёпот словно сверлил её изнутри. Казалось, что даже если она закроет уши, то всё равно будет его слышать. Окаменевшие ноги отказывались сдвинуться, но Маше всё же пришлось медленно повернуться. Её глазам предстала ужасная картина. В нескольких метрах от дороги лежала разбитая машина. Выгнутый металл, сплющенные окна и отсутствие двух колёс тупым ножом резали по сердцу. Это её машина. Та самая, на которой они попали в аварию. Та самая, что причинила им с Виолой столько боли. Но это не было самым ужасным — под машиной, наполовину придавленная капотом, лежала Виола. Ещё совсем маленькая, девочка тянулась рукой в сторону матери, зовя её на помощь. Виола: Мама, помоги, прошу… Оцепенение как рукой сняло. Маша с криком полетела к дочери, едва сдерживая слёзы то ли страха, то ли жалости. Она не хочет больше видеть, как Виола страдает, она не выдержит ещё одного раза. Девушка подбежала к машине и, схватившись за раму окна, изо всех сил стала давить вверх. Осколки стекла больно впились в кожу, острые оконные рамы разрезали ладони, но Маша держалась до последнего. Её сил явно не хватало, чтобы хоть немного приподнять громадину, но она не могла отступить. Только бы не видеть это ещё раз, только бы спасти её. Виола: Так больно, мне так больно… Мама, я не чувствую ног… Слёзы лились ручьём из глаз девушки. Все рациональные мысли уже давно покинули её голову, душа разрывалась на части. Прости меня, Виола, прошу, прости меня. Это я виновата, это всё я. Машина с лежащей под ней маленькой девочкой пропали так же резко, как и появились. От неожиданной лёгкости в руках Маша упала на землю. Мираж исчез, но для неё ничего не поменялось. Сжавшись в комочек, она продолжала рыдать. Увиденное снова напомнило ей о её самом ужасном поступке, за который расплатилась бедная Виола. Перед глазами всё ещё стояла эта ужасная картина: разбитый, смятый, больше напоминающий консервную банку автомобиль и маленькая девочка, прижатая им, корчащаяся в муках и молящая о помощи. Это невероятно сложно пережить один раз, но дважды… Даже самому грязному ублюдку в мире такого не пожелаешь. Ужасная пытка. Маша даже не сразу поняла, что на её плечо легла чья-то рука. Только когда эта рука начала трясти девушку, она повернулась. В её глазах была видна грусть и печаль всего мира, а подтёки под глазами превратили прекрасную японскую девушку в подобие кляксы на бумаге. Даже волосы, казалось, потеряли свой яркий окрас, больше не блестя на отсутствующем солнце. Человек, потревоживший Машу, подождал, пока девушка мало-мальски придёт в сознание, после чего помог ей подняться. Протерев уставшие глаза, пионерка посмотрела на помощника — ей оказалась Алиса. Маша этому совсем не удивилась, но очень обрадовалась. Сейчас ей нужна поддержка, как никогда раньше. И кто, кроме Алисы, может дать её в полной мере? Рыжеволосая девушка стояла прямо перед ней, глядя во всё ещё слезящиеся голубые глаза. Маша: Алиса, слава богу. Я так рада, что ты пришла. Она попыталась обнять подругу, но та сделала шаг назад, не дав этого сделать. Алиса всё ещё пристально смотрела на Машу, никак не показывая своего настроения. Японка не понимала, что происходит, после истерики она не могла собрать мысли в кучу и пока что не очень хорошо соображала. Они так и стояли, смотря друг на друга, не произнося не звука. Понимая, что больше так продолжаться не может, Маша подошла к подруге и протянула к ней руку в попытке сделать жест доброй воли. Но тут же рука была отброшена обратно. Алиса резким движением отодвинулась назад, её лицо преобразилось в злобной гримасе. Алиса: Не смей трогать меня! Маша: Алиса, ты чего? Алиса: НЕ. ПОДХОДИ. КО. МНЕ! Появилось ощущение, что из неё бьют искры, как от надорванного электрического провода. Маша с опаской попятилась назад. Такой Алису она не видела, даже когда случайно разбила её любимую гитару. Не было ни злости, ни ярости. Было только хладнокровие, присущее серийным убийцам, готовящимся прикончить очередную жертву. Алиса: Это ты во всём виновата. Жертва посмотрела на неё округлёнными глазами. О чём речь? В чём она виновата? Алиса: Это ты сделала это со мной. Маша: Алисонька, родная, о чём ты говоришь? Что с тобой? Двачевская сделала шаг вперёд. Теперь она снова приблизилась к испуганной девушке на расстояние вытянутой руки. И это очень пугало Машу. Её руки дрожали с удвоенной частотой, нижняя челюсть ходила ходуном, по спине морозной линией пробежали мурашки. Что будет дальше? Алиса: Ты бросила меня! Ты разрушила мою жизнь! Я никогда не буду прежней из-за тебя! Ненавижу! Наконец рыжая рванулась вперёд, замахиваясь сжатой в кулак рукой и готовясь нанести удар по маленькому личику Маши. Та успела лишь прикрыться руками и приготовиться к удару. Но прошла секунда, за ней ещё одна, а ничего не произошло. Открыв глаза, девушка опустила руки и осмотрелась. Никого вокруг уже не было. Очередная иллюзия? Маша выдохнула. Когда казалось, что уже нечего бояться, страх снова напомнил о себе. Нужно закончить начатое. Всё это было не просто так. В очередной раз отдышавшись, пионерка продолжила путь по дорожке из асфальта. Засмотревшись под ноги, она вдруг поняла, что на ней надеты сандалии. Но она ведь шла босиком, так ведь? Пройдясь руками по бёдрам, она почувствовала ткань юбки на них. И рубашка была на месте. Это ещё что значит? Кто-то одел её в пионерскую форму, да так, что она сама этого не заметила. Вот дела. Но это хотя бы не так страшно, как то, что она видела раньше. Успокойся, Маша, это были всего лишь видения. Виола жива и здорова. По крайней мере, настолько, насколько может быть. Алиса не злится. Очень на это надеюсь. Нужно собраться, музклуб уже рядом. Наконец-то подойдя к заветной двери, девушка сглотнула слюну и дёрнула за ручку. Лишь бы эта дверь не была закрыта. Слава богу, она поддалась. Внутри было довольно темно, но по старой привычке, которой она и сама удивилась, пионерка быстро нащупала выключатель и щёлкнула им. Свет озарил знакомую комнатку и позволил Маше поглядеть по сторонам. Вдоль стен стояли низкие лавочки, по углам аккуратно расставлены различные музыкальные инструменты, а на стенах висели фотографии известных композиторов. Внимание девушки привлекла открытая дверь кладовки, где она когда-то пряталась от Семёна, чтобы его запутать. Зачастую это не удавалось, так как тихое хихиканье привлекало внимание парня, и он быстро находил пионерку. Эх, старые добрые времена. Детство. Как же Маша скучала по этому. Это был по-настоящему её дом, место, где она чувствовала себя в безопасности и гармонии. Всё ещё боясь каждого звука, Маша подошла к кладовке и аккуратно заглянула внутрь. Сейчас заходить в эту маленькую тёмную комнату не было никакого желания — слишком страшно. Кажется, у неё развивается паранойя. И не удивительно, столько всего пережить за какие-то несколько минут. Девушка протянула руку, пытаясь нащупать выключатель на стене. Но он оказался слишком далеко, и ей пришлось, переступив через собственный страх, всё же вступить в темноту. Она тут же об этом пожалела — как только Маша зашла внутрь, дверь кладовки захлопнулась, заставив девушку завизжать от ужаса. Она осталась в полной темноте, и страх снова сковывал цепями. Все попытки снова открыть дверь не увенчались успехом. Что же это за кошмар такой? К счастью, долго ей кричать не пришлось — за дверью послышался чей-то мягкий голосок: Голос: Ой, прости-прости, я не хотела. Маша затарабанила кулаками по двери, в надежде, что от этого её поскорее выпустят из этого страшного места. Так и получилось — дверь отворилась, и пионерка тут же выскочила из кладовки, захлопнув её за собой и прижав спиной. Солёные капли пота попадали в раскрытый рот, скользили по языку, вызывая противный привкус и окончательно сбивая прерывистое дыхание девушки. Господи, отчего же так страшно-то? Вроде взрослая женщина, откуда такой дикий, практически животный страх? Голос: Ну как ты? Удачно добралась? Всё тот же мягкий девичий голосок послышался со стороны окна. При всём том, что с ней произошло, бояться его Маше почему-то не хотелось. Голос успокаивал, настраивал на лучшее, даже если для этого не было никаких причин. Маша обернулась на голос и увидела невысокого роста девочку в коричневом платье, лежащую на пианино, словно кошка. Да и вид у неё соответствовал — кошачьи уши и хвост, торчащий из-под платья, а также янтарно-жёлтые глаза. Пионерка присмотрелась внимательно к этому существу — она точно его видела раньше. Стоп, это же Юля! Та самая девочка-кошка, о которой рассказывал Семён, и которая провожала их в автобус в последний день смены. Юля: Ну чего ты так смотришь? Я тебе не нравлюсь? Несмотря на вопрос, девочка не выглядела обиженной или задетой. Она лежала на пианино, вытянув короткие ножки, и шевелила хвостом. Её изучающий взгляд прошёлся по фигуре Маши, после чего устремился прямо ей в глаза. Пионерке стало немного не по себе. Поёжившись, она подошла ближе к таинственной девочке и спросила: Маша: Ты ведь Юля, да? Юля: Да, меня так называют. А ты — Маша. Вот и познакомились. Она всё ещё не делала никаких движений, кроме виляния хвостом в разные стороны. Короткое платьице едва прикрывало оголённые бёдра, но, кажется, Юлю это совсем не волновало. Юля: Как самочувствие? Кажется, ты чем-то взволнована. Я могу тебе помочь? Пионерка подошла к стенке и села на лавочку. Она так устала, что уже не могла спокойно стоять. Опустив голову, Маша закрыла лицо руками. Маша: Ты ведь в курсе, что со мной только что происходило. Ты всегда всё знаешь. Так зачем задавать эти глупые вопросы? Юля по-кошачьи потянулась и зевнула, после чего одной рукой подняла крышку пианино, закрывающую клавиши от пыли, и провела по ним пальцем. Юля: Потому что так будет проще начать разговор. Так как ты? Маша: Отвратительно. Это ты показала мне эти иллюзии? Послышался звук нажатой клавиши. Затем ещё один. Юля не торопилась отвечать, всё её внимание привлёк музыкальный инструмент, на котором она лежала. Но через несколько секунд она всё-таки повернулась к несчастной пионерке и спокойным голосом сказала: Юля: Да. Японка отодвинула руки вниз, освобождая глаза, и молящим взглядом уставилась на девочку-кошку. Она не ожидала такого короткого ответа. Ни объяснений, ни усмешек, ни даже толики иронии. Просто сухое «Да» и ничего более. И это было даже слегка обидно. Маша: Но зачем? Для чего ты заставляешь меня переживать всё это? В чём смысл этих ужасов? Снова зазвенели клавиши, снова маленький пальчик начал на них нажимать. Одну за одной, по порядку. Словно Юле требовалось проиграть какую-то мелодию перед ответом. Юля: Я не собиралась тебя пугать. Я всего лишь показала тебе твои же собственные мысли. Придала им форму, так сказать. Это то, что происходит в твоей голове, то, отчего ты никак не избавишься. Маша приподнялась со скамейки, окончательно убирая руки с лица. Она всё ещё не понимала, зачем она здесь, и чего хочет эта странная девочка. Маша: И всё же, для чего всё это? Юля оторвала взгляд от пианино, и подняла голову. После этого свесила ноги вниз и спрыгнула с инструмента, не отводя взгляда от Маши, что в очередной раз насторожило пионерку. Может быть, Семён и привык к такому странному поведению девочки, но для неё это было в новинку. Юля одновременно и пугала и притягивала взгляд к себе. Такая простая, но такая необычная. Девочка-кошка очень грациозно подошла поближе к пионерке, задрав хвост вдоль спины, и мягко улыбнулась. Юля: Как же для чего? Чтобы тебе помочь. Я всегда вам помогаю. Маша: Кому это — нам? Юля: Ну, не совсем вам… Раньше я помогала Семёнам. А теперь их здесь не осталось, только вы. Мне было очень скучно одной. Девочка присела на скамейку, а затем вообще на неё легла, положив голову на колени Маши. Блин, неужели нельзя вести себя по-человечески? Хотя, с другой стороны, это ведь кошка, они любят валяться. Появилось стойкое желание почесать Юле за ушком. Но настроение было не то, да и вряд ли она позволит это сделать. Маша: И как же ты хочешь мне помочь? Всё-таки она не удержалась и погладила девочку по голове. К счастью, та лишь тихо замурлыкала и не стала убирать руку со своих волос. Юля: Ну не знаю. Давай поговорим. Маша: Давай. Всё-таки кошки — удивительные создания. Вот вроде ты её гладишь, а не она тебя, а спокойнее от этого именно тебе. Нервозность постепенно уходит, цепи страха со скрипом сбрасываются с плеч. Так легко, так приятно. Юля: То, что ты видела… Это не должно тебя пугать. Ты боишься, что дочь возненавидит тебя за ту аварию. Но она тебя уже давно простила. Маша вздохнула. Она-то это всё прекрасно знает. Маша: Ты думаешь? Юля: Я знаю. И ты знаешь. Просто ты сама себя ещё не простила. Винишь за то, что сделала, переживаешь. Не надо. Маша задумалась, и её рука остановилась. Юля тут же подняла свою голову и направила свой требовательный взгляд на пионерку. Та, улыбнувшись, продолжила гладить девочку-кошку. Маша: А что мне остаётся? Это ведь я виновата. Я лишила её ног, лишила её нормального детства. Юля: Почему? Разве Виоле не хорошо рядом с тобой? Она ведь переживает за тебя так же сильно, как и ты за неё. Прости себя наконец выгони все эти мрачные мысли из своей головы. И верни своей дочери ту самую маму, которую она любит. Поверь мне, от этого выиграют все. Даже я. Маша: Ты? Девочка тревожно зашевелила ушами. Юля: Слишком рано. Не думай об этом пока что. Странные слова. Но Маша была уверена, что Юля не просто так их обронила. Что-то тут не так. Юля: А знаешь, кое-кто ещё не отказался бы вот так полежать с тобой. Пионерка не видела лица девочки, но отчего-то понимала, что на нём отпечаталась хитрая улыбка. Очень хотелось задать вопрос, о ком идёт речь, но Маша не стала этого делать. Она лишь тихо опустила голову вперёд и закрыла глаза. Что за странный день. Сначала все эти страшные картины, а потом такой спокойный разговор с девочкой-кошкой, лежащей у неё на коленях и тихо мурлыкающей в такт движению её руки. Юля: Ты понимаешь, о ком я? Маша: Если честно, то не особо. Юля: А ты догадайся. В твоей голове уже была такая мысль. Ай! Маша неосознанно сжала кулак и дёрнула Юлю за волосы, отчего та инстинктивно зашипела. Юля: Ты чего? Маша: Боже, прости, пожалуйста. Я не хотела. Она почесала Юле за её мохнатым ухом, и урчание продолжилось. Маша: Так всё-таки кто там хотел у меня на ногах полежать? Юля: Ну так не интересно! Подумай сама. Эх, вот зачем все эти игры? Ну давайте размышлять логически. Первая версия — Семён, она же самая логичная. Но тот Семён, которого я знала, давно уже покинул это место, а тот, что остался — это всего лишь его тень без чувств и эмоций. Так что вряд ли. Кто ещё? Ну можно было бы сказать про Ульяну, если бы она уже давно не выросла из детского возраста. Ходит постоянно хмурая, задумчивая, мало проводит время с остальными, явно о чём-то грустит. Лена? Маловероятно. С чего бы вдруг? Мало аргументов в её пользу. Славя? Эта запросто. Учитывая, как она изменилась за последний день, можно сказать, что к нам вернулась старая добрая Славя. Если это, конечно, не натянутая поверх лицемерия и наглости маска. Интересно, что же с ней случилось? К ней тоже наведалась Юля и стала говорить загадками? Может быть, у неё и спросить? Маша: Я сейчас задам вопрос не по теме. Ты и к Славе приходила? Юля, которая в это время внимательно следила за невесть откуда взявшейся бабочкой, летающей по комнате, дёрнула ухом. Юля: А, что? Маша: Славя сильно изменилась. Ходит вся такая счастливая, ни с кем не пререкается, не грубит. Это твоих лап дело? Девочка-кошка выставила перед лицом маленькие ладошки, внимательно на них посмотрела и сделала обиженное лицо. Юля: Нет у меня никаких лап! И нет, это не я. Кое-кто другой. Маша: И кто же? Юля: Секрет! И не сказав больше ни слова, она вернулась к наблюдению за красивой красной бабочкой, которая к этому моменту уселась на гитару, стоящую в углу, и хлопала крыльями. Интересно, в Юле есть инстинкты? Может ли она сорваться с места и по-кошачьи прыгнуть за бабочкой? Ладно, не будем отвлекаться. Остаётся только Алиса. Вот о ком тяжелее всего говорить. Её странное поведение в последний день поражает не меньше, чем Славино. Но всё же, почему ей вдруг хотелось бы сейчас быть на месте Юли? Она же наоборот должна избегать меня, стараться со мной меньше общаться, и так далее. После того, как я бросила свою подругу, после того, как разрушила её музыкальную карьеру и обрекла на одинокую серую жизнь, я не заслужила прощения, и на месте Алисы вряд ли захотела бы такой близости. Но ради интереса можно попробовать. Маша: Ты говоришь об Алисе? Юля подняла голову с колен и наклонилась, поднимаясь и потягиваясь. После чего она отошла к пианино, прошлась вокруг него, проводя по гладкой поверхности крышки рукой, и встала возле него. Юля: Садись. Маша: Куда? Юля: Сюда, конечно же. С довольной миной она указала на маленькую табуретку возле инструмента. Она хочет, чтобы Маша сыграла на нём? Ну, пионерку дважды просить не надо, ей и самой уже приглянулось пианино, а в свой любимый музкружок она хотела вернуться ещё с первого дня в новом «Совёнке». Девушка пожала плечами и уселась на табуретку. Положив руки на клавиши, Маша почувствовала энергию, исходящую от инструмента. Так приятно снова ощущать пальцами клавиши, слышать звук при их нажатии, создавать из этих звуков мелодию. В такие моменты чувствуешь себя на вершине мира. Только ты и музыка, ваш симбиоз. Чувство, максимально близкое к любви. Но всё ещё ей уступающее. Когда она жила в лагере, музыка была для неё всем. Даже в самые мрачные и грустные моменты музыка даровала успокоение и чувство беспечности. Но когда впервые пришёл Семён… Ну, может, и не впервые. Только он один знает, сколько раз им приходилось знакомиться заново. Но то, что помнит конкретно Маша, чудесно. Когда парень записался к ней в кружок, когда день изо дня стал скрашивать её одиночество, когда играл вместе с ней — незабываемые чувства. А потом, у костра… А на пляже… Всё это было так чисто, так прекрасно. Никакая музыка с этим не сравнится. А сейчас что? Остаётся только снова прильнуть к старому инструменту в надежде испытать что-то подобное. Откинув грустные мысли, Маша вопросительно уставилась на Юлю. Та держала свой хвост в руках и несильно его покручивала. На Машу она практически не смотрела. Видимо, приготовилась слушать. Маша: А что мне сыграть-то? Юля: Ты сама знаешь. Сказала она, не поворачивая головы. И она была права. Сейчас в мыслях пионерки назойливо крутилась только одна песня. Почему она? Чёрт его знает. Но Маша, как настоящий музыкант, знала, что если в голове играет определённая мелодия, то пока ты её не повторишь, она так и будет колоть тебя изнутри. Девушка хрустнула костяшками пальцев и сконцентрировалась на мелодии, звучащей в её мыслях. Ноты она помнила, слова тоже, так что сыграть её не составит труда. Набрав в грудь воздуха, она начала играть. Небольшое вступление, и основная часть началась.

She lives in the shadow of a lonely girl Voice so quiet you don’t hear a word Always talking but she can’t be heard You can see it there if you catch her eye I know she’s brave but its trapped inside Scared to talk but she don’t know why Wish I knew back then what I know now Wish I could somehow go back in time And maybe listen to my own advice I’d tell her to speak up, tell her to shout out Talk a bit louder, be a bit prouder Tell her she’s beautiful, wonderful Everything she doesn’t see You gotta speak up, you gotta shout out And know they right here, right now You can be beautiful, wonderful Anything you want to be, Little me Yeah, you got a lot of time to act your age Can’t write a book from a single page Hands on a clock only turn on one way Run to fast and you risk it all Can’t be afraid to take a fall Felt so big but she looked so small Wish I knew back then what I know now Wish I could somehow go back in time And maybe listen to my own advice I’d tell her to speak up, tell her to shout out Talk a bit louder, be a bit prouder Tell her she’s beautiful, wonderful Everything she doesn’t see You gotta speak up, you gotta shout out And know they right here, right now You can be beautiful, wonderful Anything you want to be, Little me

Отыграв последнюю партию, Маша посмотрела на свои руки. На них всё ещё были видны следы, оставшиеся после неудачной попытки поднять тяжеленую машину. Некоторые порезы были покрыты следами крови, один ноготь сломан, а остальную часть ладоней покрывали царапины разных размеров. Странно, но боли девушка не чувствовала. Юля: Красиво сыграно. Ты в своём стиле. Девочка-кошка уже стояла за спиной пионерки, положив руки ей на плечи. Маша: Спасибо. Но зачем тебе это? Юля: А обязательно нужна причина? Может, я просто хотела послушать, как ты поёшь. Маша поднялась с табуретки, встала напротив Юли, сложив руки на груди, надеясь, что та попятится назад. Но девочка даже не сдвинулась с места. Маша: Ты так и не ответила на мой вопрос. Ты говорила про Алису? Юля: Этот вопрос задай ей самой. А мне пора прощаться. Что? Прощаться? Маша: Как это — прощаться? Ты куда? Девочка улыбнулась и резко притянула обескураженную пионерку к себе, после чего заключила её в своих объятиях. Жизнерадостность: Не волнуйся, я буду ближе, чем ты думаешь. Не бойся ничего, хватит винить себя во всём подряд. Забудь ты о той аварии, твоя дочь на тебя уже давно не сердится. И да, поговори с Алисой. Она ждёт тебя. Маша: Ждёт? Она меня избегает. И правильно делает. В этот момент пионерка почувствовала, как что-то шлёпнуло её по затылку. Это был длинный хвост Юли, незаметно пробравшийся к макушке Маши. Жизнерадостность: Не говори ерунды. Она же тебе сказала, что уже не злится на тебя. Просто поговори с ней. Удачи. В этот момент на голове девочки стали проявляться светло-голубые волосы. Глаза сменили свой цвет на всё тот же голубой, и Маше даже показалось, что Юля немного подросла. Девочка-кошка растворилась в воздухе в тот самый момент, когда Маша наконец поняла, кто её обнимает на самом деле. Сердце учащённо забилось, стало очень тепло и приятно. Она поняла одну очень важную вещь. Открыв дверь, Маша тут же закрыла глаза рукой — в лицо ударил солнечный свет. Уже утро? Но ведь недавно был вечер. Сколько же времени она там провела? И спать уже совсем не хочется, силы снова вернулись к пионерке, будто она провела эту ночь в обнимку с подушкой. Привыкнув к свету, девушка осмотрелась — всё снова на месте. И даже больше: сквозь многочисленные деревья просматривался силуэт Генды, гордо возвышавшегося над площадью. Это странно, но Маша была рада его видеть. Лагерь практически вернулся в исходное состояние. Алиса: Значит, и ты прошла свой тест? Маша обернулась на голос подруги, подпирающей спиной стенку музклуба. И давно она тут? Подслушивала ли? Маша: Ты тоже видела Юлю? Она направилась к Двачевской. Та спокойно продолжала смотреть на Машу и на этот раз не пыталась никуда сбегать. Бесполезно, ты всё равно никуда не уйдёшь. Алиса: Юлю? А, ты про эти фокусы. Не-а, со мной беседовал Пионер. Помнишь того психа, который, якобы, нас убивал много-много раз? Маша уже подошла к подруге. Маша: Конечно, помню. Это же Семён, только другой. Алиса: Так вот, он мне голову проломил и утащил в подземку. А когда я вломила ему люлей, оказалось, что это и не он вовсе. Клоуны, мать их, устраивают какой-то цирк. А к тебе, значит, Юля пришла? Японка усмехнулась. Тебе ещё повезло, Алиса. Ей конечно голову не проламывали, но лучше это, чем видеть, как твоя дочь умирает на твоих глазах. Как-то нехорошо смеяться в такой момент. Маша: Не совсем. Это я к ней пришла. Но давай не будем об этом. Всё закончилось, мы можем жить дальше. Я хотела спросить: ты слышала, о чём мы с ней говорили? Двачевская задрала одну бровь, пытаясь понять, что ей ответить. Слышать-то она ничего не слышала, но очень хотела бы. Алиса: Нет. Но ты же мне расскажешь? Маша: Попробую. Давай пройдёмся. Надо кое-что проверить.

***

Алиса: Что, прямо так и сказала? Пионерки прошли возле места, где должна была быть сцена. Жаль, но она ещё не появилась. Надо бы потеребить Семёна, чтобы как-нибудь ускорил процесс. После кружка сцена была любимым местом Маши, а уж Алиса проводила тут больше времени, чем во всём остальном лагере. А сейчас тут только асфальт, да пару лавочек. Девочки сели на одну из них и повернулись друг к другу, свесив ноги с двух сторон. Маша: Да. И мне очень интересны её слова. Правда, Юля сказала, чтобы я спросила об этом у тебя. Да, я знаю, что это не Юля была, но всё-таки. Что скажешь по этому поводу? Японка наклонила голову вбок, что было сделано напрасно, ибо один из её длинных хвостов стал волочиться по асфальту, и пришлось убрать его за спину. Алиса немного покраснела, но не отвернулась. Алиса: Да не знаю я, о чём она говорит. Полежать на твоих коленках? Да господи, что в этом такого? Мы же не маленькие дети, чтобы придавать этому смысл, правда? Последнее «правда» она сказала с таким умоляющим оттенком, что Маша даже немного нахмурилась. Стоит ли придавать этому значение? Ладно, не будем давить на неё, это всё-таки японке нужно отчитываться, не Алисе. Маша: Само собой. Она взяла подругу за руки, отчего та покраснела ещё сильнее. Чёрт, а ведь это действительно странно. Чего она стесняется? Неужели Юля имела в виду именно то, о чём Маша подумала? Да быть того не может, это же просто глупо. Маша: Алиса, я хочу ещё раз попросить у тебя прощения. Не только за то, что бросила тебя, но и за то, что ни разу не написала или позвонила. Это действительно очень подло с моей стороны. Ты, наверное, скучала, страдала, а я даже не попыталась узнать, как у тебя дела. Подруги так не должны поступать. И я очень хочу, чтобы ты простила меня, и мы снова стали лучшими подругами. Прошу, извини. На удивление японки, Двачевская закатила глаза. Это что ещё за реакция такая? Она ей, значит, душу изливает, а рыжая негодяйка глазками водит? Но не успела Маша закончить мысленно ругать подругу, как та крепко сжала её руки в своих и сказала: Алиса: Машенька, я же уже сказала — я давно тебя простила. Хватит париться из-за этой ерунды. Мы с тобой — лучшие подруги, и чтобы от меня избавиться, мало просто свалить в другую страну. О, как! И что же тогда нужно сделать? Маша тоже сжала руки. Они просто сидели так и смотрели друг на друга, стараясь не нарушать тишину. Но сзади послышался голос: Славя: Эй, девчонки, пойдёмте скорее, скоро обед, а после него будет кое-что интересное. Пионерки кивнули друг другу, поднялись со скамейки и пошли к блондинке, всё ещё держась за руки. Маша была счастлива таким развитием событий. Всё-таки Юля была права — не стоит так сильно заморачиваться. Пусть всё идёт своим чередом, прошлое есть прошлое, нужно жить настоящим.

***

Семён стоял прямо посреди площади в ожидании пионерок. На нём была надета кожаная куртка чёрного цвета, на ногах красовались слегка потёртые джинсы, а в руках он держал блокнот и ручку. Ещё бы мотоциклетный шлем, и можно в ближайший байкерский клуб, пиво пить. Негромко посвистывая, он подмигнул прибывшим первыми Славе и Лене, понимающе кивнул Алисе и Маше, пришедшими следом, недовольно покачал головой опоздавшей Ульяне. Семён: Итак, наконец-то все прибыли. Вам, скорее всего, ужасно скучно здесь, я прав? Пионерки переглянулись. Ответить на риторический вопрос решила Ульяна. Ульяна: Не то слово, товарищ генерал. Вам следовало бы пересмотреть развлекательную программу вашего лагеря. А то на следующую смену к вам никто не приедет. Семён, покрутив ручку между пальцев, наклонил голову вниз, посмотрев на шутницу исподлобья. Семён: Я очень на это надеюсь. Так вот, я решил сжалиться над вами и кое-что предпринять. Спасибо Славе за совет, кстати. Блондинка довольно кивнула и улыбнулась. Семён: Сегодня у нас с вами дискотека. Чтобы не нарушать традиции лагеря, основная часть начнётся после ужина. А пока что нужно подготовиться. Выбрать музыку — вряд ли вам всё ещё по душе советская классика, перетащить оборудование… Послышалось недовольное мычание. Семён: … и, конечно же, выбрать вам наряды. Его перебила Лена. Лена: Семён, ты конечно молодец, здорово всё придумал. Но нам уже не семнадцать лет, как ты думаешь, все эти дискотеки — это не для нас. Славя недовольно посмотрела на подругу, Алиса закатила глаза, задумавшись о целесообразности плясок на площади, Маша просто спокойно ожидала окончания — она, в принципе, была не против немного развеяться после сложного начала дня, Ульяна скрестила руки на груди и отстукивала ногой по земле. Семён: Слушай, участие ведь строго добровольное. Я — не Ольга, заставлять никого не стану. Если хочешь, можешь не приходить. Но я бы посоветовал попробовать, потом будет не до этого. Алиса, Славя и Маша хитро заулыбались — судя по всему, Лена ещё не встречалась со своим ментором, а значит, её ждёт серьёзное испытание. Девушка хмыкнула, но всё же согласилась — сидеть одной в домике не входило в её планы. Семён: Хорошо, раз уж бунт подавлен, давайте начинать. Славя, ты занимаешься платьями. Пойдёшь со мной и расскажешь, что именно нужно — я всё достану. Лена, ты будешь ей помогать. Маша, а ты, как главный меломан, подбираешь музыку. Вот тебе блокнот, запиши туда всё, что хочешь услышать, и отдай мне. Алиса и Ульяна принесут из кружка всё нужное оборудование. Много не надо, просто диджейскую установку и пару проводов. Колонки я принесу сам. Ну всё, давайте-давайте! Надо успеть до ужина. Когда главнокомандующий «Совёнка» закончил, девочки разбрелись, кто куда. Славя, как и было сказано, подошла к Семёну, Алиса и Ульяна направились в музклуб, Маша села на скамейку и стала усердно что-то записывать в выданный блокнот. Записи вычёркивались, на их место приходили другие, и так круг за кругом. Лена же осталась на месте в ожидании Слави. Она ещё с прошлого раза в лагере не очень любила танцевать, но всё же была согласна с тем, что это единственное развлечение, которое они ещё не пробовали. А значит, можно потрясти телом — всё равно все свои, стесняться некого. Процесс подготовки шёл довольно быстро. Славяна нарисовала концепты платьев, Семён, внимательно посмотрев на список материалов, залез в какую-то картонную коробку, стоящую возле Генды, и достал оттуда все нужные ткани, нитки и прочую необходимую утварь. Славя повела бровью, но потом привычно улыбнулась парню и, схватив материалы, вприпрыжку поскакала к Лене. О чём-то долго с ней поговорив, она повела подругу к себе в домик, где они упорно вышивали придуманные костюмы. Маша рассмотрела все возможные варианты музыкального наполнения дискотеки. Блокнот, данный ей Персуновым, был полностью исписан и исчёркан. В конце концов, она таки отдала его Семёну, сказав, что могла бы ещё добавить пару песен, но тогда дискотека растянется на целые сутки. Вдоволь нахохотавшись, пионер поблагодарил девушку за работу и посмотрел на список. Ох, сколько же всякого придётся достать. Учитывая, что он знал Машу не хуже её самой, названия многих композиций даже он видел впервые. Ухмыльнувшись, он вернулся к волшебной коробке и достал оттуда несколько дисковых пластинок. Большие колонки появились за его спиной по щелчку пальцев, и как раз в этот момент из музклуба вернулись Алиса с Ульяной, таща в руках диджейский пульт и моток проводов соответственно. Уля постановила, что маленькой девочке нельзя носить тяжести, а на все возражения и угрозы Двачевской показывала язык и отбегала в сторону. Рыжей пионерке пришлось тащить тяжёлую железяку в одиночку. Чертыхаясь и даже матерясь, она с трудом допёрла её до площади, после чего рухнула на ближайшую лавочку с просьбой больше не беспокоить её до ужина. Когда прозвучал горн, Семён повёл всех в столовую. Славя и Лена решили остаться, чтобы закончить кройку, попросив девочек принести им чего-нибудь в домик. На этот раз Семён решил разделить трапезу с остальными. Вкусный ужин как всегда уже ждал на тарелках. Солнце начало свое погружение за горизонтом, и в столовой потихоньку стало темнеть. Девочки ели молча, торопясь закончить приём пищи как можно скорее и отправиться наконец на долгожданный праздник музыки и танцев. По приходу их уже ждали Славя с Леной, держащие в руках пять красивых летних платьев. По просьбам девушек Семён оставил их одних, дав возможность спокойно переодеться прямо на площади. Лене досталось платье белого цвета с синим узором в виде цветов, Алиса надела красное со строгими полосками по бокам и на талии, Ульяна — синее с рисунком одиноко летящей птицей, вышитым из бисера. Для себя Славя вышила самое сложное платье — его верх был тёмно-фиолетовым с вышитым на нём солнцем, а юбочная часть белого цвета была вся украшена различными узорами. Из нижней каймы росли бисерные травинки ярко-зелёного цвета, дополняющие и так шикарное произведение искусства. Маша же оделась в чёрное платье с вышитыми нитками на спине белоснежными крыльями, сложенными вертикально во имя соблюдения строгой фигурки японки. Все вместе девочки очень контрастировали друг с другом — сочетание цветов создавало ощущение неправильной радуги, что со стороны очень радовало глаз. Вернувшийся Семён объявил о начале дискотеки, и как по волшебству заиграла музыка. Девушки не сразу вышли на танцпол, всё ещё немного стесняясь друг друга. Лена была права — им уже не по семнадцать лет, снова чувствовать себя подростком и отплясывать, не жалея сил, было как-то неудобно. Но со временем они таки расслабились и начали аккуратно пританцовывать в такт музыке. Когда первая композиция сменилась второй — более весёлой — пионерки окончательно слились с музыкой и танцевали уже более свободно. Ульяна уже не дёргалась в припадках, как в детстве — её танец был чётким и красочным, движения отточены и строги. Маша и Алиса, чьи жизни были связаны с музыкой, двигались уверенно и красиво. Подняв руки вверх, они водили талиями по сторонам и притаптывали ногами с определённым темпом. Когда они ещё состояли в одной группе, часто устраивали подобные дискотеки, как средство отдыха от толпы, так что, вспомнив старые добрые времена, девочки вернулись к тем танцам, к которым уже давно привыкли. Славяна же не отличалась оригинальностью — она просто кружилась на месте, периодически меняя позицию. Но делала это с такой грациозностью, что выглядело это довольно красиво, несмотря на простоту танца. Лена держалась более сдержано — водила плечами в разные стороны, держа руки на уровне пояса. Плейлист Маша собрала достаточно колоритный. Не было и двух похожих мелодий, каждая принадлежала к определённому стилю музыки, и приестся не успевала. Когда пришло время медленной композиции, Семён взял в руки непонятно откуда появившийся микрофон и попросил внимания пионерок. Семён: Дамы и… дамы. Ввиду малочисленного мужского населения «Совёнка» вам придётся приглашать на белый танец друг друга. Надеюсь, это не доставит вам неудобств. Я обещаю, что потанцую с каждой из вас, но в порядке строгой очереди. Впереди долгая ночь, а Ольга Дмитриевна в отпуске, так что у нас достаточно времени, чтобы всё успеть. Итак, разбивайтесь на пары, а я подстрахую ту из вас, кого обделят вниманием. Естественно, Алиса с Машей тут же встали рядом, положив руки друг другу на плечи. Славя пригласила Ульяну, а Лене улыбнулась удача составить компанию самому Семёну. Пары отошли друг от друга и начали кружиться в танце.

***

Маша крепко держала Алису за плечи, в глубине души всё ещё побаиваясь, что та может куда-нибудь убежать. Она заметила, что подруга старается не смотреть ей в глаза. Это было не очень приятно, но что поделать? Главное, что они снова вместе, и японка не собиралась больше терять их дружбу до конца своей жизни. Двачевская держалась не так уверенно, как её подруга, иногда наступая ей на ноги и тихо извиняясь за это. Но в какой-то момент она собралась с силами и прошептала: Алиса: Она ведь была права… Маша направила на Алису удивлённый взгляд. Маша: Ты о чём? Алиса: Юля. Она была права на счёт меня. Мне бы очень хотелось побыть с тобой наедине, полежать на твоих ногах и почувствовать спокойствие и блаженство от этого. Она снова замолчала, опустив голову ещё ниже. Маша несколько секунд так же не произносила ни слова, немного снизив темп танца, но потом слегка приподняла подбородок Алисы рукой и посмотрела прямо в её карие глаза. Маша: Вот оно что. И как давно? Алиса: Не уверена. Может быть, совсем недавно, а может быть, всегда. Я вообще ни в чём не уверена сейчас. Она больше не опускала взгляд, понимая, что всё уже сказано, и прятаться больше не имеет смысла. Маша: И что теперь делать? Алиса оторвала одну руку от плеча подруги и стёрла ею капельки пота со своего лица. Её голова немного кружилась то ли из-за танца, то ли из-за сказанного только что. Но, к её счастью, Маша восприняла это заявление без особого удивления. Японка уже начинала догадываться об истинных причинах странного поведения подруги, так что признание Алисы не стало для неё откровением. Просто подтвердилось то, во что ей не очень хотелось верить. Алиса: Я не знаю. Всё зависит от тебя. Я готова принять любое твоё решение. Маша ещё крепче сжала плечи Двачевской, отчего та сильно напряглась. Возможно, это решение нужно принимать не сейчас. Сегодняшний вечер и так полностью их, времени ещё достаточно. Маша: Давай просто потанцуем вместе. В любом случае, что бы ни случилось, я тебя больше не брошу. Даже если не смогу принять эту твою сторону, ты всё равно будешь для меня лучшей подругой. Расслабься, пожалуйста. Алиса: Расслабишься тут. Прошептала пионерка. Остаток танца они провели в тишине, наслаждаясь компанией друг друга.

***

В силу разницы в росте Славя и Ульяна не могли танцевать так же, как и остальные, поэтому им пришлось просто кружиться на месте, держась за руки. Это было довольно скучно, поэтому Уля решила разбавить обстановку разговором. Ульяна: Тебе тут нравится? Славя, глаза которой в данный момент были закрыты, распахнула их и с улыбкой посмотрела на девочку. Славя: Ещё как! А тебе? Ульяна: И мне, в принципе. Но я вот к чему: что с тобой случилось, милая моя блондинка? Куда ты дела ту Славю, что ещё недавно пилила нам мозги? Старшая пионерка рассмеялась, не придав значения оскорблению. Славя: Ты её больше не увидишь. А если честно, тебе не стоит переживать по этому поводу. Я просто наслаждаюсь жизнью. И тебе советую. Ульяна: И больше малявкой называть не будешь? Она хитро прищурилась, явно проверяя собеседницу на вшивость. Однако та даже не обратила это внимания. Славя: Не буду. Прости меня, это было очень грубо с моей стороны. Ульяна изобразила разочарованный вздох, хотя вполне ожидала такого ответа. Ульяна: Так не интересно. Славя: Зато правильно. Ты поймёшь. Со временем. Ульяна: Со временем? Женщина, мне тридцать семь. Всё, что я могла когда-либо понять, я уже поняла. Сколько же мне ещё ждать просветления? Славя: Меньше, чем ты думаешь.

***

Лена держала руки на плечах Семёна, который в свою очередь положил свои на талию девушки. Из всех присутствующих они — единственные, кто выглядел, как нормальная пара, и это радовало пионерку. Лена: Это напоминает наш вечер в «Совёнке». Когда мы танцевали одни, отдельно от всех на пляже. Ты помнишь? Семён: Ага. Танцевали без музыки. Лена: И всё же это было волшебно. Жаль, что это было так давно. Семён: Прошлое — это, конечно, здорово, но надо жить настоящим. Как твоё ничего, кстати? Лена отвела взгляд. Ей не очень хотелось говорить об этом сейчас. Но, видимо, Семён уже не отстанет, а значит, всё же придётся. Лена: Лучше, чем могло быть. Ты хорошо потрудился, воссоздав это место с нуля. Семён: Я разве не говорил, что я тут не причём? Это ваших рук дело. Он держался максимально спокойно, выводя ногами идеальные движения. Из-под длинной чёлки на девушку смотрели два карих глаза, в которых невозможно было прочитать что-либо. Лена не могла долго терпеть этот взгляд, поэтому снова отклонила голову вбок, поглядывая на других пионерок. Лена: Знаешь, мне порой очень хочется остаться здесь навсегда. От реального мира одни неприятности. А тут лето, молодость, друзья. Ты… Губы пионера растянулись в улыбке. Семён: А как же твои дети? Как же все те годы, что вы провели вместе? Порой слова могут бить сильнее любого молота. Конечно, Семён не хотел причинять пионерке боль, но его слова всё же задели Лену. Проводя время в лагере, она старалась не думать о своей реальной жизни, пыталась отвлечься от неё. Поэтому любое упоминание её семьи тараном выбивало все мысленные преграды, возведённые ею самой. Лена: Не знаю. Не уверена, что хочу обратно. Тут мне намного легче и проще. Семён будто влез ей в голову, потому что увидев там буйство эмоций, он решил перенести его в танец. Убрав одну ладонь с талии пионерки, он схватил её руку и закружил Лену ещё сильнее. Теперь их танец походил на грациозное представление — помимо обычного верчения вокруг своей оси, пара исполняла ряд нехитрых танцевальных движений, чем сильно привлекали внимание остальных девушек. Семён: Ты думаешь слишком однобоко. Поверь мне, человеку, который провёл здесь целую вечность — ты не выдержишь бесконечной жизни в лагере. Однообразие добьёт тебя, и ты лишишься всего, что делает тебя человеком. Лене с трудом удавалось следовать за Семёном. Он двигался так быстро и чётко, что девушка, в последний раз танцевавшая на выпускном своего ВУЗа, постоянно ошибалась, путаясь в ногах. Лена: А если стирать мне память, как раньше? Семён: На это я никогда не пойду. Хоть это и в моих силах. Нет. И, к тому же, ты всё ещё существуешь в реальном мире. И время здесь протекает не так медленно, как раньше. Со временем твоё тело умрёт от изнеможения, и твоё сознание также исчезнет навсегда. Ты даже не поймёшь, что произошло. Такой ты хочешь жизни? Девушка на мгновение отпустила руки с плеч Семёна, но тут же одумалась и вернула их обратно. Он говорит правду, и нельзя за это на него обижаться. В конце концов, Семён желает ей лишь добра. Может, стоит прислушаться к нему? Лена: И всё же, я пока что не понимаю цели нашего здесь пребывания. Если долго здесь оставаться нельзя, то нам скоро придётся попрощаться. Семён резко развернулся, наклонив девушку вниз, как в кино, и посмотрел ей прямо в удивлённые глаза. Семён: Не торопись. Наслаждайся жизнью в лагере. Совсем скоро ты всё узнаешь. Он вернул смущённую пионерку в исходное состояние. Семён: Кажется, песня закончилась. Можно переходить к следующей жертве. А ты иди, потанцуй с остальными. Пообщайтесь, вам это не помешает. Ещё несколько часов ребята провели за танцами. Как Семён и обещал, он провёл время со всеми по очереди. Остальные тоже не стали привередничать и меняли пары с каждой новой медленной композицией. Когда отыграла последняя песня, Персунов высказал в микрофон свою благодарность присутствующим и объявил отбой. Уставшие девочки разошлись по домикам. Ночь уже давно вступила в свои права, пришло время отдыха.