Dunhill

Дождевые капли с силой разбивались об асфальт, без особого труда заглушая своим шумом всю вечернюю лондонскую жизнь. Тысячи быстрых шагов, случайные разговоры, счастливые и не очень встречи, сигналы вездесущих клаксонов и чьи-то редкие улыбки с каждой минутой все больше и больше растворяются под куполом ночи, сегодня какой-то тусклой и немного размытой. Крыша Бартса в эту ночь не была пуста - в тени от рядом стоящих домов и раскачивающихся ветром деревьев под узким навесом разглядывалась чья-то мужская фигура. Высоко поднятый воротник пальто почти не защищал от пронизывающего насквозь ветра, но хотя бы создавал иллюзию того; руки обнимали согнутые колени, и если присмотреться, то можно было заметить, как слегка дрожат длинные тонкие пальцы, держащие сигарету, что едва дымилась на таком невыносимом ветру. Небольшая неосторожность – и тяжелая капля с неба предательски падает на итак еле живой оранжевый огонек , который тут же начинает возмущенно потрескивать, а потом и вовсе гаснет. Шерлок тихо выругался и нервно бросил под ноги этот теперь уже жалкий кусок мокрой бумаги. Запрокинув голову и устало вздохнув, мужчина вновь погрузился в свои мысли, которых немало накопилось за последние дни. По-настоящему спокойно он чувствовал себя только здесь – как ни странно, дом 221Б на Бейкер Стрит хоть и оставался для него одним из самых уютных и приятных мест, Джон и миссис Хадсон никогда не давали ему покоя своими глупыми вопросами, ответ на каждый из которых был по его мнению совершенно очевидным. Крыша Бартса находилась в самом сердце Лондона, но отличалась тем, что на ней ночью всегда было удивительно тихо, ну и безлюдно, конечно же. Идеальные условия, чтобы устраивать себе иногда тихие спокойные вечера без дурацких комментариев Джона по поводу чего угодно и нескончаемых предложений миссис Хадсон выпить сотую чашку чая. Шерлок, несомненно, любил этих двоих, но не мог отказать себе в тишине и одиночестве, которые давно стали ему лучшими друзьями. Майкрофт бесцеремонно влетел в комнату, стараясь отдышаться. - Башня Виктории, только что взрыв, 19:53, пока неизвестно, сколько погибло, - старший Холмс говорил обрывками фраз и глотал окончания, но суть была ясна. - Снова небоскреб, – Шерлок сосредоточенно разглядывал узор на ковре, постукивая пальцами по столу, и делал вид, будто не догадывался о виновнике. - Да, второй за неделю. Ты разобрался с первым? – Майкрофт с надеждой взглянул на брата, веря в то, что эта задача стала для него сущим пустяком. - Я думаю над этим, там все не так просто, как тебе кажется. – Обмануть Майкрофта почти невозможно, но, учитывая уровень его эмоциональной нестабильности в данный момент, можно было и попробовать. - Что ты имеешь в виду? - Никаких зацепок, никаких улик, ничего нет, - Шерлок для пущей убедительности сжал челюсти как можно сильнее, и теперь скулы его стали казаться такими острыми, что можно было, казалось, порезаться при неосторожности. – Майкрофт, я обязательно разберусь с этим, дай мне время. Эти теракты гораздо сложнее и куда организованнее предыдущих. Мы оба прекрасно понимаем, что это не какие-то рядовые взрывы, - Шерлок бросил молниеносный взгляд на лицо своего брата, но даже какой-то доли секунды хватило, чтобы заметить в его глазах плохо скрываемую панику и каплю недоверия. - Шерлок, что ты хочешь этим сказать? – В глазах Майкрофта плясали опасные искорки, и Шерлок уже мог предугадать дальнейшее развитие событий. - Майкрофт, если ты не перестанешь меня нервировать, я просто перестану хоть как-то содействовать раскрытию этого дела, - Детектив исподлобья глядел на брата, враждебно прищурившись. – Я знаю, о чем ты сейчас думаешь, и это полнейшая глупость! Не будь ребенком, Майкрофт. Очнись и перестань взращивать у себя в голове подобную чушь! - Ты же помнишь, что его тело, оно… - Оно не найдено, я пока еще в своем уме и прекрасно все помню, - перебил брата Шерлок, меряя комнату широченными шагами. – Пока нельзя ничего утверждать. - Конечно, ведь лучше ждать новых взрывов и новых жертв! Пойми, Шерлок, мне нужна твоя помощь, я не могу вечно покрывать все новые и новые теракты по всему Лондону, - Лицо Майкрофта вдруг резко смягчилось. – Помоги мне. – Эти слова врезались в разум Шерлока острой стрелой. В комнате воцарилась звенящая тишина; Шерлок шумно выдохнул и заговорил только после минутного молчания: - Даже если о нем станет слышно, ловить его будет не за что. В Юстен Тауэре Мориарти не оставил никаких следов. С Викторией все точно так же, нет сомнений. Не забывай, с кем мы имеем дело, Майкрофт. Он не остановится до тех пор, пока ему не надоест. В любом случае, если ты ищешь утешения, то я могу тебя обнадежить - он не такой бесчеловечный, каким ты его себе представляешь, - детектив наконец позволил себе сесть в кресло и скрестил руки на груди. - Не такой бесчеловечный?! Меня только что оповестили о 10 жертвах, Шерлок. И было бы гораздо больше, если бы не выходной, - ответил Холмс. - У нас с тобой немного разное понимание «бесчеловечности», Майкрофт, - Шерлок дал понять брату, что их разговор на сегодня окончен. Воспроизводя у себя в голове этот диалог по несколько раз, словно заевшую пластинку, Шерлок сбился со счета, сколько сигарет выкурил - вокруг него окурков заметно прибавилось, а руки на ветру неприятно покалывало, впрочем, как и губы, которые к тому же приобрели фиолетовый оттенок. Но никакие внешние факторы не могли сравниться с тем, что творилось у Шерлока на душе. Никакой ветер, никакой дождь не стояли рядом с ужасающей для всех и такой, страшно признать, радостной для Шерлока новостью – Мориарти жив. Конечно же, он жив. Если после первого взрыва в Юстене он еще сомневался, хотя почерк был донельзя узнаваем (злодей скрываться явно от него не хотел), то последующий теракт в Башне Виктории расставил все по своим местам. Точно такой же стиль, одинаковые следы и зацепки… Теперь сомнений не было. Шерлок до последнего хотел скрыть от Майкрофта правду, но необходимо было признать, что старшего брата ему никогда не удавалось обмануть. Они оба знали, что происходит на самом деле. Все правительство Британии стояло на ушах и в панике слонялось по Букингемскому дворцу, а Шерлок, страшно сказать, ощущал даже какую-то эйфорию от происходящего. Он никогда никому не признается в том, что с самого первого дня после не очень убедительной смерти Джеймса Мориарти ждал его возвращения. Никогда не расскажет о том, как не переставал верить в то, что тот жив, хоть и не подавал детективу никаких подсказок и знаков. За эти три долгих года, наполненных скучными однообразными делами, с которыми к нему в дом ломились неугомонные посетители, он никогда не позволял себе забыть то невероятное время, когда каждый день был для него игрой, полной азарта. Не позволял забыть, как однажды увидел в своем главном враге отражение самого себя; как понял, что случайно упустил момент, когда Мориарти стал его зависимостью; как в каждом деле искал после его смерти хоть какие-то намеки на обратное. Шерлок Холмс никогда никому не раскроет свою самую страшную тайну, которая его самого пугает до дрожи. Шерлок Холмс сейчас сидит на крыше Бартса в проливной дождь стеной и боится чего-то, что спряталось где-то очень глубоко внутри и совсем не знает, как от него избавиться. Шерлок Холмс лихорадочно ищет хотя бы еще одну сигарету, но их, кажется, больше не осталось. Детектив вдруг беспомощно озирается по сторонам и сейчас кажется таким беззащитным – слава богу, никто его таким не видит. Темнота уже как несколько часов поглотила весь город без остатка, так что Шерлок был здесь наедине с самим собой. Осознание того, что его единственный лучший враг где-то совсем рядом, опьяняло, мешало подавлять в себе эмоции, которые копились внутри нескончаемыми неделями, невыносимо долгими месяцами, и сейчас разрывали его изнутри, безжалостно царапали чем-то острым прямо по сердцу и насмешливо скребли в районе груди. Выскочить из-под этого чертового навеса, выпрямиться и поглубже вдохнуть в себя ночь, мутное сегодняшнее небо, остатки жизни вокруг, вдохнуть до боли внутри, до мерзкого ледяного покалывания в легких, до нового приступа ненависти к себе настоящему... Противно думать, каким жалким он стал – слабым, уязвимым. Никчемным. Шерлок падал и падал вниз день ото дня, без устали складывая в памяти новые паззлы со старыми деталями. Но убивает не падение, а приземление - кажется, сегодня он и приземлится. Когда, приходя на эту проклятую крышу Бартса, Шерлок стал жалеть себя? Когда позволил себе это делать? Удивительно, как один человек сумел взять и сотворить с ним все то, что он презрительно отвергал всю сознательную жизнь. Как поддался искушению и поверил в то, что может быть просто человеком, слабым и донельзя бессильным в каждодневных сражениях со своими внутренними демонами, не собирающимися ему проигрывать; если бы три года назад Шерлоку сказали, что появится тот, кто станет для него новым миром, заставит увидеть в нем себя самого, станет его главной одержимостью, ненавистным любимым врагом, без мыслей о котором нет особого смысла вставать с постели по утрам, то он бы, вне всяких сомнений, цинично усмехнулся и сухо посоветовал оставить подобные высокопарные слова и изъезженные фразы для писательниц бульварных романов и их жаждущих читателей, ну а сейчас… Сейчас ему просто было невыносимо больно терпеть себя, такого человечного и эмоционального, что становилось противно. Ливень стоял стеной, и ботинки промокли, а слипшиеся пряди кудрявых волос надоедливо лезли в глаза, тоже на удивление мокрые – не то от нескончаемого дождя, не то от внезапно подступивших слез. Шерлок ощущал себя кадром из самого дешевого американского кино, сценаристы которого не особо трудились над сюжетом, да и декорации недолго выбирали, но сейчас было не до аллегорий. Может, со стороны он смотрелся нелепо или как-нибудь еще, но кого это волновало, когда вокруг ни души. Шерлок лихорадочно выдохнул и устало смахнул поблескивающие в неярком свете дальних фонарей водяные струйки с лица, благо теперь в этом был хоть какой-то смысл – дождь уже не лил как из ведра, а всего лишь накрапывал. Утро не спешило наступать: солнце скромно пряталось где-то за таким темным дождливым Лондоном. Детектив несколько минут бесцельно слонялся из стороны в сторону, и лицо его обдувало редкими, но сильными порывами ветра. Джон, кстати, всегда упрямо ему твердит, что «Шерлок Холмс должен быть Шерлоком Холмсом», а вот сейчас он просто уселся прямо на намокшую от дождя крышу, неуклюже свесив ноги вниз. Это все он же, Шерлок Холмс – молчаливый, одинокий и такой настоящий. И, ко всему прочему, без единой сигареты в кармане. Детектив слегка поежился от холода и поднял повыше воротник, уставившись в одну точку где-то вдалеке. Перед глазами стоял мрак, и он чувствовал, как ночь продолжала выедать его изнутри, жадно уничтожая и оставляя за собой лишь беспощадно щемящую пустоту, от которой начинало тошнить. - По-моему, тебе раньше нравились Данхилл, - чья-то крепкая мужская рука в черном пальто, будто возникшая из ниоткуда, уже как несколько секунд протягивала в сторону детектива небольшую полуоткрытую пачку.