Твое мое море

***

      Море — это любовь. Слияние земли и неба в голубую бесконечность, в свежесть утреннего ветра. Волны облизывают черные камни, похожие на морских змеев, всплывших со дна, чтобы погреть на солнце свои склизкие спины. Комки водорослей ползают по пляжу, подгоняемые водой. Песок в воздухе, носится туда-сюда, наверно, уже целую вечность до Криденса. И еще целую вечность будет носиться после того, как он умрет. Море — тоже вечность.       Рука юноши плавно и неспешно выводит нечеткую линию горизонта, там, где пенятся волны и где они испаряются. Он сидит на одном из черных валунов. Перед ним небольшой листок акварельной бумаги, плотный и приятно шероховатый. В руке кисть, рядом акварельные краски. Еще один небольшой пейзаж. Еще один день в белой рамке. Еще одно новое море. Вернее, море, конечно, одно и то же. Но каждый день, (и возможно, это понятно только Криденсу), оно отличается от того моря, что было здесь вчера. Другое. Новое.       — Криденс! — кричит Модести. Она бежит, шлепая босыми ногами по мокрому песку. — Криденс!       — Что такое? — перекрикивая ветер, спрашивает юноша. Младшая сестра добегает до камня, на котором он сидит и, пыхтя, пытается взобраться. Брат протягивает ей руку и, она с радостью принимает его помощь.       — Так что такое? — спрашивает Криденс снова, когда Модести, поерзав, устраивается рядом с ним.       — О, ничего, — подергивая плечиками, улыбается девчонка. — Просто хотела побыть с тобой. Честити с мамой загорают. А я не могу лежать на одном месте долго. Тем более, в воду меня не пускают, так что… Что ты рисуешь?       — Море, — коротко и просто отвечает Криденс.       — Как обычно.       — Да.       Молчание прерывают лишь усиливающиеся порывы ветра и крики чаек. Модести находит в расщелине камня горсть ракушек и начинает перебирать их, бормоча себе под нос: — Белая… Перламутровая… Пойдет на бусы…       Криденс всматривается в воду, изрезанную белыми гребнями волн. Сегодня в гуще она почти зеленая, а ближе к поверхности — ясно-синяя. Вчера море было черным, как вода в колодце, и в нем отражались плывущие по небу тучи. Вечером оно и вовсе пошло рябью и все задрожало. Был ливень. Рисовать в ливень — пустая затея.       — Куда ты смотришь? — оживляется Модести, заметив мечтательный взгляд брата и вдруг, вскочив на ноги и подбежав к самому краю камня, кричит: — Там русалки? Русалки?!       Криденс хватает ее за локоть и оттаскивает подальше от воды. В тот же миг выпущенный им из рук рисунок срывается и летит навстречу волнам, куда-то под камни, в гущу соленой морской пены.       — Ой! — выдавливает из себя девочка. — Криденс, прости.       — Ничего страшного, — без тени злости произносит брат. — Будь осторожнее, ладно? Под камнями углубления, не успеешь выплыть, волна вобьет тебя под один из них и задушит.       Модести бледнеет.       — И вовсе это не русалки, — продолжает Криденс, — они не подплывают так близко к берегу. Если в своем уме, конечно. Наверно, это были водоросли. Или какой-нибудь крупный мусор.       Сестра склоняет голову на бок и присаживается поближе.       — А откуда тебе знать? — спрашивает она.       Криденс поджимает губы.       — М-м… Из книжек.       — Каких таких книжек? — не унимается сестренка.       — Из разных! — отбивается юноша. — Как думаешь, успею я нарисовать новый пейзаж?       Модести прекращает наступление. Она отводит взгляд, разглядывая разложенные перед ногами ракушки.       — Прости.       — Ничего. Вернемся к маме? Скоро обед, так что нет смысла начинать рисунок. Вернусь сюда вечером. Хорошо?       — Угу, — кивает сестра. Криденс складывает свои краски и кисти в небольшой пакет, затем спрыгивает с камня и помогает спуститься сестре. Разогретый песок неприятно обжигает ноги. Они с Модести забегают в воду и идут, бултыхая ногами, поднимая ими густую взвесь песка.       — Криденс, так… русалки существуют? — спрашивает сестра.       Юноша пожимает плечами, наблюдая, как ил просачивается сквозь пальцы, и ничего не отвечает.

***

      Персиваль усмехается, услышав: «… если в своем уме, конечно». Он прячется за скалой, упирающейся в море, как острый акулий зуб, и находится действительно в опасной близости от берега. Временами его хвост касается дна, а эта глубина уже не является достаточной. В особенности во время отлива, когда вода уходит так стремительно, что можно не успеть угнаться за ней. Попасть в неприятности…       Персиваль трогает глубокую борозду на животе, которую получил когда-то давно. Он знает, что мир людей сулит ему неприятности. Но не может не стремиться к нему всей душой. Он наблюдает, как вечерами в рыбацких деревушках зажигаются огни. Как утром дети по дороге в школу делают приличный крюк вдоль пляжа, дабы просто побросать камешки в воду. Как ночами к берегу подъезжают машины, освещая пляж красным светом, и парни и девушки целуются, пьют и танцуют, красиво перебирая по песку своими тонкими ногами. Персиваль хочет получить себе такие же вместо хвоста. Ноги кажутся ему неудобными, но он уверен, что сможет к ним привыкнуть.       Ему хочется однажды выйти из воды. Присесть на камень рядом с одиноким юношей, рисующим небольшие морские пейзажи. Сказать, что его лицо кажется ему знакомым и коснуться его сухой кожи губами. Вдохнуть запах темных волос. Повалить на песок, облизать мягкий живот, с высохшими каплями соли на нем, целовать, целовать, целовать розовые губы. Касаться руками там, где можно и где нельзя. Он не станет спрашивать.       Что-то в нем, в Криденсе, кажется до боли манящим. Он приходит на пляж по несколько раз за день, в особенности, если погода хорошая. Садится на камень или прямо на песок и рисует. Долго вглядывается в воду, делает пару мазков и снова смотрит. Будто знает, что именно можно разглядеть в мутной толще воды. Персиваль уже видел его однажды. Это было в другой жизни? Или уже в этой?       Не важно.       Порой его картинки уносит ветром, и русал ловит их. Потом он долго плавает на поверхности, пока жабры не начинают высыхать. И тогда, и только тогда, нехотя отпускает картинку из своих рук. Вода смывает краску. Море слизывает свою копию с бумаги, поглощая ее.       Сегодня рядом с Криденсом сидит его сестра, Модести. Из их разговоров он узнает время от времени о предмете своего обожания маленькие драгоценные факты, и складывает их в картинку. И чем больше он получает информации, тем больше ему нравится юноша. Тем сильнее ему хочется однажды заполучить ноги.       Модести кричит и вскакивает с камня, отвлекая Персиваля от раздумий. Ее тело подается вперед, навстречу воде. Русал рвется было к ней, но тут же осекается. Криденс, к счастью, быстро реагирует. Белый лист бумаги взмывает в воздух и летит в море. Персиваль ныряет поглубже и плывет вперед - вылавливать из воды очередную открытку из мира людей.