Bene sit tibi

Саске не знал, реальность это или полуночный бред – этот огонь, сжигающий его изнутри, заставляющий метаться по постели, стонать низко и бархатно, чувственно приоткрывая заалевшие тонкие губы, дугой выгибаясь в спине, вызывая у себя дрожь собственным голосом, отчаянно хвататься за простыни, за его спину, оставляя на загорелой коже красные полосы. Забрасывать длинные ноги на чужую талию, обхватывать с силой, заставляя двигаться так, как хочется голодному до ласки телу, сжимать его внутри и слышать, как он всхлипывает от неожиданности и стонет почти болезненно, но все равно не отпускать, до последнего не ослаблять хватки, тесного плена узкой горячей плоти, желая только почувствовать его еще глубже, еще острее. Много, много раз… А потом накрывает оргазм, мощный и долгий, бьет тело в мучительной желанной судороге, так, что хочется кричать очень громко, срывая голос, но «нельзя, – сбивчиво шепчет ему Наруто, торопливо, больно зажимая ладонью рот, – соседи сбегутся». Пусть сбегутся, пусть смотрят на него, взмокшего от бушующего внутри жара, с причудливо разметавшейся по подушке копной черных волос, с широко раздвинутыми бедрами, на внутренней стороне которых темнеют маленькие круглые следы засосов, и только чужое тело прикрывает его наготу. Пусть видят, как он порочен, как ненасытен, как залегла на дне его расширившихся зрачков неутолимая жажда. Как он готов подставлять свою молочно-бледную кожу под поцелуи, укусы, удары – не важно, лишь бы получить еще, больше, как угодно, пусть даже это разорвет его изнутри, как готов на все… - Тихо! – отчаянно шипит Наруто в ответ на его громкое мычание. – Я же тебе рот заткну! Следующий возглас, полный мучительного удовольствия, срывается с губ нарочно. Наруто тихо матерится, а Саске чувствует, как в рот насильно заталкивают сухое и мягкое – полотенце, которое висело на стуле у кровати. Не сопротивляется, позволяя, раскрывая челюсти шире и даже расслабляя горло. Ощущение того, как ткань плотно заполняет рот, отдается жарким импульсом в паху, и он снова хочет, только жестче. Точно так, как делает Наруто, не успевший кончить, до легкого покалывания в похолодевших тонких пальцах перехвативший его запястья, прижавший их к постели и навалившийся сверху всем весом так, что тяжело, что вдохнуть почти невозможно, и эта тяжесть кружит голову. С каждым мощным толчком из легких выбивает воздух, а из закатывающихся глаз – слезы напряжения и наслаждения, и он ноет в забившее рот полотенце, стараясь принять еще глубже, если это возможно, хоть на самую малость, если… В этот раз накрывает одновременно, и Саске мечется из последних сил, содрогается, прижатый весом чужого тела, всхлипывает, почти плачет. Второй оргазм длится еще дольше, призванный измучить его окончательно, но от чужого семени, выплеснувшегося глубоко внутри, живот и после продолжает сводить легкой сладкой судорогой. И он понимает, что не может, но хочет еще раз. Наруто отпускает затекшие запястья, сохранившие красноватые следы его пальцев, с усилием поднимается, и Саске только теперь отстраненно замечает, что снова может нормально дышать, но он мог бы легко отказаться от воздуха, лишь бы Наруто побыл в нем еще немного. Узумаки садится на край постели, тянется к нему, смахивает прилипшую ко лбу прядь и с извиняющимся видом аккуратно вынимает изо рта намокшее смятое полотенце, за которым тянется ниточка слюны. Даже после этого на языке сохранился терпкий привкус спермы. Саске облизывается, тяжело дышит через приоткрытый рот, ошеломленно уставившись в потолок, медленно приходя в себя, быть может, только потому, что физически не способен на большее. Они начали с вечера, должно быть, скоро утро. И так каждый раз. Никакого самоконтроля. Иногда Наруто даже приходится отталкивать его, приводить в чувства, потому, что он уже выжат, а Саске никак не может насытиться. Только после Учиха медленно приходит в себя и не сразу, постепенно приобретает способность связно мыслить, будто до сих пор сознание отсутствовало. До того, как однажды ночью к нему пришел давний друг, которого он ни разу даже не рассматривал в таком ключе, Саске не подозревал, чего может хотеть в постели и каким жадным до удовольствия окажется его тело. Может, и хорошо, что так происходило только с Наруто. Он понимал, принимал, ему тоже так нравилось. Конечно, никого другого у Саске просто не было… но зачем? Его все устраивало. - Так, – не своим, хриплым голосом выдыхает Узумаки, – ты днем поспал, а я нет. Так что… все. Я ушел. - Спокойного утра, – усмехается Саске, все еще восстанавливая сбившееся дыхание, глядя как друг, кое-как натянувший любимые штаны, пошатываясь, бредет к двери. - Ага, и тебе… Тихо щелкнул замок. Обычно спали они каждый в своей комнате. Что-то вроде привычки. Особенно укоренившейся когда выяснилось, что Наруто ужасно храпит и ерзает во сне. *** Несколько спокойных недель, по праву положенных после сессии, пролетели незаметно. Когда начались занятия, погода стояла ясная. Было немного жаль свободного времени, которое утекло, как песок сквозь пальцы. И как будто оно еще не в полной мере кончилось, и можно вот так сидеть в столовой, ни о чем не думая, с ленивой расслабленностью наблюдая сквозь оконное стекло за такой же ленивой суетой. Прошлым вечером сосед пришел к нему в комнату, хотел поболтать о жизни, с чего они охотно начали, а закончили тем, что кое-как улеглись к утру. Так оно обычно и происходило: то Наруто приходил к нему по какому-то пустяку, или даже с насущным вопросом, то Саске вваливался в никогда не бывшую чужой комнату, намереваясь отобрать резко понадобившуюся ручку или футболку, которую друг снова одолжил на неопределенный срок. Полезная мелочь, конечно, принадлежала Саске, но слово за слово – и вот ее уже нужно сначала отработать, а то Наруто даже не вспомнит, где бы она теперь могла валяться в его стабильном бардаке. А потом уже сам Учиха мог не вспомнить, зачем к нему приходил. Получалось весело и легко, или даже грубовато, со смешками и колкими комментариями, только обязательно под настроение. Но иногда случалось по-другому. Наруто заходил к нему ночью, неслышно обходя дорожку блеклого оконного света, упавшую сквозь приоткрытые шторы на пушистый светлый ковер. Нависал над ним тяжелой тенью, легко касался лица, склонив голову на бок, рассматривая, гладил по волосам нежно, неспешно, а когда Саске окончательно просыпался, из-за недостатка света никак не мог разглядеть выражения, с которым друг делает такие смущающие порой при свете дня вещи, и почему-то замирал, напряженно слушая в темноте его тихое дыхание совсем близко, пока чужие пальцы осторожно оглаживали контур тонких губ, скулы, спускались на шею, вплетались в волосы. Пробравшись под одеяло, Наруто обнимал его крепко, как-то отчаянно, почти болезненно, как будто боялся, что Учиха вывернется и уйдет, утыкался носом в точеную шею, глубоко вдыхая знакомый запах, и тоже так замирал. Или клал голову ему на грудь, наверняка слыша, как быстрее обычного бьется чужое сердце. Или нет, не чужое. А Саске смотрел широко распахнутыми глазами в потолок, рассеянно пропуская сквозь пальцы короткие светлые волосы, и особенно остро ощущал каждое мгновение, на грани получувства-полумысли понимая, почему они об этом никогда не говорят. До большего не доходило. Никому не хотелось нарушать этой особенной тишины, сотканной из неверных теней, чужого дыхания, биения сердца. А утром все было по-прежнему. Но Учиха отчетливо помнил каждую такую редкую ночь. Саске вынырнул из воспоминаний благодаря разочарованному воплю сокурсника, по дороге от буфета заболтавшегося и умудрившегося уронить на пол котлету. Учиха нехорошо усмехнулся и пожал плечами в ответ на его ищущий сочувствия взгляд. Темноволосый парень в кожаной куртке закатил глаза и показал Саске средний палец, прежде чем присесть на корточки, чтобы соскрести котлету с пола и решить, стоит ли ее теперь есть, или все же выкинуть, что настойчиво советовала ему вслед буфетчица. Кажется, неудачника звали Киба. Злые языки поговаривали, будто он действительно мог съесть то, что ронял, а в голодные месяцы подъедал корм за своей здоровенной собакой, чего ни капли не стеснялся. Впрочем, Саске запомнил имя этого парня только потому, что тот входил в широкий круг друзей его соседа. Просторная прохладная столовая полнилась обрывками десятков приглушенных разговоров и уютной полутенью, неохотно отступавшей только у высоких окон, тянувшихся к самому потолку. Плыли в них по иссиня-голубому небу редкие перистые облака. Девушка за соседним столиком смотрела на Саске с любопытством. Не терялась, как десятки прочих, в стайке подруг сокурсниц, не попадалась на глаза нарочно, чтобы после попытаться заговорить. Всегда сидела одна. Наверное, Саске видел ее намного раньше, но из коротких встреч в коридорах, когда каждый смотрит на другого, думая о своих делах и проблемах, запомнил только волосы – розовое каре неожиданно нежного цвета. Деталь, за которой хотелось проследить чуть дольше, чем в течение короткого, ничего не значащего взгляда, настолько яркая по сравнению с остальным образом, что осталась в памяти сама по себе, без четких лица и фигуры. Последние ничем не отличили бы обладательницу необычной прически от остального живого потока, в который та вливалась каждый день, и в котором тек он сам, ни к кому особо не приглядываясь. Все в ней было средним, как у сотен других: относительно стройная, не слишком фигуристая, не бледная и не загорелая, с миловидным, пожалуй, лицом. Обладательница приятного, но ничем не примечательного облика. Девушка-деталь. Девушка, пару раз с любопытством смотревшая на него в столовой. Эмоция, впечатление, вспышка. Достаточная, чтобы начать рассматривать ее в ответ, когда она отводит взгляд. В этот раз их взгляды встретились. Почему-то стало неловко. Обычно в такие моменты он ничего не испытывал. Саске привык, что на него смотрят, пусть и не всегда так настойчиво. Не допив чай, молодой человек поднялся, собираясь уходить. Мимолетный образ тут же выветрился из мыслей, но девушка промелькнула мимо еще раз, у самого выхода, будто нагнала нарочно. Не задела, но прошла рядом так близко, что по нервам неожиданно остро полоснуло свежим, едва различимым ароматом цветов. Духи? Гель для душа?.. И так же мимолетно Учиха отметил, что ему нравится чужой запах, хотя случалось такое крайне редко. Это – второй раз. После Саске стал замечать, что все чаще сталкивается с ней то здесь, то там: коридор, столовая, дворик. То она сидит с книгой на скамейке, то, задумчиво глядя в окно, не замечает, как остывает кофе, то спешит куда-то, как все, и всегда одна. Все так же мимолетно, и в то же время по-новой волнующе. А провожает его все тот же пристальный взгляд. Теперь Саске знает, что у нее зеленые глаза, подмечает стройную фигуру, помнит, что было надето на ней вчера, когда встречает очередной раз, и так же легко забывает, погружаясь в ворох повседневных вопросов, стоит ей скрыться из виду. А мысли тут же снова прочно и, может быть, по праву занимает его беспокойный улыбчивый сосед. Но полностью покидает их вновь, стоит мелькнуть поблизости обычной, и в то же время загадочной особе, оставляющей с ним на весь день послевкусие невесомого цветочного аромата. Прошло чуть больше недели с тех пор, как Саске впервые окутал этот запах, теперь же к нему понемногу добавилось странное, но неожиданно знакомое волнение. У девушки-загадки все еще нет имени, когда они сталкиваются посреди пары в вечно пустом коридоре – совершенно случайно. Когда она опускает слегка смущенный, но вполне красноречивый взгляд, а потом не спеша идет куда-то, будто веля следовать за собой. И он следует, словно зачарованный, не в силах оторвать взгляда от короткого белого платья, невесомая юбка которого мерно колышется в такт ходьбе. От нарочито небрежно уложенного, нежно-розового каре. Саске ни о чем не думает, когда на самом верхнем этаже, в тупике около подсобки отрывисто и жадно целует ее шею снова и снова, словно силясь напиться этим свежим, неуловимым, чарующим запахом то ли духов, то ли ее кожи – запахом его первой девушки. В голове гудяще пусто, когда непослушные пальцы будто сами по себе расстегивают возмутительно мелкие перламутровые пуговки на ее груди. А когда получается, Саске жадно, даже немного жестко оглаживает небольшую, красивой формы грудь в кружевном белом лифчике, обнимает девушку порывисто, гладя бедра, задирая юбку, не может остановиться, хотя что-то внутри совсем тихо, невыразимо, но упрямо кричит о неправильности происходящего. Но тягучее, острое желание сильнее, а она такая легкая, светлая, в белом белье и платье, словно после венчания, и этот запах… Она останавливает первая. Перехватывает нетерпеливые, а потому неловкие руки. И будто неощутимая пощечина заставляет его очнуться. Девушка смотрит смущенно, немного виновато. Растрепанная, в расстегнутом платье и кружевном белье. Держит его за руки молча, удивительно спокойная в такой ситуации, а он смотрит растерянно, силится выровнять дыхание, уже напрочь не чувствуя того, из-за чего оно сбилось. У девушки все еще нет имени. Саске словно трезвеет, и до него медленно доходит дикость ситуации. Накрывает смесью ужаса и стыда. Хочется застегнуть ей платье. Вместо нелепых извинений, вместе с воздухом застрявших в горле. - Сакура, – сказала, глядя на него эту бесконечную секунду, нежные руки на собственных запястьях теперь обжигали, а ведь это первый раз, когда Саске услышал ее голос, – а… как тебя зовут? Но Саске почему-то упрямо кажется, что девушка знает ответ. *** Учиха не знал, что подступало к горлу сильнее: злость на себя, или страх перед пониманием – он попросту не может объяснить, что случилось. Какого черта вообще могло на него найти? Почему он не мог себя контролировать, о чем думал в тот момент?.. Плевать, что тупик у подсобки обычно пустой, пройти все равно мог кто угодно, так что, получается, он в людном месте, с незнакомой девушкой… Отлично, дожил. Как?! Незнакомых людей Саске вообще воспринимал с крайней осторожностью. Даже если бы кто-то понравился ему, много времени ушло бы просто для общения на нейтральной территории за чашечкой кофе. И речь только о приятельстве, не говоря о дружбе, тем более, о чем-то большем. Нравятся ли ему девушки, Саске вообще до сих пор для себя не решил, так же, как не мог уверенно сказать о влечении только к мужской половине человечества. Уверен он был только в своих отношениях с одним конкретным человеком. Посему произошедшее просто отказывалось укладываться в голове, и, говоря откровенно, пугало. Раньше причин жаловаться на свое психическое состояние не было, да и теперь он ощущал себя вполне адекватным. Но в тот момент словно действовал не он, а кто-то другой, и в голове сплошной туман… Бред. Точно сон, который хочется поскорее забыть. Но удобную версию портили слишком реальные образы, ощущения, запахи, сливавшиеся в одну пусть и смазанную, но вполне определенную картину, не оставлявшую никаких сомнений в реальности случившегося. А вот как он бледный и растерянный покидал коридор, как плюнул на последние занятия и пришел домой, Учиха помнил смутно. Наруто к тому времени тоже оказался в квартире. Занятия у него, вроде бы, заканчивались позже. Значит, тоже прогулял. - Опа, Саске, ты чего так рано? – высунулся из своей комнаты сосед, услышав возню в прихожей. Не ответил, избегая смотреть другу в лицо. Разулся, пошел на кухню, спиной ощущая, как Наруто настороженно за ним следит. Вот же… Всегда чувствует, когда что-то не так. На кухне Саске мрачно уставился в окно, пытаясь привести в порядок мысли. Теперь он мог точно сказать, что спокоен, когда думает об этой девушке, и ничто из недавних событий, проносившихся перед глазами, не вызывало приятного волнения, которое он почему-то испытывал в тот момент. Саске снова прикинул, что даже с Наруто не стал бы обжиматься там, где их могли заметить, и уж тем более не стал бы делать этого с кем-то другим, даже в более безопасном месте. С этой… Сакурой тоже. Черт! Да он даже имени ее не знал! Так какого?.. Наруто стал за спиной, приобнял, положил голову на плечо слишком внезапно, заставляя вздрогнуть, сбивая с мысли. - Что случилось? – почти попросил, скорее утверждая, чем спрашивая. Но Саске не ответил. А если бы и решился, то как объяснить другому то, чего не можешь объяснить себе?.. Внутри все вдруг обмерло на мгновение от мысли, что от него до сих пор могло пахнуть ее духами – этим едва уловимым ароматом цветов. Слишком тонким и красноречивым, чтобы быстро придумать ему внятное объяснение. Но Наруто ничего не почувствовал. Или сделал вид, что не чувствует, и ничего не сказал, хотя точно должен был ощутить, как Саске напрягся. Ответа Узумаки не требовал. Просто еще постоял с ним так немного, потом привычно потрепал по волосам и ушел. Знал – если друг захочет, расскажет сам. От этого тихого жеста ощущение осталось еще более гнетущее, чем если бы он полез с расспросами. К концу дня Саске чувствовал себя потерянным и разбитым, с вязкой пустотой в голове и совсем без сил. На следующий день не пошел на занятия. Сказал Наруто, что заболел, и это было почти правдой. *** Следующая неделя тянулась точно деготь, медленно и вязко, въедливыми кляксами мелких неприятных воспоминаний оставаясь на полотне памяти. Саске всего пару раз сходил на занятия, хотя не привык их пропускать, да и там был рассеян, слушал через фразу, а по дороге к знакомым аудиториям как минимум трижды споткнулся на ровном месте. Пару раз на глаза попалась Хината. Бледная, растерянная и незаметная, она проплывала мимо как призрак, перед лекциями профессора Орочимару стараясь затаиться где-то на задних рядах, вместо того, чтобы по привычке сесть впереди. Однокурсница выглядела уставшей и больной. Наверное, как и он сам. Со временем самочувствие как будто наладилось, но сонливость не пропала. Он все еще не мог до конца собраться, чтобы четко, на сто процентов сконцентрироваться на задаче, и как обычно выпить свой чай, чтобы пойти дальше по делам, а не вылавливать пластмассовой ложечкой пакетик с заваркой и снова топить, много раз подряд. Глядя сквозь мутный пластик и ни о чем не думая. Вязкая пелена апатии то раздражала, заставляя ругаться на себя и очередное последствие своей неловкости, то казалась естественным состоянием вдруг резко уставшего от всего на свете организма. В конце концов, Саске решил, что действительно болен, но ни температуры, ни каких-либо еще знакомых симптомов не появилось, и он просто ходил разбитый, решив, что переутомился. Может, нездоровое состояние со временем отступило бы само собой и забылось вместе с его сомнительной причиной, но по иронии судьбы в очередной раз Саске развернул кофе прямо на нее. На белоснежную юбку того самого не раз помянутого про себя с сожалением платья. В курилке – небольшой дальней части дворика, скрытой стенами и пышной зеленью жасмина – всегда толпилось хотя бы по несколько человек. Зато за углом чуть дальше, в выбеленном краской кирпичном углублении перехода между корпусами, обычно было тихо, хотя и там временами валялись окурки. Во многом благодаря таким, как Саске, не большим охотникам переброситься парой слов с любителями стрельнуть у незнакомца халявную сигаретку. Хорошо было спрятаться в этой уютной тени, чтобы покурить со стаканчиком кофе в руках, стоя в поношенной черной рубашке и старых джинсах, которые не стеснялся одалживать его сосед на время своих поздних прогулок. Должно быть, она подошла очень тихо, или же Саске, уже привычно погрузившись в себя, снова на время перестал замечать внешний мир. От резкого контраста тенистого закоулка со светлым любопытным пятном, вынырнувшим из-за спины, Саске вздрогнул, отшатнулся неудачно, и окатил остывающим коричневым напитком выбеленную до хруста ткань. Девушка коротко вскрикнула. Как показалось, больше от неожиданности, чем от досады или негодования. Чертыхнувшись, он собирался машинально извиниться, попутно пожелав пореже подкрадываться к людям, но поднял взгляд и ничего не сказал. Девушка с розовым каре смотрела на него спокойно, пожалуй, даже уверенно и немного виновато, как будто кофе мгновение назад разлила она. А Саске смотрел на нее, такую светлую, с бесформенным грязным пятном, расплывшимся на юбке, снова чувствовал себя легким и глупым, краем не успевшего до конца покинуть его сознания поражаясь, как мог не вспоминать о ней так долго. Словно на месте недавно образовавшейся внутри пустоты должен находиться именно этот образ, словно вот-вот сложится пазл, о существовании которого еще минуту назад он даже не подозревал. Из-за кустов послышались отдаленные голоса, но доносились привычным фоновым шумом, как сквозь толщу воды. Вдруг среди прочих раздался, резанув по нервам, один хорошо знакомый – звонкий, звучавший все громче, так, что среди заливистого смеха уже различались отдельные слова. Голос Наруто. По спине пробежали зябкие мурашки, но наваждение не отступило, потревоженное совестью. Наоборот, перед глазами всплыл образ обладателя этого голоса, знакомого со школьной скамьи, привычного, уже совсем родного, и Саске как будто переполнило до краев, а места больше не осталось, только чувство, что неосязаемое нечто вот-вот перельется за пределы невидимой чаши, которой он стал. Пазл сложился, но не уместился в рамку. К горлу подступила тошнота. - Сакура?.. Пробравшись за изгородь из кустов, Наруто, вопреки ожиданиям, появился один и обратился к девушке по имени, так, словно хорошо ее знает. В почти приторной, солнечной, под стать дню, оранжевой толстовке и светлых учиховских джинсах, которые однажды присвоил, он выглядел не менее ярким пятном, чем девушка с розовым каре. В укромной полутени тихого закоулка они вдвоем смотрелись неуместно. Наруто нахмурился, и лицо обладательницы испорченного платья вдруг с точностью отразило эту эмоцию со всей ее досадой, недовольством и прокравшейся непонятно откуда злостью. Точно это они несколько мгновений назад выплеснули горячий напиток друг другу в лицо, причем не без веской на то причины. - Узумаки, – вместо приветствия нехотя констатировала девушка, скрещивая руки на груди и картинно закатывая глаза. Во рту недолго покалывало, потом его заполнила жидкость с металлическим привкусом, тошнота не отступала. С каждой секундой медленно, но верно, Саске становилось хуже. Начало едва заметно, неконтролируемо трясти. В сознании не осталось ничего, кроме только что накатившего и схлынувшего удивления, причины которого Учиха теперь уловить не мог. Еще мгновение, и перед глазами поплыло, тело сделалось ватным. Саске облокотился о стену, отворачиваясь от источающих в адрес друг друга волны неприязни знакомых, чувствуя, что сейчас его действительно вырвет. Но вместо этого сплюнул под ноги темную кровь. Испугаться по-настоящему он не успел. Только ощутил, как нутро словно вспороло тысячами невидимых иголок. В этот момент мысли окончательно спутались и пропали, вместе со спасительной темнотой, возмутительно медленно застилающей глаза. Кажется, Наруто заметил и успел подхватить его, но Учиху слишком мутило, чтобы четко это осознать. Насколько получилось осторожно, Наруто уложил полубесчувственного друга в траву, ругнувшись, и как можно скорее отступил на несколько шагов, как будто то, что они с Сакурой теперь находятся от Саске подальше, могло помочь. Быстро достал телефон, вызывая скорую. Девушка открыла было рот, чтобы возразить, но встретилась с уничтожающим взглядом голубых глаз, которым Узумаки намеревался испепелить ее, слушая гудки, и ничего не сказала. К тому моменту ощущать, что происходит, Саске окончательно перестал. Его трясло и казалось, что вот-вот вывернет на землю собственными внутренностями вперемежку с иглами, так невыносимо жгло изнутри. Все это происходило будто с кем-то другим. От боли не получалось нормально дышать. Успела проскользнуть не до конца мысль – чувство того, как глупо и обидно будет внезапно умереть непонятно от чего в университетской курилке. Не помнил, как приехала бригада, и что говорил ему Наруто, стараясь то ли дозваться, то ли успокоить. Только был уверен, что двое его неожиданных спутников залезли в машину вместе с ним. Так же молча, ни разу друг на друга не взглянув, погрузившись в атмосферу суеты и стойкого беспокойства под заинтересованные взгляды студентов посреди залитого солнцем дворика. *** Очнулся Саске с заранее разболевшейся головой, выныривая из сна без сновидений медленно, неохотно. Сощурился, ощущая новый приступ легкой головной боли от количества кипенно белого вокруг. В одноместной палате было чересчур светло и приторно чисто, немного пахло хлоркой, справа от кровати обнаружилась тумбочка, на ней стакан воды, сквозь который растянуто преломлялась пышная зелень за окном. Прислушался к себе – пить не хотелось. Все время с тех пор, как он очнулся, где-то вдалеке приглушенно звенело. Теперь Саске с некоторым недовольством понял, что звенит у него в голове. Долго вспоминал, как оказался здесь, извелся от неизвестности и уже начал себя накручивать по поводу возможных диагнозов, но очень вовремя зашел доктор. Высокий худощавый мужчина в марлевой повязке и белом, как и все вокруг, халате. Его лицо казалось еще молодым, а волосы были совсем седые. Он присел на стул рядом с кроватью Саске. Так Учиха узнал, что его диагноз – переутомление. Всего лишь. Доктор представился ему как Хатаке и рассказал, что привезли его в больницу с обыкновенным обмороком, анализы поделали, и еще делать будут, но навскидку все у него с желудком и прочими потрохами в относительном порядке, даже гастрита быть не должно, что для студента уже скорее нетипично. Объяснить острый болевой синдром не смог, даже удивился. Поговорили немного. В конце концов, мужчина, оказавшийся в общении почти приятным, только развел руками, ссылаясь на то, что Саске здоров. Мол, что у человека временами только ни прихватывает, он вот сам так на зубы жаловался, а к стоматологу пришел – оказалось, все в порядке. И вот незадача, ничего ему не лечили, но с тех пор как сходил, зубы больше не болят. Саске его речь не совсем убедила, но с анализами не поспоришь. К тому же сейчас он чувствовал себя отлично. Что же тогда случилось?.. Он встретил эту девушку, Сакуру, потом пришел Наруто… Саске находил нечто странное и неприятное в том, что эти двое знали друг друга. Откуда? Наруто никогда не говорил о ней… Учиха провел в вяло текущих раздумьях еще около часа. Максимум, его продержат тут до следующего полудня, пока не возьмут все анализы, а потом отпустят с миром. Странно, что никто не пришел его проведать… но, подумалось, что доктор просто мог никого не впустить, а когда выходил после разговора, Узумаки, к примеру, опять пропадал в туалете, или еще один нечистый знает где. В тумбочке обнаружился серый халат. Накинув его, Саске прошел до двери. Убедился, что на ногах держится уверенно, и только после этого дернул за ручку. Часы посещений еще не закончились, вдруг он прав, и кое-кто просто не попытался вломиться к нему всего один решающий раз. Коридор оказался неожиданно пустым: единственный пожилой пациент разговаривал с немолодой женщиной напротив распахнутой двери своей палаты, да в самом конце, у лестницы, разминулись две медсестры. Больше никого. Только пространство, залитое золотящимся на полу и стенах закатным солнцем, и приглушенные голоса, доносившиеся из-за небольшого закоулка, ближе к переходу в соседнее крыло. Саске прислушался к ним и понял, что узнает. Один точно принадлежал Наруто, что и порадовало, и успокоило своей привычностью – ну конечно, куда бы друг мог деться, оставив его здесь одного. Второй голос он тоже узнал, хмурясь и подходя к удачно загородившей обзор стене все медленней, пока не подошел вплотную, уже собираясь о себе заявить, как вдруг чуть громче, непривычно жестко донеслось голосом Наруто: - Это все из-за тебя, идиотка. Сплошные понты, а на деле… - Сам идиот, – с презрением, но немного тише процедили в ответ. –Хочешь сказать, я сделала что-то не так? Мой приворот идеален. Ты у нас по ним специалист, я понимаю, но всего знать не можешь, и не прикидывайся, что знаешь. Учиха забыл как дышать, весь обращаясь в слух, жадно ловя и впитывая каждое слово, не способный пока что-либо осознать, но чувствуя, как по спине пробежал мерзкий холодок. Саске осторожно выглянул из-за стены, и ему было уже плевать, как он сам теперь выглядел со стороны. Сакура стояла, облокотившись о подоконник, все в том же облитом кофе наряде с наспех замытым пятном, а Узумаки маячил рядом, неспеша меряя шагами пространство закоулка, оказавшееся довольно просторным. - Да, конечно... – зарылся он пальцами в свои короткие светлые волосы, почти шепча себе под нос, глядя сквозь пол полупустым взглядом, – конечно… Идеален, мать его. Хах. Ха-ха, – нервно посмеялся, снова возвращаясь в реальность, – да… ты права. Вот только ты сделала его на чужой. Я же учил тебя замечать такие вещи. Видишь, что занято – не трогай. Наруто остановился рядом со своей собеседницей, скрестив руки на груди, а та вскинулась, уставившись на него злобно и неверяще. - Подожди. Ты же не хочешь сказать, что… Да как ты… – прошипела едва слышно от негодования. - Что «я»? – жестковато усмехнулся Наруто, и, понизив голос, добавил: – Я заклинал тебя не подходить ко мне и ко всему, до чего я дотрагиваюсь. Я надеялся, что это был наш последний разговор, но бесы тебя отдери… - Нет, тебя, Узумаки, – перебила, кое-как оправившись от шока, девушка, – и всех грязных ублюдков вроде тебя. Ты знаешь сам, что я делала на твои жалкие угрозы, – сощурилась она, упрямо не отводя взгляд, – а то, что я согласилась не пачкать руки обо все, что пропахло тобой и твоими черными колдульками, еще не значит, что я в этом клялась. К тому же, не думаю, что в список вместе с твоими драными трусами и бесполезными конспектами входит Саске. Он человек, а не твоя игрушка. Не твоя точно. Даже если ты можешь что-то мне сделать, ты не сделаешь, потому что боишься отдачи. И правильно, что боишься, я… - Я сказал тебе, не трогать ничего, к чему я прикасаюсь, – как будто не слышал, прорычал Наруто, почти нависая над своей пока державшей оборону собеседницей, судя по побелевшим костяшкам пальцев сильнее, чем следует, вцепившейся в подоконник, – с чего ты вообще взяла, что я угрожал проклятьями? Я тебе без них рожу разукрашу, если захочу. - Собрался бить девушку? – скрывая напряжение за едкой усмешкой, протянула Сакура. – Слабую и беззащитную. Или будешь таскать меня за волосы, пытаться расцарапать лицо, чтобы стало как у тебя? Не стыдно, нет? Хотя вполне в твоем стиле. Что еще недостойное мужчины ты любишь делать на досуге? Или нет, я не хочу знать подробностей. Ты и так мне достаточно противен. - Опять о старом, – явно раздражаясь больше, почти холодно отчеканил Наруто, – мы это уже проходили. Ты знаешь, до какого места мне чужое мнение. Но просто порядка и забавы ради: если мы сейчас же не прекратим этот жалкий срач, ты у меня дотявкаешься. Сакура скрипнула зубами, поджала губы и глянула в ответ ненавидяще, но молчала. На какое-то время воцарилась неприятная тишина, отмеряемая чужими тяжелыми, болезненными ударами сердца. - Не доставайся же ты никому, – глядя в окно на огненные кромки деревьев в лучах заходящего солнца, совсем тихо, устало проговорил Наруто, – вот как это работает. Невозможно разорвать сердце на две части. А если кто-то пробует, то оно действительно рвется. Чувств слишком много и они слишком сильные, а еще если тянут в противоположных направлениях… Сама видишь. Я читал, что когда двое таких умников одновременно оказываются рядом с… объектом, происходит почти то, что произошло. Не ожидала, думала, не сработает, да? – грустно усмехнулся. – Я тоже не ожидал. Так всегда в первый раз. И потом тоже. Удивляешься, гадаешь. Думаешь, может, совпало… Хотя черт его знает, – шире заулыбался Узумаки, скашивая сегка шальной взгляд на хмурую девушку, – может ему и правда поплохело, когда он в твое лицо получше вгляделся. - Тогда от твоего его должно стабильно тошнить по утрам, – скорчив выражение отвращения, поспешила вернуть шпильку Сакура. Учиха чувствовал, как что-то, болезненно сжавшееся в груди, онемело и растворилось, как будто было до сих пор его опорой, а теперь пропало, и именно потому от внезапной слабости подгибаются колени. Наруто, тем временем, хмыкнул, неопределенно передернув плечами, снова вглядываясь в даль за оконной рамой. - Для тебя он чужая игрушка, которая тебе не досталась, только и всего. Оставь нас в покое, – скорее требование, чем просьба, – такого наказания, как ты, он не заслуживает. - А наказание в виде тебя, значит, в самый раз? - Он все еще мой друг, – болезненно нахмурился, – пусть и не любит меня. Хотя… может, все, что мы делаем, действительно чушь. Череда совпадений. Тогда… не важно. В любом случае, для тебя он просто красивая вывеска. Удовольствие без души. Ты не осталась бы с ним, лишись он вдруг всего этого. А я останусь, даже если он однажды станет страшнее твоей покойной прабабки. И буду спать с ним, буду смотреть на него и наслаждаться каждой гребаной секундой. Потому, что даже толпа крашеных анорексичек вроде тебя не стоит ни одной его печали. - Ты болен, – констатировала Сакура, устало потирая переносицу. - Весь этот мир болен, – тихо, все так же глядя в окно, – меня мой диагноз устраивает. Лучше насчет себя определись. А нас оставь в покое. Это твой последний шанс. Сакура неопределенно хмыкнула, спрятав лицо в ладони. Ее плечи подрагивали, а когда она убрала руки, резко откинувшись и заглядывая в лицо чересчур сосредоточенному Наруто, стало видно, что она смеялась. «Ничто, к чему ты прикасаешься», – прошептала почти игриво, едва не касаясь губами его уха, все так же, сквозь странный, беззвучный смех. Но Наруто не взглянул на нее и ничего не ответил, как будто девушки с розовым каре больше не существует. А она не ждала ответа. Солнце садилось, вычертив по полу и противоположной стене их длинные черные тени на фоне огненных лучей. *** На ватных ногах Саске тихонько побрел обратно к палате, не спеша стянул халат, улегся. Как будто не вставал. Как будто поход за пределы этой небольшой светлой комнаты плод его фантазии, дурной сон, вызванный плохим самочувствием. Теперь Саске чувствовал себя больным, попавшим в это стерильное место на срок куда длиннее и неопределенней ближайшей ночи. И лежать ему так еще очень долго, изредка тоскливо поглядывая в окно. А может, он действительно ничего не слышал, может, он на самом деле спал?.. Но Саске не страдал галлюцинациями и, разумеется, никода не сожалел об этом. Но сейчас – самую малость. Наруто зашел, когда уже смеркалось. Скоро погонят последних посетителей, но в запасе еще осталась пара законных минут. Саске отстраненно смотрел в белесый потолок, становившийся все более серым в сгущающихся сумерках, и чувствовал на себе давно не чужой пристальный взгляд, ощущал, как теплая ладонь привычно приглаживает черноту его волос, ложится на щеку, как большой палец мягко очерчивает линию скулы. Так странно было ощущать это теперь. Саске закрыл глаза. Все ли он правильно взвесил?.. - Как ты? – наконец, тихо позвал до боли знакомый голос. - Наруто, – вместо ответа обратился Учиха. - М? - Я никогда тебя не спрашивал... Но ты ведь знаешь, мне не нравится то, что ты занимаешься оккультизмом. Теперь… просто расскажи мне об этом. И о том, откуда ты знаешь Сакуру. Рука на щеке ненадолго замерла, но принялась поглаживать снова, так же размеренно. Понял? Или нет?.. - Ох, ну… – как показалось, тяжело выдохнул Наруто, – как бы покороче… - Не торопись, – посоветовал Саске. - Так. Ты знаешь, что я давно этим занимаюсь, – Учиха кивнул, глядя в потолок, – иногда. Время от времени… Кто-то ходит в кружок рисования, кто-то катается на скейте, или тырит из магазина все подряд адреналина ради, а я… ну, и не только я, конечно. То есть, сначала только я, а потом подтянулись другие заинтересованные. Кое-что делали вместе, но, в основном, каждый у нас сам по себе, так что мы не секта или что-то в этом роде, – Наруто почесал затылок, виновато улыбаясь. – Года два назад на нас вышла Сакура. Это трудно сделать, только если ты реально в теме, так что вопросов к ней не было. Сначала… Ее интересовала, только сейчас не ржи, любовная магия, – подождал реакции, но выражение лица Саске не изменилось. – Не всякая хрень из интернета, а чтоб накрывало реально. У нас в этом деле мало кто разбирается, ну а я вроде главного, и кое-что как раз знаю, вот она и попросила меня научить ее. Не за просто так, понятное дело. Я взялся. А под конец ее задушила жаба, она решила, что мне предоплаты хватит, культурно послала. Просто потому, что может, да и вообще, она же теперь такая крутая, сама кого хочешь на лопатки положит. Понимаю такой подход, даже ценю, но если уж кинула, надо понимать кого и какие могут быть последствия. Короче, с оплатой я разобрался, но с тех пор у нас Холодная война. Как-то так. Вопросы? - Секта, любовная магия, – хмурясь, проговорил Саске, – на что ты рассчитывал, толкая мне этот бред? Что я, как всегда, спишу это на твой идиотизм, и мы обо всем забудем? Наруто открыл рот, собираясь что-то возразить, но Учиха не позволил, продолжив: - Ты идиот, – взглянул на Узумаки как-то болезненно, почти зло, – непроходимый. Тупой. Которому не на что тратить свое время… Думаешь, оно работает? - Не знаю, – похоже, честно признался Узумаки. - Поэтому обкатывал на всех, кто подвернулся под руку, а вдруг получится? – против воли понесло Саске. – И на мне тоже?! - С чего ты вдруг… – растерялся Наруто. - Отвечай, – почти выдохнул, намертво вцепившись рукой в потемневшую вместе с комнатой оранжевую байку, как будто Узумаки действительно мог позорно сбежать, лишь бы не продолжать разговор. - Ну… – неопределенно протянул его горе-сосед, отводя взгляд, а потом вдруг взглянул на друга встревоженно, почти испуганно, будто наконец понял что-то, и теперь ждал следующих слов, как приговора. Рука, сжимавшая ткань, сама по себе разжалась, и Учиха прикрыл ладонью лицо, чувствуя, что вот-вот у него с новой силой разболится голова. - Ты… – тяжело, тихо начал он. - Саске, я… пойми меня правильно, – спохватился Наруто, зачем-то вцепившись в край чужого одеяла, – ты для меня… Короче, я бы никогда не сделал ничего такого из любопытства! Я… я думал, – Наруто болезненно скривился, – думал, если я признаюсь тебе, ты пошлешь меня на фиг, я же… да кому я могу понравиться! А за тобой каждая девчонка начинает бегать, стоит тебе просто уставиться на нее, и вкус у тебя хороший, ну, как говорят. Зачем тебе я, ты бы меня даже слушать не стал, и я решил… Все равно, ты же сам говоришь, что оно не работает, значит, ничего страшного, если… Мне… так было спокойней. Прости. Саске невесело усмехнулся. Он и не знал, что у Наруто проблемы с самооценкой. Не стал бы слушать? А разве друг приходил к нему разговаривать?.. О чем он думает теперь, сидя в полутьме с опущенной головой? Наверное, что вот так все и закончится. Здесь, в полупустой палате. С одной стороны, пусть думает, он заслужил. К этому они вернутся. Позже. Саске все еще надеялся, что принял решение правильно. - Ты… – как будто не было последнего монолога в звенящей теперь тишине, нарушенной его голосом, – научишь меня всему, что знаешь. Всему этому бреду, понял? В счет платы за свой эгоизм, – помолчал немного, тише добавил, как-то обреченно глядя в потолок: –Ты кретин. И я тоже. Потому, что не послал бы тебя на фиг. Хотя стоило бы. И сейчас тоже. Наруто ничего не смог ему ответить, но выражения его лица было достаточно. Удивление, неверие. Наконец, благодарность, до едва заметно повлажневших глаз, которые сухим, нервным движением промакивал рукавом, свободной рукой осторожно сжимая его запястье, чтобы поднести к губам, мимолетно коснувшись ими кожи. Конечно, он научит, покажет, объяснит. Саске знал – это обещание. Им давно не обязательно говорить, чтобы понять. А обещания, данные друг другу, они всегда держали. Даже в мелочах. Его друг мог еще сколько угодно рассуждать о совпадениях, но Учиха знал. Знал все, что теперь ему нужно. За окном стемнело, но никто не включил свет. Чувствуя, как отчаянно Наруто прижимается щекой к его раскрытой ладони, Саске слегка усмехнулся, глядя в почерневший потолок.