Метрополитен

      Юри Кацуки жил в Москве уже год. И всё это время Московский Метрополитен с завидным постоянством и совершенно заслуженно приводил его в восторг. Безумно красивые станции, каждая из которых была похожа либо на большой зал какого-нибудь древнего дворца или замка, либо на огромную каюту космического корабля, поражали воображение, заставляя останавливаться посреди толпы спешащих по своим делам людей и доставать новенький фотоаппарат — подарок родителей на двадцать четвёртый день рождения. Новые тихие и чистые поезда с яркими понятными указателями на двух языках и индикатором станций*, по которому всегда можно было понять, где ты находишься. Иногда попадались поезда, посвящённые какому-либо событию, месту или организации. Так, например, однажды Юри ездил на поезде, все стены которого были покрыты фотографиями пожарных и строчками из их кодекса; на поездах, посвящённых живописи и военным подвигам русских людей; видел разноцветный поезд, но на нём Юри, к его большому сожалению, проехаться не удалось. Недавно он прокатился на поезде, посвящённом «Союз-Мультфильму»: на его стенах висели изображения классических героев советских мультиков, а станции объявляли голосом Пятачка. Рядом с Юри в тот день ехала пара девиц восемнадцати-двадцати лет, которые громко хихикали каждый раз, когда голос главной хрюшки их детства доносился из колонок. Из их разговора Кацуки узнал имя персонажа, а после дома загуглил и с тех пор увлёкся изучением российских мультфильмов. Удобная система оплаты проезда, новые турникеты, отзывчивый персонал, понятные указатели на каждом шагу, полиция, патрулирующая станции — у Юри было много причин любить московское метро, но, несмотря на его большую любовь к этому виду транспорта, в его жизни были моменты, когда он жалел, что у него нет «Сапогов-скороходов» из известной русской сказки. Час пик — во всех современных языках есть выражение, означающее, что все спешат с работы домой и создают пробки на дороге и толкучку в метро. Иногда, в очередной раз не успев до наступления часа пик, Юри просто садился на лавочку у места остановки первого или последнего вагона и ждал, когда рассосётся толпа. Он не любил толкаться и пробиваться к выходу и считал, что раз уж он живёт в стране, которая, по идее, пребывает в демографическом кризисе, он может позволить себе роскошь в виде лишних пятнадцати минут ожидания подходящего поезда. Ведь в России, в отличие от Японии, в которой люди, кажется, не заканчиваются никогда, это значит, что в какой-то момент все торопыги уедут, и в следующий поезд можно будет сесть, не боясь оказаться размазанным по дверям вагона. А вот с утренней толкучкой такой фокус не проходил. Раз уж ты опаздываешь в институт, то будь добр, несись как угорелый по эскалатору вниз, а потом втискивайся в толпу людей, игнорируя мигающий над дверью красный огонёк, тонко намекающий, что посадка закончена. Кто раньше встал, того и тапки, или, как в нашем случае, вагон. И на самом деле неизвестно, повезло ли людям, которые смогли занять сидячие места, или же это они тут самые несчастные, ведь им сложнее будет пробиться к выходу. Как раз в один из таких дней с нашим героем и произошла история, которую тот впоследствии рассказывал своим детям, называя её, в зависимости от поведения мужа, то самой счастливой, то самой несчастной в своей жизни. 11:25, 25 января 2017 года Юри Кацуки, японский студент по обмену, живущий в Москве, сбегает по эскалатору и с разбегу влетает в поезд практически в руки высокого мужчины в бежевом пальто. От быстрого бега у японца сбивается дыхание, и, как он ни старается, не может выдавить из себя полагающиеся в этой ситуации слова. А когда он наконец поднимает глаза на незнакомца, то и вовсе смущается, краснеет и снова теряет дар речи. Мужчина, всё ещё придерживающий его за талию, прижимая спешащего юношу к себе, абсолютно рефлекторно и без какого-либо злого умысла, был абсолютно убийственно и неправдоподобно прекрасен и, что ещё больше травмировало хрупкое сердце японца, игриво улыбался ослепляюще белозубой улыбкой, глядя прямо в широко распахнутые, не скрытые за сползшими на кончик носа очками, карие глаза Юри. Мужчина был на полголовы выше парня, на нём не было шапки, и короткие пряди серебристо-серых волос падали ему на лицо, полностью закрывая один из ярко-голубых глаз, в глубине которых плясали чертенята, выбивавшие Юри из колеи. Юри Кацуки осознал свою нестандартную сексуальную ориентацию, когда ему было четырнадцать, но это абсолютно не помешало ему выбрать для завершения обучения университет в России, стране, которая известна своим консерваторским отношением к гомосексуалам. У Юри на руке были слова на кириллице, и ему было плевать на чьи бы то ни было взгляды. Он не планировал приставать к русским мужчинам, выходить замуж в России и пропагандировать гомосексуальность российским детям и подросткам, а потому считал, что у него не должно было возникнуть проблем, связанных с его ориентацией. Впервые в жизни он усомнился в своей уверенности не совершать, по крайней мере, первое из перечисленных «непотребств». И вряд ли кто-либо из тех, кто когда-либо видел Виктора Никифорова, мог его в этом упрекнуть. Виктор Никифоров был искусствоведом в широком смысле этого слова. По крайней мере, так о своей профессии говорил он сам. На самом же деле он мог называться блогером, профессором на замене, художником и фотографом-профессионалом в разные дни недели, в зависимости от настроения и погоды. Он не мог сказать, какую из своих специальностей — подработок — способов самовыражения — он любил больше. Но ему определённо стало интересно, когда его пригласили провести несколько лекций в Российском Государственном Гуманитарном Университете. Он приехал за неделю до начала его предполагаемых лекций, чтобы обговорить всё с организаторами, назначить время и ещё для чего-то взрослого и умного, но в результате он просто катался на метро, фотографировал всё, что попадалось ему в объектив, и любовался, любовался станциями и поездами и совсем немного полицейскими — слабость к мужчинам в форме питают не только женщины, знаете ли. Конечно, он интересовался не только Московским метрополитеном, но именно в этот день он решил встать пораньше (10 утра — это несусветная рань по меркам Виктора**) и немного прокатиться. И вот теперь он держит в руках это маленькое японское чудо и думает о том, что, возможно, странную фразу, написанную на его запястье, с такими ошибками, будто её произнёс иностранец, он услышит именно от этого милого юноши. «Давай же, ну скажи это», — мысленно умолял Виктор, сильнее прижимая парня к себе, пытаясь спровоцировать его. Но тот вместо того, чтобы робко пискнуть «Чуто ви делайте?», выскользнул из его рук как раз в тот момент, когда двери почти закрылись, и испуганно посмотрел на него сквозь тут же захлопнувшиеся перед его носом стеклянные двери. Виктор не удержался и прижался всем телом к двери, как будто ожидал, что они с этим милым юношей сейчас сделают ту милую штуку с руками, как Спок и Кирк в «Возмездии», но тот продолжал ошалело вглядываться в его лицо, а когда Виктору показалось, что он покачнулся в его сторону, чтобы приложить-таки свою ладонь к стеклу, вагон сдвинулся с места, и парень пропал из виду. Как только поезд остановился на следующей станции, мужчина поспешил на обратный, но, как он ни искал, он не нашёл своего чудесного японского мальчика. Видимо, тот всё-таки решил от него сбежать. Юри никак не мог прийти в себя. Этот мужчина очень удивил его своим поведением, но вёл себя так уверенно, что парню на какое-то мгновение захотелось поддаться его чарам и прижаться ближе, но он вовремя заметил взгляды окружающих и понял, что надо что-то делать. В тот момент, когда он решился оттолкнуть мужчину, чтобы задать ему закономерный в такой ситуации вопрос, двери вагона как раз собирались закрываться, а поскольку они стояли очень близко к ним, то Юри, не рассчитав силы, просто выпал из вагона, с трудом удержавшись на ногах. Двери захлопнулись, и странный незнакомец прильнул к двери, с тоской глядя ему в глаза. Юри было немного смешно и очень волнительно наблюдать за этим. Почему-то поведение этого явно неадекватного субъекта не вызывало отвращения или страха; наоборот, Юри захотелось сделать какую-нибудь глупость, вроде той, чтобы прижать свою ладонь к стеклу в том месте, где с обратной стороны прижималась рука мужчины. Но как только он собрался наплевать на приличия и сделать это, поезд сдвинулся с места и унёс с собой прекрасного незнакомца, а вместе с ним и все странные желания Юри. Он как будто очнулся ото сна. Миллисекунды, которые они с мужчиной потратили на игру в гляделки, показались ему вечностью, а потому он не сразу понял, где находится и что с ним происходит. Заметив обращённые на него подозрительные взгляды проходивших мимо людей, Юри поспешно сделал пару шагов в сторону большой тусовки подростков и постарался слиться с «местными». Через минуту он сел в следующий поезд, шедший в том же направлении, смутно надеясь увидеть на следующей станции того мужчину. Быть может — думал он — я выйду к нему, и мы сможем поговорить. Но на следующей станции незнакомца не оказалось, и Юри, пройдясь немного по станции, поехал дальше в институт, куда он мог бы и не ехать, ведь он пропустил уже три лекции. — Да чуто же это такои! — услышал Виктор, когда, закончив свои лекции, зашёл в метро. Мгновенно обернувшись и чуть не сбив с ног какую-то бабульку, он нашёл глазами сегодняшнего мальчика из метро. Тот копался в сумке, а вывернутый наизнанку кошелёк лежал на подставке автомата для покупки билетов. Юноша что-то расстроенно бормотал, то по-японски, то по-русски, и постоянно поглядывал на экран, где Виктор, подойдя поближе, увидел неоконченный процесс пополнения счёта на карте «Тройка». Пареньку не хватало всего восьми рублей, и тот отчаянно пытался найти у себя хотя бы немного мелочи. Недолго думая, Виктор подошёл к нему вплотную и, вытащив из кармана десятку, протолкнул её в щель для мелочи. — Чуто ви делайте? — Юноша попытался отшатнуться от него, но Виктор прижал его к автомату, поставив обе руки так, чтобы японец не смог сбежать. — Теперь ты мне должен. — Чуть дрожащим от волнения голосом прошептал он на ухо обомлевшему парню и продолжил, закатывая рукав куртки сопротивляющегося юноши. — Думаю, твоего номера будет вполне достаточно. «Теперь ты мне должен» — каллиграфический Викторов почерк пересекал тонкое запястье, которое тот сжимал в своей руке, как самую большую в мире драгоценность.