Лазурный берег

10 лет спустя

Город, утопающий в ласковых лучах солнца, был одинаково привлекателен в любое время дня и ночи. Утром, когда на пустых улицах только-только начиналась жизнь, и весь облик городской черты преображался, приветствуя местных жителей и приезжих, можно было отметить огромное количество красок. Они есть во всем: от фасадов домов, до одежд или машин. Здесь не было привычной для мегаполисов серости, именно поэтому люди получали особенное удовольствие от пребывания в Ментоне. Вечером, еще до того, как на землю опустится тень, открывались многочисленные кафе и рестораны, предлагающие отдохнуть в предсумрачной атмосфере спокойствия и комфорта, как и полагается подобным местам. В это время чаще всего встречаются состоятельнее пары, не считающие денег для самых дорогих изысков, или же молодежь, находящая особую обворожительность прогулок в столь поздние часы. Понятие полного сна здесь отсутствовало, город «жил» и по ночам, правда, менее бурно, чем это бывает в мировых столицах. «Жил» он в своем ритме, даря прохожим ощущения защищенности, отстраненности от всех проблем или других неприятных вещей, ждущих их по возвращении домой. Поэтому, выбирайте любой час, чтобы показаться на улицу, и не прогадаете. Золотистый пляж ровной полоской расположился вдоль берега, позволяя умещаться на нем огромному количеству людей, при этом, абсолютно не мешая друг другу. Кто-то прогуливался в редких волнах, кто-то нежился на солнце, были и те, кто скрывались под широкими зонтами. Вы скажете, глупо приходить сюда и не коснуться воды или не попасть под целующие лучи дневного светила, но у моря своя неповторимая красота. Совсем не обязательно принимать активное участие в летних увеселениях, чтобы в полной мере ощутить эту пропитывающую насквозь атмосферу. Куда ни глянь — люди. Дети с разбегу бросаются в открытое водное пространство, раздражая этим дрейфующих на волнах взрослых, но те не ругаются, потому что когда-то сами были детьми. Хотя, если понаблюдать подольше, вы обязательно найдете мужчин средних лет, способных мчаться наперегонки, запинаясь в мягком песке, падая, и снова вставая, чтобы первыми успеть окунуться в манящую голубую гладь. Манерные дамы в купальниках всевозможных расцветок брезгливо водят ножкой по кромке воды, говоря всем своим видом, что ребячество — это не для них, и спустя какое-то время, возвращаются на свой большой шезлонг. Колорит невероятный. Недалеко от надувной площадки мальчик, лет девяти-десяти, устало взбирается на опущенные в воду плотики, чтобы отдохнуть и перевести дух от огромного, как ему кажется, заплыва. Для любого ребенка столько свободного пространства — это рай, но не каждого родители отпустят в свободное плавание. Оливер — исключение. Он знает четко: на что способен, и главное, на что не способен, поэтому наделен расширенными правами в самостоятельности. Напротив резинового «островка», на берегу, девочка в очаровательном нежно-розовом платьице, что внешне напоминает кукольный наряд, со всевозможными кармашками и украшениями. Темные волосики аккуратно убраны под панамкой в цвет платья, а сверху всё это великолепие накрывает купол пляжного зонта. В ее неполный год, игры с песком куда интереснее водных процедур или чего-то другого. Малышка искренне наслаждается сыпучим веществом, пропускаемым между крохотными пальчиками, и тем, как хорошо он смешивается с подтаявшим мороженным, оставленным ей по ошибке. Вся эта «смесь» ровным слоем ложится поверх чистой ткани и для закрепления результата приглаживается рукой. — Роуз! — заметивший собственную оплошность, мужчина бегом срывается к ребенку, чтобы отобрать угощение, но ситуации это не поправит. — Мама тебя убьёт, — выбравшийся из воды мальчик, с интересом наблюдает, как отец тщетно пытается отряхнуть уже пропитавшееся платье. — Ни слова, Оливер! Мы же брали сумку с другой одеждой? — Брали, но до пляжа не донесли. — Какого…почему? — Это была твоя обязанность, как и следить за ней, — кивнув в сторону крайне довольной сестры, он улыбнулся еще шире, — кто-то останется спать на пляже… Одного тяжелого взгляда хватает, чтобы поставить сына на место, но это не изменяет факта вины. Перепачканная малышка задорно смеётся, пытаясь ухватить отца за кончики волос, на что он отклоняется всё дальше, с опаской следя за приближающимися каплями мороженого на ее ладонях. Можно было бы вернуться в номер, взять сменное платье, отмыть все липкие пятна, но… — Ты что с ней сделал? — вернувшаяся мать инстинктивно первым делом оглядывает своё чадом, отмечая, что что-то пошло не так. — Вообще, по факту, это только ее рук дело. — Вообще, по факту, ты за ней следил! Отдай мне моего ребенка. — Это и мой ребенок, — отвечает мужчина, так как слов оправдания не находит. — А ты в этом уверен? — женщина поворачивается к дочери, полностью завладевшей ее вниманием. Неловкую тишину разбавляют только шелест волн и отдаленные голоса людей. — Один ноль в пользу мамы, она тебя уделала, — рассмеявшись, мальчик поспешил вернуться в воду, пока разозлившийся отец не перешел к активным действиям. — В каком это смысле? — Ну, в прямом, — отвечает женщина, всё еще неотрывно смотря на маленькую копию мужа, сидящую у нее на руках. — Рейчел, серьезно, о чем ты говоришь? — Господи боже, Барнс! Посмотри в ее огромные серые глаза и скажи, что это не твоя дочь! Замешкавшись, мужчина всё-таки подходит ближе, протягивая руку к малышке, на что она в ответ хватает длинную прядь волос, как следует пропитывая ее растаявшей глазурью вперемешку с песком, но если честно, его это не волнует. На фоне сложившейся идиллии вообще мало что имеет значение. — Родители заберут их послезавтра, — уже тише проговорила Рейчел, в который раз умиляясь безмолвной связи Джеймса и маленькой Роуз, только он имел особенный навык успокаивать её почти без слов, одним присутствием, хотя сейчас этой связи было мало, чтобы забыть об испорченном платье. — Так мы остаемся одни? — Барнс заговорчески сузил глаза. — Остынь. Только послезавтра, и вообще, нужно сказать им спасибо, что дают возможность спокойно догулять неделю. — Еще какое спасибо, — приобняв свободной рукой жену, мужчина, едва касаясь, поцеловал ее в макушку, — может, остаемся? Насовсем… — У меня работа, у тебя работа, вот выйдем на пенсию и останемся где угодно, хотя…по тебе итак уже дом престарелых плачет, — после недолгой паузы по пляжу разнесся женский смех, — ну прости, не сдержалась, — всё еще смеясь, Рейчел пересадила малышку на руки к мужу, чмокнув ее в сладкую от мороженного щеку, — в голубой сумке есть запасной сарафан, переодень её. Повторять дважды не было необходимости: всё-таки второй ребенок, тут сноровка выработается у любого. Джеймс давно вжился в роль отца без особых усилий, это ему даже нравилось, позволяло чувствовать себя живым, нужным. Более того, теперь он точно знал, для чего живет — для своей семьи. Убедившись, что смена одежды прошла успешно, и, проверив каждую пуговку, словно он готовил дочь на задание, мужчина с чистой совестью опустился на шезлонг. Малышка, немного подергав бантики, украшающие ажурный подол сарафана, тихонько засопела, устроившись на широкой груди папы, наверное, самом безопасном в мире месте для нее. Барнс же слушал размеренное дыхание маленького сокровища, наблюдая, как в свете заходящего солнца Рейчел заботливо укутывала в полотенце сына, предварительно выгнав того из воды. Мечты сбываются, так ведь? Любить и быть любимым, каждый раз возвращаться домой, где непременно ждут, собственными глазами видеть, как растут дети, одновременно радоваться и жалеть, что время беспощадно движется вперед. Но за каждый прожитый день он был благодарен судьбе, и за каждый день, который предстоит. Когда Оливер с гордостью покажет новую медаль из школы боевых искусств, куда пошел, следуя примеру своего главного кумира — отца, когда Роуз в первый раз побежит не к нему, а от него, наперевес с портфелем к дверям большого желтого автобуса, в котором прижавшись к стеклу будет махать соседский мальчишка, именуемый «женихом» (по словам его же родителей). И будет еще много всего. Оранжевый диск медленно погружался в воду, окрашивая ее в непередаваемые словами цвета. Воздух оставался теплым, приятно обдувая кожу, но постепенно пляжная зона освобождалась: отдыхающие расходились кто по номерам, а кто продолжал гулять по самому городу. Единицы оставались встречать закат прямо здесь, в их числе была и небольшая семья. Тихий и прекрасный вечер опускался на Лазурный Берег, и, как писал Жуль Верн: Море — это вечное движение и любовь, вечная жизнь.