Без тепла в руках слишком холодно...

Мягкость была обволакивающей. Нежной. Теплой. На щеке все горячее и горячее. Игорь чуть приоткрыл глаза. Сквозь ресницы резануло. Солнце. Несмотря на щипание в глазах это было приятное ощущение. Да и что может быть неприятного, когда утром просыпаешься от ласкового прикосновения лучей солнышка. В ушах стоит какой-то гул. Игорь повернул голову к стене. Пёстрый коричнево-жёлтый ковёр, почётный вымпел за успехи в спорте. «Верим в твои достижения!». Теннисная ракетка. Игорь снова начинает засыпать. Но все нарастающий шум не даёт этого сделать. Звуки начинают оформляться в голоса и мальчик окончательно просыпается. Ушедшая дремота притупила звук, но мальчишеское любопытство заставило его встать, и на цыпочках отправится к комнате родителей. Дверь коричневого оттенка, прямо, налево, разворот еще раз налево. Белые створки застеклённой двери приоткрыты. Кто там не видно, но Игорь слышит беспокойный голос матери, переходящий на почти крик. Этот голос отдается в груди Игоря смутным чувством, непонятным для детского разума беспокойством. Ещё голос какого-то мужчины. Папа? Что-то быстро и убедительно говорит. Потом какое-то бормотание. А этот вот этот голос ему совсем не знаком. Даже не разбирая слов, Игорь понимает, что это чужой человек и от понимания, что в квартире посторонний сразу стало как-то неуютно. Игорь отпрянул от двери — он услышал приближающиеся шаги. «Игорь!» — Мама стоит уже в дверях и смотрит прямо на него, глаза широко раскрыты, на лице поблёскивают мокрые пятна. Смотрит так… Игорь удивлен, он никогда её такую не видел. Мама заботливая и нежная, добрая и даже когда им не довольна, все нарекания заканчиваются её мягкой улыбкой и смеющимися глазами. Двери неожиданно закрываются прямо у него перед носом. А в голове все звучит её недовольное «Игорь!». От обиды в глазах защипало, Игорь заморгал глазами. Темнота. Закрытая дверь. Темнота. Закрытая дверь. Глаза опять резануло. Красные и зелёные вспышки. В ушах беспокойный, но все же мягкий голос матери сменился протяжным и все повышающимся по децибелам «у-у-у-о-о-о-а-а-а». В нос ударил запах табака, алкоголя и пота смешанного с разнообразным парфюмом. Соколовский окончательно проснулся. «Игорь!» — кто-то тормошил его за плечо. Лицо Аверьянова почти вплотную к его лицу. Игорь бессмысленно, как показалось Жеке, смотрел на него, как будто не понимал где он сейчас и что происходит вокруг. А вокруг происходило, то же что и всегда, за последние месяцы после того как Соколовский уволился из полиции после скандала с убийством Аркадия Игнатьева. Ритмичное «бум-бум-бум» техно проникало не только в уши, но и во все тело, вызывая неприятные ощущения. Конечно, если ты не пришел бар именно за этой целью — порядком набравшись алкоголя или чего покрепче, пропитавшись атмосферой гипнотической музыки и ярких огней, раскованно отдастся всеобщему ночному сумасшествию и слиться с разношерстной публикой на танцполе, которая, если посмотреть с верхнего этажа, на котором располагалась ВИП-зона Соколовского, была похожа на подергивающееся, переливающееся под светом разномастных прожекторов и лазерных подсветок нечто. Иногда в этом нечто, образовывались отверстия, которые сначала расширялись, а потом, когда драчунов разнимали или очередная перепившая и возомнившая себя «звездой» вечера успокаивалась, отверстия снова схлопывались и большая «духовная семья» продолжала колбаситься в едином порыве. Так казалось Аверьянову, ведь теперь он был семейный человек, а семейный человек не должен думать по-другому. Тем более с таким тестем как у него… Увидев Аверьянова, Игорь окончательно пришел в себя, но, как пришел в себя, по крайне мере проснулся. Что-то щекотало его щёку с левого бока. Повернувшись, он увидел, что впритык к его плечу спит девушка. Взлохмаченные светлые волосы. Переливающаяся майка на бретельках цепочками, то, что наверное называется юбкой. Худые ноги косолапо стояли носок к носку, при этом на одной ноге не было туфли. Игорь присел ближе к краю диванчика, нагнулся, что бы поднять спавший Лабутин. «О-о.». Голова закружилась, его повело на бок.  — Игорь,- Жека заботливо помог другу сесть обратно — ну как ты так бухать-то можешь? Сам позвал меня пообщаться. А уже накидался. Ну что ты творишь-то? — осуждающе. Игорь потянулся к бокалу на столике и, даже не смотря, что было в бокале, выкинув в сторону какой-то декор прицепленный с его края, выпил залпом.  — Хорошо! — и Соколовский откинулся было на спинку, но девушка потерявшая опору в виде его плеча сползла и теперь, подложив свои руки под щёку, мирно спала, растянувшись на всем диване. Короткая юбка задралась, и были видны розовые трусики. Игорь, чуть задержав взгляд, повернул голову в другую сторону, но и там место было занято. По своей, недавно появившейся привычке он знакомился сразу с двумя девушками, и вторая тоже была сейчас рядом, голова её была откинута на спинку, черные прямые длинные волосы разметались по спинке диванчика, она спала беспокойным сном, постанывая и иногда подергивая лицом. Игорь пересел на пуфик, поближе к Жеке.  — А что я творю? Я творю радость людям! — Игорь театрально махнул рукой на девушек. — Официант! Шампанское моему другу!  — Ну, ладно из полиции ушёл, это понимаю. Но что тебе семейным бизнесом то не руководится? Сиди в кресле, рули в своё удовольствие… А когда надоест, секретаршу под мышку и на Канары. Или кто там у тебя?  — Катя…была… — после того, как Соколовский окончательно ушёл из полиции и решил забыться единственным известным ему способом — алкоголем, он случайно встретил Екатерину Игнатьеву в каком-то баре. Она подошла к нему первой и вместо обвинений и ненависти, того чего он от неё ждал, просто заговорила с ним. Как дела? Чем занимаешься? Может ко мне? Привезла его, изрядно выпившего, к себе и они просто занялись сексом. И если в первый вечер знакомства это произошло, кроме того что встреча была подстроена Фишером, из-за многомесячного воздержания и его неотразимого впечатления на женщин, то теперь это было просто, как лекарство, необходимое им обоим. Хотя в какой-то момент, когда Катя волной изгибалась сидя на его бёдрах, ему подумалось, что она вытащит сейчас из-за спины, какой-нибудь острый красивый клинок и воткнёт ему в самое сердце. Он засмеялся. Она остановилась и с обидой в голосе: «Тебе смешно? Ты смеёшься надо мной?». Игорь прижал её к себе, зарылся лицом в её волосах, стал целовать лицо, шею, плечи. Был благодарен, что она воспринимает его таким, какой он есть. Что не оттолкнула. Что понимает, что прошлое их родителей — это только их прошлое и все, что случилось с её отцом, это просто расплата за его ошибки. «Может это испытание нам? Слишком все было хорошо, даже идеально» — так она сказала. Он знал, что виноват перед ней и решил, что если она хочет, что бы они были пока вместе, он будет с ней, тем более секс с Катей был восхитителен. Пожалуй, лучший секс в его жизни. Кроме… То что было той единственной их ночью в гостинице он не мог назвать сексом. Он даже не думал никогда сравнивать ЭТО и все остальное. Это как параллельная реальность ОНА и все остальное. И он навсегда потерял вход в ТУ реальность. Этой же ночью Катя сказала, что любит его. Тихо, буднично, подойдя к нему на кухне, на ухо: «Ты знаешь об этом?». При этом грустно улыбнулась, а потом разрыдалась. В этой реальности, где все остальное он не мог выдержать женских слёз, принялся утешать, просить прощения, сказал, что никогда не оставит. «Тем более, что все деньги теперь у тебя. Ты обязан содержать меня…» — попыталась сквозь слезы пошутить Катя. «Да, конечно» — радуясь, что хоть чем-то может её порадовать.  — Вот! Катя! — Жека уже чуть захмелел.  — Катя, Катерина, нету мандарина…  — Ты что, все мозги уже пропил?! — Жека не понимал про что это Соколовский. — Я вот не могу как ты. На работе подчиняйся, дома подчиняйся. Нинель вся в отца. Бр-р-р... — Жека передернулся — Ну, вся прямо! Ну этот понятно, целая империя, а у Нинель никого кроме меня нет. — говорит Жека с любовью. — Вот тут озаботилась моим культурным воспитанием — выставки, театры. Устал я. Такая насыщенная жизнь! — Жека за махнул ещё один шот. Он любил встречаться с Соколовским. Тому можно было рассказать все что угодно, говорить на любые темы. От проблем на работе до проблем жизни с олигархами — то и другое было ему знакомо. Кроме того Игорь никогда не осуждал, не морализировал, не давал дурацкие советы. Он знал что-то, что иногда кажется простым и обыденным снаружи, на самом деле может иметь довольно сложную начинку.  — Да, там все без меня крутится, вертится. Бездушная бизнес-машина. Да и это не мое… — оправдываясь, говорит Игорь — Но я бы к вам вернулся.  — Дак в чем же дело! Подойди к Пряников, поговори. У нас новенький … Кузя. Ты представляешь? Ку-зя. Ну, назвали же парня родители... Молодой. Ничё, нормальный парень такой. Весёлый, не обидчивый. — Игорь покачал головой, на слова Жеки — Поиздевались, конечно, сначала. Сам же понимаешь, куда без этого. Человека проверить надо.  — Вика вроде в себя пришла, сам понимаешь. Но зве-е-рствует! Да и её понять можно. Сначала Даня. Потом ребенка потеряла… — голос Аверьянова наполнился сожалением. — Но знаешь. Все проходит. Как там кто-то говорил? Все проходит и это пройдет!  — Ничто не пройдет. Там еще третья фраза была, Жека. — Игорь сам не помнил, откуда он знает притчу о кольце Соломона. Но он был уверен, что Вика его никогда не простит. "А-а-а-а-а!" Толпа внизу подала звук, перебивая музыку. Вскинутые руки людей устремились в сторону вертушки диджея, который очевидно поставил какой-то жутко популярный трек. *** После формальных допросов по убийству Игнатьева Игорь решился прийти к Вике. Они молча сидели на кухне и не знали, что сказать друг другу. Игорь принес бутылку коньяка и поставил её на то же место, откуда забрал ранее. Вика только покосилась на бутылку, но ничего не сказала. Оба были раздавлены, а как два человека в таком состоянии могут спасти друг друга? Кто-то должен был сделать первый шаг, что-то сказать. Вика, по своему обыкновению ушла в себя, Игорь по своему обыкновению не решился. «Прости меня, за Даню.» «Твоей вины нет, это просто злой рок, если бы на его месте был ты, меня бы даже здесь сейчас не было» «Я опять ошибся, сделал несчастным ещё несколько людей…» «Тебе тоже плохо, свои проблемы, зачем тебе тут быть? Зачем приходить к женщине, которая подвела? Ждет ребёнка от другого мужчины» «Этот ребёнок мог бы быть нашим, ты нужна мне и все что с тобой связано тоже. Но сейчас я не могу быть тебе опорой, кроме того это может быть опасно для вас, а деньги ты отказываешься брать» «Мне не нужна твоя помощь, а быть просто друзьями мы не можем. Поступит иначе, было бы предательство по отношению к этому ребёнку и его отцу» «Как же мне быть? Я не могу без тебя, но быть вместе с тобой сейчас невозможно» «Как же мне быть? Я не могу без тебя, но быть вместе с тобой сейчас невозможно» Вика посмотрела на Игоря, прервав молчаливый разговор. Он не смог вынести её взгляда и ушёл. Но жизнь продолжается и где-то через две недели Вика как будто оттаяла, внутренне видимо решив, что ребёнок важнее её горя и депрессии и даже начала улыбаться. И даже приняла подарок в виде мягкой игрушки. Мягкий, почему-то разноцветный кот с курчавым мехом. Вика разглядывала игрушку и улыбалась, пожалуй, самой искренней за последнее время улыбкой.  — Что? Это?  — Это не тебе. Это ему. Или ей. — Игорь ткнул в все ещё плоский живот Вики, пытаясь тем самым сказать, что если подарок не её то и нечего его критиковать. Когда он уходил, Вика всегда стояла и смотрела, как он одевает пальто, всегда сама открывала и закрывала за ним двери. С каждым днём Игорь одевался все медленнее, а Вика все медленнее открывала двери, перед тем как ему уйти. В тот последний раз как обычно, перед уходом Игорь внимательно посмотрел ей в глаза. «Я должна тебе что-то сказать.». Игорь не смог сдержать эмоций и поцеловал её. Поцелуй получился простым, почти в щёку. «Извини.» — Игорь ничуть не жалея на самом деле, пожав плечами. Вика притворно нахмурилась и молча открыла и закрыла за ним дверь. «У нас впереди ещё много времени, пусть все идет своим чередом» — подумала она. Назавтра ему позвонила Аня и сказала, что Вика находится в больнице. Она лежала одна в палате, свернувшись на кровати калачиком, и ни как не отреагировала, когда он вошёл. Сел рядом с изголовьем, прикоснулся к волосам. Вика дернулась, натянула одеяло на голову и ещё больше сжалась. «Никогда, никогда не хочу тебя видеть» — глухо прозвучало из-под одеяла.  — Молодой человек, вам лучше уйти. Иногда сочувствие не нужно. И женщине от этого ещё хуже. — Врач выжидательно стоял рядом с дверным проемом. — Кто вообще вас пустил сюда? На чужом несчастье счастья не построишь, решил согласиться с народной мудростью Соколовский. После этого Мажор и забухал, говоря по-простому. Встретил Катю. Она заставила его забыться. На какое-то время бросить пить. Её мать, как не странно тоже была не против. Мягкая, всепрощающая женщина. Катя видимо, пошла в неё, способностью входить в положение других людей. Она говорила, что любит и он видел, что это правда. Даже заговорили о детях. «А что ты думаешь о детях?» — мягка улыбка, взгляд снизу вверх как будто выжидающий. «М-м?». «Нет, нет. Не беспокойся, пока нет». А ещё у Кати оказалась аллергия на цитрусовые. После этого он стал опять пить и серьезнее думать о контрацепции. *** Пытался навести справки о Фишере через друга отца из ФСБ. Который, внимательно выслушав его вынес свой вердикт:  — Против этих людей наша контора бессильна. А я один тем более. Это тот уровень где живут и ведут дела, совсем по другим правилам. И там главное даже не деньги, а возможности влияния на других и количество власти.К счастью для тебя, они стараются не трогать людей. И, я думаю, им нет до тебя никакого дела, Игорь. Ты — личная пешка одного человека. А они, да, его покрывают, пока он им выгоден. Умный мужик, я слышал.  — Я не собираюсь переделывать этот чертов мир! Я просто хочу найти того, кто убил мою маму…  — Не могу тебе в этом помочь. — хлопает крепкой рукой по плечу, почти сочувственно.  — Но Фишер просто псих, он больной! — в этот период жизни Игорь сам был немного психом.  — И он выгоден им, у этого человека хорошие идеи и пока от него пользы больше, чем вреда никто ему ничего не сможет сделать. Да! Если он действительно виновен в смерти стольких людей, это все равно для них несущественно, по крайне мере пока нет никаких доказательств. Ты не найдешь его ни по каким базам, не сможешь запеленговать его телефон, у него нет своей машины, нет постоянного жилья.  — Значить если буду пытаться дальше меня, как Игнатьева просто уберут? Человеку из ФСБ надоедает повторять одно и то же.  — Знаешь, иногда кажется, что весь мир против, но на самом деле, всем просто насрать на тебя. — Дав понять что разговор окончен, уходит, дав знак рукой стоящему по даль седовласому охраннику следовать за собой. *** Мешанина из толпы, звуков и ярких вспышек света — вся атмосфера ночных баров прекрасно дополняла внутренний настрой теперешнего Мажора. Но если раньше музыка и алкоголь настраивали на веселье, то теперь это нужно было ему, что бы ещё больше погрузиться в ощущение какой-то безнадежности и бессмысленности происходящего, чтобы не было даже малейшей возможности на надежду, которой он оказался не достоин. Он специально выбрал себе бар, где было много тёмных уголков, а неудачные, по мнению популярного журнала, подсветка и декор создавали эффект пещеры, со множеством подсвеченными светодиодами лабиринтов. Бар пользовался дурной славой, но из-за необычной обстановки все же популярным. Иногда было слишком тесно, слишком много любителей веществ расширяющих сознание, в воздухе витал тошнотворный запах, пол липкий от пролитого алкоголя, слишком оборзевший к утру бармен. Разношёрстная в основном молодая публика редко узнавала его, и это нравилось Игорю. Игорь уставился в прозрачную столешницу под которой во внутренней полости её ножки закручиваясь спиралью вниз кровавая подсветка создавала эффект уходящего в преисподнюю кратера.  — Ты, блядун! — Грязное ругательство для интеллигентной Кати, но она не может сказать по другому. Нашла распечатанную упаковку презервативов, которыми они не пользовались. В Игоря летят его рубашки, брюки, трусы. — Хватит! Убирайся из моей жизни!  — Прости, я больше не могу.- сказала спокойно, и это было в последний раз. Он был рад такому исходу. Утоление боли сексом сменилось выпивкой и случайными связями — так было честнее, не приходилось никого обманывать, и никто не мог пострадать кроме него самого. *** За дверью отделения раздался звук приближающихся женских каблуков.  — Убирай быстрей! — Жека махнул рукой новенькому. Пиликанье игры в телефоне прекратилось. Новенькие, Нестеров Кузьма Александрович, молодой, худой, но жилистый светловолосый парнишка, со светлыми глазами и почти белёсыми бровями и ресницами ловко закинул телефон в уже открытый шкафчик тумбочки и захлопнул его коленкой. Сел по-пионерски, руки на стол. Жека что-то быстро закрывал на казенном компьютере. Дверь открылась и вошла она, капитан полиции Родионова Виктория Сергеевна. Узкие серые брюки, туфли на удобном, но высоком каблуке, темно-синяя рубашка почти впритык. Волосы собраны так же в хвостик, по скулам свисают завитки выбившихся волос. В руках пиджак и черная кожаная объёмная сумка на широком ремне.  — Отчёты? — Тон не требовал возражений. Жека быстро положил Вике на стол стопку бумаг: Пожалуйста, Виктория Сергеевна! Ну, что ты опять молодёжь пугаешь…  — Не такая я уж и страшная, правда, Кузя? — Вика обращается к новому сотруднику.  — Вы совсем не страшная! Ой, простите! — поняв, что брякнул что-то лишнее. Вика понимающе кивнула головой и улыбнулась. Вика: Так, что у нас по делу Тимофеева? Отпечатки? Кузя: Не совпали с подозреваемым. Вика, смотря, куда-то в сторону: Брата его проверили? Кузя: Да… Жека, торопливо: Алиби нет…но и мотива тоже нет. Квартира жене достается. Вика: Жена? Жека: Переживает. Вроде искренне. На работе отношения вроде тоже со всеми ровные. Вика: Жека, что ты как маленький? У всех. Всегда. Везде. Преимущественно ровные отношения. Жены, мужья не изменяют друг другу. Дети чудесные. Соседи — обзавидоваться можно. Друзья — в огонь и в воду. Только почему-то копнёшь поглубже. А там. Зависть, ненависть, любовники, детские обиды. И очередной труп готов. Кузьма с восхищением смотрит на Родионову. Кузя: Жена говорила, что друг к нему недавно приходил, они долго разговаривали на кухне. Странным ей это показалось. Вика, Жеке: Вот! Кузя молодец! Завтра. — Вика хлопает стопкой отчетов по столу — Завтра к другу его. Надеюсь, контакты записали? А я к Пряникову и домой. Вика нахмуренная вышла из отделения на улицу. Вдохнула полной грудью теплый воздух. Уже был конец августа и он был наполнен запахом сухих опавших листьев и травы. Последние, ещё по летнему теплые дни, уже заканчивались и приближающаяся осень напоминала о себе все чаще и чаще наплывавшими серыми тяжёлыми тучами, а когда ветер менялся, воздух резко становился почти морозным, как бы намекая, что вся эта идиллия скоро закончится. Кого-то увидела, радость отразилась на её красивом лице, она помахала рукой и торопливо направилась к объекту положительных эмоций. Объект рядом с белым Фольцвагеном стоял, уже приоткрыв дверь для Вики. Высокий симпатичный шатен с аккуратной модной бородкой. Светлый костюм. Модные туфли. Уже чуть намечавшийся животик.  — Привет! — Объект провёл по лицу Родионовой глазами и чуть наклонившись, подставил щеку. Вика чмокнула его почти в губы.  — Ой, прости! — Вика поспешно достала из сумки платок и стала стирать помаду с лица мужчины. — А я и не заметил, что у тебя губы накрашены. Тебе бы поярче помада подошла! Вика садится в машину. Фольцваген трогается с места.  — Нравится? Это одинокий рояль. — Мужчина делает звук погромче. Вика прислоняется к окну и смотрит на проносящиеся на улице дома, деревья, спешащих домой людей. На окне появляются первые капли дождя. Жёлтый лист прилип к стеклу, но через какое-то время его снова уносит ветром. Она прикрывает глаза, полностью отдавшись музыке. Столько уже пожелтевших листьев. Память странная вещь, стоит подумать о чем-то, как сразу, если ты отчаянно пытаешься забыть, мозг зацепится за любую возможность провести ассоциации и все равно вызовет перед глазами ненужные образы. Вот и сейчас Вика увидела Соколовского лежащего на куче опавших жухлых листьев с ранением от травмата. Как она испугалась, но быстро взяла себя в руки, профессионально сделало искусственное дыхание. Даже спустя больше года сердце Вики сжалось. А потом бешено застучало, когда образы сменились лежащим в палате Игорем и «Послушай, мне надо позвонить…». И телефон, воспоминания о котором стали для неё психологическим маркером начала отношений. Она передала телефон, он взял, и глядя прямо в глаза, как будто сам не понимая, что делает и как это выглядит со стороны, нежно провел пальцем по её руке. Вика почувствовала тепло в этом месте и приятные ощущения стали подниматься выше к запястью, и дальше, к плечу. Она потерла ладони друг о друга. Время пронеслось больше чем на полгода вперёд и вот она уже стоит перед могилой Данилы Королева, которую безнадёжно засыпает снег, навсегда разделяя её мир на до и после. Она всегда так делает, специально вызывает эти воспоминания о похоронах, что бы помнить. Чем все закончилось. И больше не совершать ошибок. Её новый друг не заставляет сердце бешено биться, и не ревнует почти с безумием. Но это и к лучшему. Лишние эмоции провоцирую на лишние поступки, от которых всем становится только хуже.