Без тепла в руках слишком холодно...

Черный блестящий Aston Martin резко затормозил перед ступеньками входа в башню бизнес-центра. Цокая острыми каблучками, мимо прошла очередная бизнес-леди, обтянутая в серые юбку по колено и короткий жакет, которые казались ей малы на пару размеров. Леди повернула голову в сторону открывающейся двери кабриолета и хищно обдала хозяина машины белоснежной улыбкой, при этом Соколовскому почудилось, что глаза её блеснули, и свет усиленный линзами её дизайнерских очков вспышкой отразился на дверце машины. Игорь оценивающим взглядом скользнул по прямой спине и стройным ногам удаляющейся фигуры, которая скрылась в до блеска отполированных стеклянных дверях храма тщеславия и холодного расчета. Почесав в раздумье за ухом, Игорь одел свои солнцезащитные очки и прошёл к входу. Охранники, как всегда, слишком вежливо поздоровались и предусмотрительно открыли перед ним двери. «Не стоит... не стоит... ну зачем…» — бормоча себе под нос, Игорю было почти смешно от их подобострастие. Неприятие к этому появилось после того, как он, какое-то время уже прослужил в полиции и столкнулся с настоящими человеческими эмоциями, замешанными на настоящих трагедиях или искренних радостях жизни. Здесь же, в компании, как в муравейнике, женщины и мужчины, соблюдая дресс-код и одетые преимущественно в серое, с дежурными улыбками, направленными только на то, что бы никто не заметил, не узнал, кто на самом деле есть он или она, зная, что главный собственник компании просто бухает и прожигает жизнь и деньги, впрочем безуспешно, улыбались ему так, как будто он сам лично может сделать каждого из них счастливым, и они хотели, что бы он это знал. Поэтому Игорь старался, как можно реже посещать это место. Он не осуждал никого, просто чувствовал какое-то неудобство. Но все же иногда требовалась его подпись на документах, всем же рулил Васильев Илья. Каким-то невообразимым образом компании Соколовского и Игнатьева юридически все ещё принадлежали Игорю и он не задавая лишних вопросов себе и другим продолжал жить в свое удовольствие. Хотя сам он это удовольствием не считал. «Ты о чем? …» — все что мог сказать Васильев, обернув свою тонкую шею и уставившись на Игоря слегка выпученными глазами. — «Мы же получили все что хотели, чем ты опять не доволен?» — и снова уставился в монитор. На вопрос о Фишере, сказал, что не знает, как его найти, он выполнил свою часть сделки и исчез так же внезапно, как и появился. Убийство Игнатьева казалось, не произвело на Илью никакого впечатления. Большие деньги — большие риски. Радуйся Игорь, радуйся, что пуля снайпера так удачно прилетела. А может она предназначалась для тебя? Какое-то время Игорь ждал, что сейчас он почувствует резкую боль в затылке, всего на доли секунды, в этом месте станет жарко, как будто сильно припекло солнцем, а потом что-то обжигающе горячее разольется по всему телу. Станет темно и спокойно. И там за гранью он встретит Маму и Папу и они ответят на все вопросы, на которые их непутёвый сын не смог ответить. Хотя в загробную жизнь он не верил и думал, что все же будет просто темно и спокойно. А пока не появился очередной желающий прервать его никчемную и пустую жизнь он просто будет плыть по течению, трахаться со случайными партнершами и наполнять пустоту в себе алкоголем.  — Что тебе? — Илья всем своим видом показывает, что ему совершенно некогда, и хотя Соколовский младший является собственником всей этой империи, он, единственный, кто более менее посвящён в историю его, Игоря, провала, уже не стесняясь, относится к нему пренебрежительно, знает, что если бы не он, Васильев, вся бы эта конструкция рухнула, как карточный домик. Деньги любят постоянный счет и контроль.  — Вот эта. Фотография! Все время должна стоять здесь! — Игорь с треском ставит фото МАМЫ на стол. — а не там! — машет рукой в сторону полки, где стоят документы, которые, как это часто бывает, вроде никогда не поднимаются, но и не убираются, так как их хозяину все время кажется, что вот-вот и эти забытые всеми отчеты или финансовый анализ, непременно сыграют свою решающую роль.  — Хорошо, Игорь… — Илья даже удивлён такой его агрессивности. Обычно он просто приходит и, даже, иногда не говоря не слова, просто кивает головой, причём ему все равно один Васильев или нет, совещание ли тут или важные переговоры. Просто молча заходит, чаще со следами и запахом бурной ночи, рукой показывает «Ну что у тебя там? Давай уже свои документы!», молча ставит подписи и уходит, неприлично громко хлопнув дверью.  — Ну что у тебя там? Давай уже свои документы! — Игорь успокаивается, так же быстро, как и взрывается. В этом есть что-то от его отца, считает Васильев.  — Лена, а, Лена! Ну когда уже мы продолжим наше знакомство поближе? — Соколовский почти распластался на стойке перед секретарём Васильева. Лена смущённо улыбается. Она знает, что не стоит соглашаться на предложение. Что это выйдет ей боком, а то и совсем уволят. Сын бывшего владельца пользуется дурной славой, а ей, как приличной девушке, даже если очень хочется, даже если этот молодой человек очень хорош собой и богат, а в его красивых загадочных зелёных глазах отражается вселенская печаль — нельзя соглашаться. Она все-таки секретарь в одной из самых крупных компаний, закончила почти престижный ВУЗ и одному богу известно, как ей пришлось напрячь мозги, когда она составляла резюме соискателя на эту должность, как готовилась перед собеседованием, тренировала деловое, но приветливое выражение лица перед зеркалом. Надо держать марку.  — Игорь Владимирович! Мы всегда рады вас видеть! — Елена профессионально улыбается — Кофе? Чаю? Вот попейте водички — девушка наливает из графина воду в высокий стеклянный стакан и ставит перед Соколовским. Игорь молча смотрит на Лену. Он, наконец, понял, что его в ней так привлекло. Эти большие голубые глаза. Совсем как у капитана Родионовой. Нет. Почти как у капитана Родионовой. У Лены радужка их по периметру имеет чуть карий оттенок и пятнышки, если приглядеться. У Вики же глаза ярко голубые, как небеса, а в небесах нет других оттенков. И такие же бесконечные. Если долго-долго в них смотреть, как в небо, то приходит осознание того что там за облаками и синевой, за безмятежной атмосферой скрывается целый космос, бесконечная вселенная полная тайн. Когда он в первый раз пристально посмотрел в них, в больнице у Денисова, его как будто заклинило, не мог отвести взгляд от ей глаз, а потом и всего её лица, губ. И не понимал, что его так привлекло в тот момент, бездонная глубина глаз или неприкрытая косметикой сексуальность. Естественная мягкая на вид кожа, потом он узнает, что она действительно мягкая на ощупь, многообещающий изгиб губ, и он не разочаруется, пронзительный взгляд, и сколько слов они скажут или не скажут друг другу глаза в глаза. Игорь взял стакан с холодной водой и выпил залпом. «В бар, мне надо в бар. И с кем-нибудь срочно познакомиться» — сказал он сам себе. По своему обыкновению Игорь припарковался почти на газоне. Вход в бар при дневном освещении, без иллюминации и галдящей рядом разноцветной толпы, без припаркованных, кое-как рядом разномастных машин, был совсем не похож на то, что привык видеть Соколовский и если бы кто-нибудь показал ему такое фото он скорее бы всего не узнал место, где проходила его жизнь последние месяцы. Выйдя из машины, Игорь заметил двоих полицейских в форме, лениво прохаживающихся рядом с входом и подозрительно знакомую темно красную Toyota Camry. «Аверьянов?». На входе в клуб, охранник перегородил ему дорогу: «Сегодня не работаем», но сунутая исподтишка купюра решила все дело. В клубе горел неестественно яркий свет, в котором все смотрелось не так, как привык видеть Игорь. Он прошел мимо бара на входе, бармен тщательно, нервно протирал столешницу, в который уже наверное раз, что-то переставлял потом снова. Взглянул исподлобья на Соколовского, без улыбки, как обычно, кивнул коротко головой. За столиком сидела официантка, и все время, вытирая платком текущий нос, всхлипывала, рядом с ней подбадривая, стояла ещё одна работница бара и, от переживаний запустив руку в прибранные волосы, усердно терла голову, уже порядком взлохматив их с одной стороны. Сердце бешено заколотилось. Первую Игорь увидел ЕЁ, капитана Родионову. Она стояла к нему почти боком, не видя и уперев руки в бока, склонив голову чуть на бок, что-то серьезно говорила. Её темная «мужская» рубашка была расстегнута на две пуговицы, в вырезе болтался какой-то жёлтый кулончик. На скуле в такт Викиным словам чуть подрагивал завиток волос. Игорь замедлил шаг, потом совсем остановился, раздумывая, может повернуть и уйти? Что он ей скажет? «О, привет! Как жизнь? Как дети? Как Даня? У меня все супер! С космической скоростью лечу к чертям под откос!» Он уже одел свои очки для пряток и начал разворачиваться к выходу, но: «Мажор! Эй!» «Аверьянов, падла…» — бежать не имело смысла. Сняв снова очки и крутя их за дужку, Соколовский, натужно улыбаясь, расслабленной походкой направился к своим бывшим коллегам. Сначала он мельком, заставив себя сразу перевести взгляд, посмотрел на Родионову, она смотрела на него метров с трёх и Игорь, усилием воли, заставил себя не думать даже, какое у неё сейчас выражение лица. Потом на Аверьянова, единственного на сегодняшний день его друга, тот как всегда был рад видеть его. Рядом стоял какой-то худой и белобрысый — «Новенький.» — понял Соколовский. Над красным кожаным диванчиком склонился эксперт Илья. Сбоку от него торчали худые женские ноги в лабутенах. Наконец эксперт поднялся. Все перевели взгляд с Соколовского на него.  — Похоже на отравление амфетаминами…  — Вика! Пойдём, отойдем. — Аверьянов отходит в сторону и машет рукой Игорю, предлагая присоединиться. — Игорь, помнишь её? Вчера, когда мы встречались тут, она с тобой была. Вика смотрит в пол и внимательно слушает.  — Да, была. Но когда я ушёл, где-то в час она, кажется зовут…, звали Оля, уже была в норме…  — Что значит в норме? Принимала при тебе наркотики? — первое, что он услышал от Родионовой почти за восемь месяцев. Требовательно, холодно, осуждающе.  — Нет, Вика… Виктория Сергеевна. — решив не переходить черту заданного ей тона, хотя у него не получилось. Ответить ей так же. Формальное «Виктория Сергеевна» прозвучало слишком тихо и мягко. Дальше решил все-таки собраться и более дерзко: Мы только пили сначала «Мохито», потом «Дайкири», была ещё «Тетка Роберта» и … «Смерть в полдень» — все что помню… — причислил названия коктейлей, как будто это может помочь делу…  — Пили значит, — понятливо качая головой. Помолчав немного, как будто выпалила — как часто пили вместе? С кем ещё общалась? …Какие отношения были помимо вашего общего увлечения коктейлями?  — Вчера только с ней познакомился, подруга ещё с ней была, телефон могу дать. С кем тут общалась, не знаю. Отношений естественно не было…не успел! — Смотрел прямо на неё.  — Понятно — голос Вики ничуть не смягчился, но она тоже соизволила взглянуть. В глаза. Всего на пару секунд и тут же снова отвела взгляд. — тебе придется проехать с нами в отделение. Сам понимаешь. — Резко развернулась и пошла по направлению к мертвой Оле. — Конечно, Виктория Сергеевна, как скажете… — вслед, никому не нужное согласие. Жека сочувствующие похлопал Игоря по плечу: Да не переживай, нормально все будет. Ты же её знаешь…  — Жека! Иди сюда! У неё документы с собой. Съездим, по прописке проверим. - послышался голос Родионовой. Соколовскому приходит в голову дурная мысль: Виктория Сергеевна! Я с вами поеду! — С ума сошел! Часа через два подъедешь в отделение, для показаний. Возражения не уместны, сразу понял Игорь. Все уходят, тело девушки упаковывают в черный пакет, и даже без носилок, подхватив за изголовье и ноги, санитары уносят её.  — Не похожа на наркоманку. — эксперт тоже, как и Игорь смотрит, как уносят тело, снимая перчатки. — ….Кроме того, похоже сначала накачалась, как следует, несет от неё как от пивной бочки. А, извини, не поздоровался, — Илья протягивает руку Соколовскому, но осекается и взглянув на свою ладонь, потирает её сначала об халат, а потом уже снова протягивает — не брезгуешь?  — Да брось ты…  — Ну ладно, будь здоров. — эксперт чуть хлопает Игоря по плечу и направляется к выходу. Соколовский остается один посреди пустого зала. Смотрит себе под ноги, покачиваясь на пятках. Руки в карманах брюк. Как будто что-то обдумывая. Направляется к барной стойке.  — Как всегда? Для разогрева? — лысый, в наколках бармен улыбается и тянется за какой-то бутылкой.  — Нет, сегодня нет… Николай. — читает имя на бейджике. Игорь ухмыляется, сколько месяцев тут зависает, а имя он узнал только сейчас. — скажи мне Николай, а кто её вчера так, сегодня то есть уже. — сжатой рукой в кулак, большим пальцем показывает за спину в ту сторону где лежала девушка.  — Дак, с вами же она была. — пожимает плечами и опускает глаза.  — Ты мне лапшу на уши не вешай! — уверенно — кто её на барыгу местного вывел?! Тут вроде Толстый работает? Вчера их две со мной было, черненькая, ещё такая, с длинными волосами. Она? — уже с наездом. Николай слегка отрицательно качает головой, как будто не хочет, что бы кто-то заметил, что он сдает своих клиентов. Но и отказать такому посетителю тоже не может, этот богатенький буратино оставляет ему всегда самые большие чаевые и лишаться значительного дополнительного дохода ему не хочется. Игорь ощущал какое-то странное волнение, получив нужную ему информацию от бармена и дальше, от вчерашних новых друзей погибшей Оли, он разгадал часть загадки, но всей информации у него не было. Он надеялся, что попав в отделение, узнает остальное. По крайне мере поставит Родионову в такие условия, что она будет вынуждена рассказать ему все, что удалось узнать. Ей ведь тоже надо быстрее завершить это дело. По крайне мере предложить ей сделку — пусть допустить его до расследования и присутствие его персоны сократится до минимума. Это давно уже не нужно не ему и не ей. Хотя стоп, кого он обманывает. Ей, то да, может и не нужно. Хотя… Игорь прекрасно знал, как Вика может делать вид, что все, что происходит ей совершенно безразлично. Но стоит только чуть задержать свой взгляд в её, чуть прикоснуться к этой всегда непослушной пряди волос и правда между ними безапелляционно начинает вылезать наружу. Их всегда влекло друг к другу, но, что делать с этой известной им обоим истиной, они не знали тогда, когда все ещё можно было исправить и единственное, что их разделяло было Викино да или нет. И не могли уже ничего сделать потом, когда обстоятельства и случай — все было против этого. Эмоционально взволнованный от встречи с Родионовой и от появившейся возможности снова заняться, так понравившимся ему в своё время делом, Игорь готов был оправдать и её, и себя, за упущенную возможность совместного счастья. Но уже через некоторое время пытаясь понять, что и где в их отношениях пошло не так, он понял, что их по сути и не было этих отношений. А все, что было просто ряд ошибок и не случайных. Ему просто надо было закрыть тогда двери — что мешало? Не вестись на слезы Леры — глядишь, была бы жива. Не стрелять на эмоциях в Игнатьева — не было бы шестимесячного заключения. Подарить Вике кольцо, которое купил ещё в СИЗО — она бы согласилась, это он видел по её глазам. И она бы ушла с ним тогда, когда он попросил её об этом. И не затевать эту вендетту и глупую, как оказалось месть. А ей надо было просто верить ему и ждать. Зачем стала встречаться снова с Королевым? Она даже, как оказалось, не думала о предохранении. Это называется изменой. А то, что было в гостинице — просто выброс адреналина и попытка получить то, что никогда им не принадлежало. Это просто ряд их совместных ошибок и заблуждений, которые привели к краху их жизней и ко множеству смертей. Так иногда он рассуждал сам с собой о любви и мести — двух вещах, которые больше года назад перевернули его жизнь с ног на голову. Все рассуждения всегда заканчивались мазохистским признанием собственных ошибок. Довольный сделанными логическими умозаключениями Соколовский притормозил у отделения. Выйдя из машины, постоял какое-то время, перед входом разглядывая здание отделения полиции и отмечая, что хоть что-то в этом мире остается неизменным, глубоко вздохнув, нацепив на себя дежурную ухмылку, и засунув руки в карманы, зашёл в здание. За столом для допросов сидела женщина. Платиновые длинные вьющиеся волосы, темные красиво изогнутые брови, светлые глаза с темными ресницами, дорогой макияж — видно было, что она следит за собой, пытается, как можно дольше сохранить уже начинающую увядать молодость. Женщина была расстроена, аккуратно пыталась промокнуть глаза, аккуратно сложенным платком, не повредив при этом мейкап.  — Я не знаю, что Оля делала там. Понимаете, она сложная была последнее время. Ничего мне не рассказывала. Мы даже ругались. Но немного совсем. Когда её отец умер, у нас были хорошие отношения. А потом все как-то испортилось… — женщина как-будто не знала что сказать, она говорил в нос и видимо все-таки, как не старалась держать лицо, слезы по погибшей дочери все равно подступали. Аверьянов сидел рядом с ней и сочувственно кивал головой.  — А отношения случайно не в тот момент испортились, когда вы снова замуж вышли? — у Родионовой сегодня была роль злого полицейского. Вика расхаживала вдоль стола и иногда строго смотрела на плачущую мать.  — На что вы намекаете? — женщина словно пришла в себя, и голос её стал довольно уверенный и звонкий.  — Ваш муж, Бажин Олег Евгеньевич, дал показания, в которых указал. Что. После того как вы стали жить вместе, под одной крышей. Вы стали придираться к дочери, ограничивать её в средствах, и даже предлагали съехать на съемную квартиру!  — Олег… — женщина снова готовилась заплакать, но собралась, голос её стал тише, она пристально смотрела на Родионову — Олег ничего не знает. Он не имеет к этому отношения.  — Отношения к чему? Что произошло Ирина Александровна? Ваша дочь студентка Государственного Университета Культуры, в институте на хорошем счету, подруги характеризуют её как слишком скромную и зажатую, оказалась ночью в баре, накачанная алкоголем и наркотиками. И умерла, захлебнувшись, в собственной рвоте… Вы такой жизни ей хотели? И такой смерти? Игорь наблюдал за Викой со стороны. Жека заметил его и чуть кивнул, как будто, так и надо — бывший сотрудник пришёл и наблюдает, как ведётся рабочий процесс. В конце концов, что им скрывать, Соколовский и так знает, как здесь дела ведутся. Кузьма чуть удивленно взглянул и решил, что старшим товарищам виднее, кого допускать присутствовать на допросе. Вика упорно делала вид, что Игоря не существует в пространстве кабинета. Хотя сразу его заметила, и ей казалось, даже почувствовала его приближение до того, как зашёл. Сердце бешено колотилось, и она пыталась обуздать волнение, сублимировав его в агрессивный стиль допроса. Она понимала, что он здесь по воле случая и скоро навсегда опять исчезнет из её жизни. Ей просто надо пережить эти пару часов и потом все вернётся на круги своя. Работа, дом, Аня, скучный поклонник и все по новой. И так изо дня в день. И никаких больше не умеющих чистить картошку олигархов и их других личных проблем, никаких по-настоящему близких отношений, никаких чувств. Если за это приходиться расплачиваться кровью близких людей и её, так и не родившегося ребёнка. И даже их единственная ночь близости, о которой она мечтала и грезила, была ознаменована кровью, как будто это был намёк, о том, что не стоит искушать судьбу. Игорь стоял, оперевшись на дверь, сложив на груди руки, склонив голову и прищуря взгляд, не вмешиваясь. Только смотрел на капитана Родионову, не сводя внимательного взгляда. Его сильно толкнуло сзади, кто-то пытался открыть дверь. Соколовский отошел. На пороге появился молодой худощавый мужчина, с кудрявыми черными волосами, с черными глазами чуть не выкате, чувственным ртом. В джинсах, легкой толстовке.  — Здравствуйте, меня просили зайти, расписаться… Здравствуй Ирина…  — Проходите, присаживайтесь — Кузя решил поучаствовать в общем деле.  — А вот и ваш муж Олег Евгеньевич, если не ошибаюсь. Что вы можете пояснить об отношениях вашей жены и её дочери? И об ваших отношениях? — Вика не унималась, хотя всем уже давно было ясно, что состава преступления нет, девушка просто не рассчитала сил и, чем следовало бы заниматься, так это тем, кто продал ей наркотики. — Мы разводимся. И мне очень жаль Олю, Ирина… Она ни в чем не виновата, ты ведь теперь это знаешь… — от этих слов женщина совсем расклеилась, и уже не беспокоясь о внешнем виде разрыдалась. Жека поспешно встал, налил воды из кулера и поставил перед пострадавшей.  — Ирина ревновала меня. Всегда. В какой-то момент эта ревность переключилась на Олю. С чего-то решила, что мы любовники. А мы были просто друзьями. Позавчера она выгнала её из дома. Я уже не жил с ними, зашёл за оставшимися вещами и застал их скандал. Ирина сильно кричала, толкнула Ольгу. Сказала, что теперь-то мы можем быть вместе. Я отвез её к подруге. — Ты спал с ней! — прокричала бывшая жена. Вика поморщилась, ей было неприятно это слушать. — Да не с ней я спал! А с другой женщиной! Как ты не можешь этого понять. Ты зря выгнала свою дочь. Вот посмотри у меня есть фотографии. — мужчина достал телефон и начал пролистывать доказательства непричастности дочери к их проблемам. — Это мы с Яной в парке, это Сочи, ещё Сочи, ещё. Не был я в командировке, с Яной отдыхать мы ездили. Женщина, осознав свою роковую ошибку уже не ревела, а выла, но никто её не успокаивал.  — Адрес подруги, к которой её отвезли? — устало спросила Вика. Записала на стикере под диктовку. В это время Игоря опять толкнули дверью, и появился уже подполковник Пряников.  — Что за ор тут стоит?! — заорав не тише всех присутствующих вместе взятых — А, допрос. Это хорошо. Значит работаете… — только заметив Соколовского, подойдя к нему совсем близко и вглядываясь в лицо — Соколовский? А... — как будто снова собираясь завестись, но передумав — М-мгу… — и тут же отвернулся, потеряв интерес, покрутился вправо, влево, как будто что-то забыл.  — Кузьма, поехали по адресу! Жека, оформи тут всё, а кто рабочий день скоро закончится. — Вика собиралась уходить, надевая пиджак.  — Был я у её подруги… Виктория Сергеевна. — решил подать голос Соколовский, в горле пересохло после вчерашнего, закашлялся.  — Зачем лезешь не в своё дело? — не глядя на Игоря, слишком спокойно. — Ты давно. Здесь больше. Не работаешь. Пряников видимо так и не вспомнив, что он хотел, но просто промолчав, выйти, для него, как для начальника, было «не комильфо»:  — А пусть скажет! Чего зря ездить, углеводороды тратить? Присаживайся, Соколовский, на вот водички попей. Вижу, плохо тебе. Знаю. Отчего. Зря. Зря. — Игорь сел за стол, а Пряников наклонившись над ним, оперевшись на стол руками. — Кузя! Воды! Кузя метнулся за водой. Жека довольно захихикал.  — Андрей Васильевич?! Может мне вообще уйти, у нас ведь теперь тут снова Соколовский появился. — слишком притворно, обиженно. Кузя сидел за столом, где раньше сидел Даня, и, закинув ногу на ногу, сцепив руки, чуть приоткрыв рот, с интересом смотрел за происходящим. Такой цирк здесь происходил редко. Он конечно слышал про Игоря Соколовского, которого отец отправил служить в этот отдел для перевоспитания, смотрел в новостях про его убийство, покушение на Игнатьева, задержание и невообразимое для простого смертного возвращения в полицию. И про последующую смерть Игнатьева. Слышал сплетни про соперничество бывшего сотрудника Королева и Соколовского за благосклонность начальницы. И про трагическую смерть Королева после обмена машинами. Кузя только охреневал, когда слышал эти рассказы от полицейских других отделов и теперь радовался, что ему повезло быть участником. Жека за большим столом торопливо объяснял уже почти бывшим мужу и жене что и как написать и где расписаться, а сам постоянно поглядывал через плечо на Вику, Игоря и Пряникова, он тоже хотел быть в курсе всего.  — Подруга, Жанна, привела её в этот бар. Выпили там, крепко видимо. В общем Жанна сказала, что Ольга была очень расстроена постоянными скандалами с матерью, с обвинениями несправедливыми. Ну и решила, таким образом, видимо стресс снять. Куда потом делась Жанна, я не знаю, а она говорит, что не помнит. Но когда я встретил Ольгу, она уже была с Кристиной. — Вика наконец-то смотрела на Игоря, но с выражением лица «все с тобой ясно, Соколовский». Игорь посмотрел на неё «Я одинокий мужчина, что тут такого?» — И видимо ей удалось справиться с депрессией. Она вообще в ноль была. Но девчонки они весёлые оказались… С Кристиной она познакомилась уже в баре. Короче вырубило их обоих. Когда я уходил, они на дискотеке зажигали. Кристину я тоже нашёл. По её словам Ольга познакомилась с местными торчками, которые и накачали её окончательно. Бармен рассказывал, что она танцевала да утра, вела себя… Приставала ко всем. Алкоголь, эфедрон…  — А откуда ты знаешь, что это был именно эфедрон? Илья определил только, что наркотик относится к амфетаминовым.  — Я в том баре уже почти полгода зависаю. Все знаю. — уверенно, что бы не возникало лишних вопросов.  — Ну, раз знаешь, что за наркоманы — имена, фамилии? Кто продавец?  — Ну, это вроде не нашего отдела дело. Пусть облаву устраивают, вычисляют…  — Значит уже не НАШЕГО отдела. Опять забыл, что тут давно не работаешь. - И хоть голос она могла контролировать, но взгляд, глаза всегда выдают человека. Игорь заметил, что она задержала его, чуть дольше, чем этого требовала сказанная фраза и ситуация. В какую-то секунду лицо ей расслабилось, складка между бровей пропала и ресницы распахнулись шире. В следующий миг она отвернулась. Пряников, которому все стало ясно: Передавай, в общем, Вика, материалы в отдел по борьбе с наркотиками. А ты сам то Игорь, как к этому всему относишься, сам то ещё не..?  — Ну, вы что, Андрей Васильевич? Вы же знаете, я ни-ни! Моё это — виски, коньяк. И девушкам шампанское! Соколовский лежал на сиденьях своего кабриолета и смотрел в голубое небо. Высоко в облаках парила какая-то птица. Сегодня был суматошный и необычный день, с утра было жуткое похмелье, и он просто устал. Глаза закрывались. Он усилием воли пытался их открыть. Но тогда заходящее солнце, уже поменяв своё положение, как раз светило ему прямо в зрачки. А, закрыв, сразу накатывала дремота. «Да чё я мучаюсь» — Игорь надел очки. На щёку что-то капнуло. Потом ещё и ещё. Игорь снял очки. Небо, странно быстро, уже заволокло тучами. Кто-то пнул его по ботинку. Соколовский привстал, сев на сиденье, одновременно нажав кнопку, крыша кабриолета с шуршанием начала закрываться. Родионова.  — Ты спишь, что ли? Промокнешь… Дождь начинается. Игорь тихо, чтобы она не услышала: «Капитан Очевидность».  — Ты что-то сказал? — услышала. Он просто смотрел на неё снизу вверх. Не улыбался. Рассматривал её лицо, на которое тоже уже упало несколько капель дождя, и теперь они сползали, как слёзы. Внезапный порыв ветра растрепал её прядки, до этого аккуратными завитками свисавшими по бокам. Игорь встал, подошёл вплотную, поднял руку, хотел вытереть ей «слёзы», но Вика резко отвернулась и отошла, делая вид, что не заметила его порыва. Или на самом деле не заметила?  — Тебя подвезти? Дождь начинается… — дождь и правда уже не отдельными каплями, а просто накрапывал. Волосы Вики начали намокать и прядки уже висели плотно закрученными от влажности завитками. —Или на метро быстрее? — вроде как попытался разрядить обстановку. В этот момент громыхнуло, раздался раскатистый гром. Вика вздрогнула. Хлынул полным потоком. Игорь открыл дверь машины и сам не садясь в неё, стоя и мокнув под дождем, мотнул головой «Садись быстрей». Их одежда уже полностью промокла, его футболка прилипла к телу. Жакет Вика держала в руке, её рубашка тоже была сырая. Под ней ясно прорисовывалась грудь. Викин взгляд скользнул по его торсу и, Игорь был почти уверен, испуганно, задержавшись в глазах: Меня есть, кому подвести… — ему показалось, что она сейчас добавит «Прости», как тогда в больнице. В груди закололо. Во двор заехал белый Фольксваген. Вика, пытаясь прикрыть голову сырым пиджаком, почти отбегает от Соколовского. Фольксваген проезжает мимо Игоря и вдобавок к дождю обдает его брызгами, хотя из-за сильного дождя он почти не замечает этого. Родионова быстро садится в машину и он видит, как она улыбается мужчине с аккуратной бородкой. Игорь тоже садится в машину, но через пелену дождя пытается рассмотреть, что происходит в той белой. «Бородатый» белым платком заботливо вытирает ей лицо и, взяв в ладони, слегка целует, что-то достает с заднего сиденья — это плед, укрывает её. Обнимает, промокая тканью промокшую насквозь спину. «Дурак!» — сам себе говорит Игорь. Сам не зная, зачем снова напяливает на себя солнцезащитные очки, включает радио. Добавляет звук, и хоть и так громко, ещё добавляет. Трек разрывает уши, но все же он слышит, вернее чувствует, как кто-то стучит в стекло. Открыв окно — это Кузя.  — Ты глухой что ли? — Кузя, кажется, действительно допускает такую мысль. Игорь делает звук тише. — Жека уже уехал. Подвезёшь? Хотя бы до остановки.  — Да не вопрос! Куда? — Дождь почти закончился, так же быстро, как и начался.  — А это друг нашей Виктории Сергеевны. — Кузя, не дожидаясь вопроса сам начал рассказывать — Знаешь, как зовут? - ?  — Агриппина Нежинская — Кузя захихикал.  — К-а-а-к? — Игорь тоже почти ржёт.  — Писатель он, пишет под женским именем, романы…ха-ха-ха… эротические…и-хи-хи-и-и-и. — уже не может, чуть не подавился от смеха, закашлялся.  — На, попей…води-и-ички-и! — Истерический смех, то ли от нервов, то ли на самом деле смешно. Игорь передает Кузе бутылку. Кузьма отпив из бутылки, и покачивая указательным пальцем: Я тебе потом дам…почитать… А-а-а-а-а! — снова не сдержавшись. В одной руке бутылка, в другой пробка от неё, Кузя наклонил голову почти к коленям и опять зашёлся. Потом резко сев нормально и став серьезным — Вон моя остановка!  — Да ладно, до дома довезу! — Игорь снова включает музыку громче — У-у-ху!!! — машина резко набирает скорость, и разбрызгивая потоком лужи уносится по почти пустой улиц. Фольксваген останавливается у подъезда Вики. Она сидит полубоком и серьёзно смотрит на «писателя». Он почему-то стал ей резко неприятен и она думает, как расстаться с ним по-хорошему. Хотя может не стоит? Вчера ведь себе говорила, что так лучше, без страсти, без чувств. Чем он плох? Культурный, воспитанный человек. Никогда не будет изводить её немотивированной ревностью. Интересно, а если у него появится мотив? Сегодня даже не спросил, с кем это она там разговаривала. Под дождём. Полностью промокшие, когда и одежда уже ничего не скрывает, а только ещё больше распаляет воображение. Вика потерла лоб рукой, прикрыла глаза, пытаясь прогнать воспоминания. Не будет пить в баре до утра. Не будет приходить домой, с оставшейся под ногтями, чей-то кровью и от него не будет пахнуть порохом. Но и не будет отвечать на её звонок в два часа ночи. Она пыталась, как-то. Не отдаст последнее, что бы спасти совершенно чужого ему человека. Не будет ставить все на карту, что бы отомстить. Месть бессмысленна — процитировал он как-то свой роман о любви и мести, как оказалось. И не будет целовать её, перемазанную кровью, как будто это не кровь, а самый сладкий сироп. Он и с сиропом-то не будет. Но ведь это уже ей не надо. Она завязала. Больше не хочет. Терпеть боль. Стало душно. Вика открыло окно и вдохнула сырой воздух. На улице похолодало после дождя. — Что с тобой? — Александр потянулся к ней. Завёл руку за затылок, почти силой приблизил к себе. Уперся своим лбом в её. — Что с тобой? — так тихо, она не может понять его эмоций совсем — прижался своим ртом к её, язык проник во внутрь и начал исследовать его полость. Она совсем ничего не чувствует. Совсем. Вике стало почти больно от щетины его модной бороды. Она попыталась отстраниться, потом вырваться. — Да что с тобой? — уже недовольно, это точно она поняла.  — Мы встречаемся с тобой уже два месяца, а ты даже целоваться со мной не хочешь. — Обиделся. Саша нервно крутит руки на руле. — Мы же взрослые люди.  — Давай завтра. — Вика решила. Завтра они станут по-настоящему близки. Чтобы у неё не было шанса вернутся в прошлое. Заглаживая вину, нежно прикасается губами к уголку его губ.  — Ладно. — Саша внимательно смотрит, Вика выдерживает его, но ей кажется, что её взгляд бегает и чувствует себя неудобно. — у тебя, или у меня?  — У тебя. Ну, я пошла? — Вика уже открыла дверь. И не дождавшись ответа вышла.  — Аня! Аня! Ты дома? — Да! На кухне! За маленьким уютным столиком, под абажуром Вике нравятся их совместные ужины. Сестра прекрасно готовит в отличие от неё. А все недомолвки и разногласия они решили. Одно время Аня пыталась устроится на работу, но из-за своей доверчивости (или глупости? Вика решила, что будет называть её особенность доверчивостью) только проблем себе опять нажила, в виде очередного мутного ухажёра. И пока на семейном совете они решили, что так всем будет лучше.  — Писателю когда дашь? — с детской непосредственностью, в вопросах отношений она бывает иногда слишком прямой.  — Аня! — Вика сердится, но тут же смеётся, понимая, что она по сути права, сама же только что раздумывала над этим вопросом.  — Ты читала его книги? Там такое! Как у него язык, то есть рука, поворачивается такое писать. Может, тебе стоит? Почитать? Решишься, может, быстрее… — Аня прикрывает рот и еле сдерживается от смеха. Вика улыбаясь только качает головой. Согнув в коленях ноги, Вика сидит на кровати, держит в руках телефон, яркий экран телефона подсвечивает её лицо. Она открывает СМС. «Прости» 02.01.17 — эту Соколовский прислал после того, как убили Игнатьева, напившись, а она не захотела быть с ним даже друзьями. «Прости» 12.01.17. — снова пытался. «Прости» 22.01.17. — после того, как потеряла ребенка. А потом ещё много «Прости», видимо спьяну — Вика удалила, телефон уже не принимал нужные сообщения, но несколько оставила, чтобы не забывать, в чем он виноват перед ней. Она решила ещё тогда, когда Даню хоронили под видом Соколовского. Не Даня умер, а он для неё, их отношения. «Я любила его» — только это было правдой, на тех лживых похоронах. И она не имеет права думать по другому. Непроизвольно глаза её стали сырыми. Вика зажмурилась, пытаясь взять себя в руки и это у неё получилось. Теперь она старается не позволять себе расклеиваться даже наедине с собой. Взяла со столика стакан с водой, две таблетки. Запила поморщившись. «Спать. Спать. Спать». Накрылась с головой одеялом и сжалась комочком.