Stellae Mortuis

      Что самое страшное в этой жизни? Потерять контроль над собой? Стать психом? Потерять любимых? Или самое страшное — то, чего мы никогда не узнаем?.. Самое страшное для человека — неизвестность…

***

— Мы готовы запускать ракету, — говорит Соннер, когда входит в наш с Биллом кабинет. — Отлично, — тихо говорю я и перевожу взгляд на своего мужа. Он хмурит брови, кивает и берет меня за руку.       Сегодня будет первая попытка взорвать звезду. Если нам повезет, то мы покончим с этой войной. Прошёл уже месяц с нашей с Биллом свадьбы. Мне страшно. На тот условный срок, что я обозначил, осталось всего 5 месяцев. Если мы не успеем к этому сроку выиграть, то сбежим. Всё равно нам на людей, мы хотим жить сами, без них. Я сжимаю руку Билла в своей и ободряюще улыбаюсь ему. Мы не будем присутствовать при запуске. Мы просто подождем. Я не хочу смотреть на то, как мы провалимся. Всё уже заранее известно. Ведь как бы мы не боролись, как бы не старались — всё равно люди все делают по-своему. Под угрозой смерти, под трибуналом. Работают только те, кому Билл угрожает лично. Люди не хотят работать. Они вообще ничего не хотят. «Им надоело». Так они сказали. Нам тоже надоедает. Мы, в отличие от них, стараемся. Мы работаем. Мы скоро сдадимся под этим напором. На наши жизни уже было совершено покушение. Мы сменили себе комнату. Теперь мы максимально далеко от штаба. Там, где нас другие не найдут. И оборудовали там мы всё сами. Это старый склад. Только вот здесь давно никто ничего хранил.

***

— Ракета упала в районе Атлантического океана, — докладывает Рассел. — Мы знаем, — я выдыхаю и прикладываю руки к лицу.       Устал я что-то… Аж в глазах темнеет. — Откуда, позвольте спросить? — Мы знали об этом изначально, — Билл неохотно потягивается и потирает глаз.       Стопки бумаг лежат на нашем столе, который мы притащили сюда из кабинета. Мы всё поняли ещё тогда, когда увидели документ из космического центра о том, что ракета собрана неправильно, но полететь должна. Полететь-то она должна. Так же должна, как и упасть. — Что вы собираетесь делать? — Рассел и сам уже отчаялся. — Ничего, — на выдохе произносит Билл и, размяв мышцы, уходит делать нам обоим зелёный чай. — Это правда?       Я киваю и собираю бумаги в кучу. — Мы очень устали, пойми нас. Это ужас. Мы так не можем. — Но я мог бы помочь вам, сэр.       Мотаю головой из стороны в сторону и, ради интереса, отдаю Расселу последний отчёт. Он вчитывается в слова, нахмуривает брови, а затем что-то бурчит себе под нос. — Но сэр, я бы мог получше все сделать. Я поеду в другие части, напрягу людей. Неужели Вы сдаётесь? — Мы не сдаёмся. Просто мы поняли, что заставлять людей воевать — неверная стратегия. Мы подождём ещё немного, а затем просто уйдём. Мы тоже живые, у нас есть чувство, и чувство усталости ощущается уж слишком явно. — Сосенка, тебе сахар класть? — слышится из соседней «комнаты». — Рассел, мы уже всё решили. Мы отдадим командование тебе и ребятам и уйдём куда-нибудь в лес. Спрячемся там и доживём свой срок.       Встаю из-за стола и иду к Биллу. Рассел так и стоял посреди комнаты, пребывая в раздумьях. Обнимаю Билла из-за спины и, привстав на носочки, смотрю через его плечо. Он разливает чай по чашкам и протягивает одну мне. Я улыбаюсь, целую его в висок и прикрываю глаза.

***

      Мы с Биллом лежим на покрывале. На улице тепло, на небе ни единого облачка. — А это — созвездие «Кассиопеи», — я улыбаюсь и показываю на своеобразную букву «w» на небосклоне. — А там? — он показывает на группу звёзд рядом с «Большой Медведицей». — А там созвездие «Дракона». — Ты знаешь легенду про созвездие «Дракона»? — Да, конечно. — Расскажи. — Очень давно, когда еще не было ни Земли, ни Неба, существовали бог Мардук и чудовище Фиамат, от которого проистекали все беды. Бог Мардук начал с ним тяжелую борьбу, длившуюся много веков. Но, наконец, он убил Фиамата. Из его тела он сотворил Землю, а из шкуры, на которой блестели разноцветные бриллианты, сделал Небо со звёздами. Теперь в ясную ночь над людьми сияют несметные сокровища небесных бриллиантов — звёзд. Тысячелетия они украшают небосвод, и ни одна звезда не исчезла, потому что бог Мардук оставил на небе вечно бдящего Дракона, чтобы их стеречь. Дракон безостановочно вращается около небесного полюса и зорко стережет доверенные ему несметные сокровища небес… — тихо рассказываю ему я.       Билл положил свою голову ко мне на плечо и следил за моими руками, которыми я указывал на звёзды в чернильном небе. — А расскажешь что-нибудь ещё? — Хочешь историю про любовь и появление зимы?       Билл кивает, обнимает меня и внимательно слушает. — Однажды прекрасная Персефона, дочь богини плодородия Деметры, гуляла по Ниссейской долине со своими подругами океанидами. Но она не знала что её отец, — Зевс, — решил отдать её в жёны своему брату Аиду. Аид, увидев цветущую красоту Персефоны, решил немедля похитить её. С этой целью он упросил богиню Земли Гею вырастить цветок необычайной красоты. Богиня согласилась, и в Ниссейской долине не замедлил вырасти дивный цветок, пьянящий аромат которого разливался далеко вокруг него. Персефона, увидев цветок, протянула к нему руку, но стоило ей только сорвать его, как тут же разверзлась земля: на чёрных конях в золотой колеснице появился из-под земли владыка царства теней Аид, который схватил юную, ничего не подозревающую Персефону, и в мгновение ока скрылся с ней на своих быстрых конях в недрах земли. Персефона от ужаса успела только лишь вскрикнуть… Однако, кроме Гелиоса, бога Солнца, никто не видел, как мрачный Аид похитил Персефону… — То есть, можно просто вырастить цветок и забрать любимого человека себе? — усмехнулся Билл. — Слушай дальше, — я перебираю его волосы и, взяв его за руку и поднеся её к губам, мягко поцеловал костяшки пальцев. — Деметра, узнав, что её дочь пропала, впала в такое отчаяние, что всё вокруг начало увядать и погибать… Горе её было настолько ужасным, что вечнозеленые поля превратились в холодную пустошь. Гибель грозила всему живому… Тогда тучегонитель Зевс послал к Деметре вестницу богов — богиню радуги Ириду, которая прилетела на своих радужных крыльях в Элевсинский храм Деметры, моля её вернуться на светлый Олимп. Деметра ни в какую не внимала ее просьбам. Послал тогда к своему мрачному брату Аиду великий Зевс быстрого, как мысль, Гермеса. Аид согласился отпустить Персефону к матери, но предварительно дал ей проглотить зерно граната — символ брака. Взошла Персефона на золотую колесницу мужа вместе с Гермесом, и в мгновение ока достигли они Элевсины. Забыв всё от радости, Деметра бросилась навстречу своей дочери, заключив её в свои объятия, и вместе с ней вернулась на Олимп. Тогда великий Зевс решил, что две трети года Персефона будет жить с матерью, а на одну треть — в царстве своего мужа Аида: вот почему Персефона является не только богиней плодородия, но и богиней мертвых. Как только Деметра нашла свою возлюбленную дочь, великая богиня вернула земле плодородие: снова нежной весенней листвой покрылись леса; запестрели цветы на изумрудных лугах, а вскоре пробудилась и вся природа. Но каждый год покидает свою мать Персефона, и каждый раз Деметра погружается в печаль, вновь облекаясь в тёмные одежды. Тогда вся природа горюет об ушедшей под землю Персефоне: желтеют на деревьях листья осенью, отцветают цветы, пустеют нивы и наступает зима…       Билл внимательно слушает меня, не перебивает, а затем поднимает на меня свой взгляд и улыбается. — Персефона была прекрасной?       Я улыбаюсь и целую его в макушку. — Да, судя по всему. — Но ты мне врешь. — Почему? — удивляюсь я. — Потому что нет человека, прекраснее тебя, — смеётся Билл. — Есть, — усмехаюсь я. — Это ты. — Чувствуешь это? Чуешь? Это же… Это… — Розовые сопли, — поддерживаю его я.       Мы вместе смеёмся, Билл поднимает свою голову с моей груди, целует меня в губы и поглаживает пальцами меня по щеке. — Я всегда буду только с тобой, — шепчет он мне. И шёпот его растворяется в ночном теплом ветре и шелесте листьев.

***

      Вторая ракета, как и первая, ничего не сделала, рухнув куда-то в Тихий океан. Никто на это даже не обращает внимания. Шел второй месяц после нашего с Биллом уговора… Мы теперь спим практически по очереди. Ни о какой близости и речи нет. На нас уже как-то напали. — Сосна, я так больше не могу, — жалуется он и скидывает документы на стол. — Я тоже устал… — У нас не выходит, Сосенка. Всё зря? — он зарывается пальцами в свои волосы и закрывает глаз.       Я прижимаю его к себе и успокаиваю. — Давай запустим одну ракету. Всего одну, — шепчу я ему.       Он нервно смеётся, из его глаза вытекают слёзы. — Я устал, устал, Сосенка.       Прижимаю его к своей груди, поглаживаю волосы. — Всё будет хорошо. Одна ракета и всё… Всего одна…       Он срывается и перестаёт держать себя в руках. Плечи его резко начали трястись, дыхание сбилось. Истерика… Нервный срыв. Целую его в макушку и зажмуриваю глаза.

***

— Рассел, Соннер. Управление я перекладываю на вас двоих. — Сэр? — не понимает Соннер. — Работайте. Мы уходим. — Но ведь время ещё не… — Ракета упадет сегодня, — перебиваю я Рассела. — Но…       Я смотрю на него и вздыхаю. — Хватит с нас. — Есть, сэр.       Я собрал наши с Биллом вещи, набрал еды на месяц вперед. Хорошая штука — растворимая еда. Маленький пакетик весом в сто грамм, а из него можно получить еду, которая обеспечит тебя энергией и часа на четыре освободит о голода.

***

      Я держу Билла за руку и жду. По радио должны передать об успехе или неудаче запуска ракеты. — Объект вышел в открытый космос, — слышится шипение из приёмника.       Я сжимаю руку Билла и отворачиваюсь к окну. — Мейсон? — мой муж поглаживает меня по скуле. — Мы сегодня уходим искать новый дом, — шепчу я. — Правда?       Он удивляется? Я разглаживаю его воротник, целую его в щёку и отвечаю: — Правда…       Он весь загорается счастьем и сжимает меня в объятиях.

***

      Мы идем по лесу. Я собрал ещё медикаменты, кучу таблеток, взял шприцы и физ. растворы… — Скоро уже будем только ты и я, Сосенка. И больше никого, — он держит меня за руку и скачет как козлик от радости. — Да… Скоро, — притягиваю его к себе и целую.       Рюкзаки, гады, тяжёлые… Но ладно, это же не на один день. — Я так люблю тебя, Сосенка, — громко выкрикивает он, получая из леса в ответ эхо. — Не шуми, — целую его в висок и улыбаюсь.       Впереди показывается вход в какую-то деревушку… Мы идём к ней, Билл сильнее сжимает мою руку. Остаётся всего пара десятков метров, но… — Блять!!! — Он падает и громко кричит. — Билл?!       Он прижимает руки к ноге и кусает губы, смешивая всё это с дикими криками. А дальше всё как в тумане… Вытекающая кровь, дикие крики, слёзы… Я голыми руками пытаюсь разжать тиски и сдираю кожу на ладонях. — Потерпи, пожалуйста, потерпи, — я утираю рукавом слёзы и вкладываю максимум своих сил.       Капканы в лесу ставить запрещено… Волчьи и медвежьи капканы строго запрещены законом, их использование обозначает браконьерство. Мои руки в теплой крови Билла, они скользят по металлу. — Блять, сука! — Билл кричит громче, когда я раздвигаю створки волчьего капкана.       Я не брал жгут… Чёрт… — Билл!!! Билл, посмотри на меня! Не смотри туда! — я беру его лицо в свои руки и заставляю смотреть на себя. — Успокойся, тише… Я сейчас…       Стягиваю с себя ремень и пережимаю им кровоток. — Сосна, мне больно, — стонет он и хватает меня за руку, сжимая её с ужасной силой. — Осталось немного, Солнце, живи, давай, — я поднимаю его на руки и иду в сторону ближайшего дома.       Один рюкзак пришлось оставить. Я приду за ним чуть позже. — Сосна, — он сжимает кулаки и стискивает зубы, чтобы не продолжать кричать.       Я открываю дверь с ноги, захожу внутрь дома и кладу Билла на ближайшую кровать, срезаю часть штанины которая мешает. Быстро раскрываю рюкзак, вытряхиваю всё из него и ищу стерильные спиртовые салфетки. У Сайфера всё лицо залито слезами. Чёрт… Чёрт!!! Раскрываю пачку от салфеток, протираю края раны, очищаю её от грязи. — Сосенка… Сосенка, я люблю тебя, просто знай это. Я не хочу умереть так, но… Сосенка, — он начинает рыдать и накрывает лицо окровавленными руками. — Успокойся, — я выдыхаю и продолжаю обрабатывать его ногу.       Кровотечение медленно, но прекращается. Билл совсем побледнел. Я делаю всё как в тумане. Всё, чему нас учили на инструктаже… Накладываю сухие салфетки, прижимаю их к ране. Черт… Ну, кость, вроде, целая. — Сосенка, — он всё ещё отходит от состояния паники. — Я сейчас вернусь. Я просто за водой и вторым рюкзаком. Не переживай.       Ослабляю ремень на его бедре, пропускаю немного крови, а затем снова затягиваю. — Не уходи, Сосна! — вскрикивает он. — Ну тебя, Сайфер. Ты и не такое переживал. Успокойся, — целую его в лоб и держу за руку. — Я сейчас приду. Буквально минута. Дай мне минуту.       Он судорожно кивает и зажмуривает глаз.       Так… Сначала рюкзак, потом вода.

***

      Билл смотрит за моими действиями, когда я начинаю перематывать промытую и обработанную рану. — Сосна… Я… — Я знаю, — целую его и прижимаюсь к нему, стараясь не повредить раненую ногу. — Если я умру… — Так, ладно, — перебиваю я его, — надо тебе поесть, а то совсем без сил будешь. Ты сам по себе бледный, а тут ещё и это.       Он чуть улыбается, но затем зажмуривает глаз, когда случайно дёргает ногой. — Мейсон, ты… — Сейчас быстро всё сделаю, — накрываю ему рот рукой и улыбаюсь. — Всё хорошо уже, Билл. Хватит.       Он кивает и откидывает голову на подушку.       Быстро готовлю нам супы из пакетиков, сажусь рядом с Биллом и помогаю ему принять удобное для поглощения пищи положение. — И я тебя покормлю, — отвожу его руки от тарелки и, зачерпнув суп, подношу к его губам. — Теперь будешь обо мне заботиться? — Я обещал это, когда выходил за тебя замуж. — Прости меня. — За панику? За такое не извиняются, — подношу следующую ложку к его губам. — Кошмар… — У тебя просто срывы. Я тебе буду делать зелёный чай. — Он меня уже раздражает, — смеётся Билл. — Вот пусть только он тебя и раздражает.       Билл усмехается и вздыхает. Я сказал ему, что буду спать рядом на стуле. А он начал возмущаться. И, как бы Сайфер не пытался затащить меня в кровать, чтобы мне было удобнее, я отказывался. Пусть лучше он сам поспит… Я его так хоть не задену и не сделаю больно.