Что чувствует сталь

Ночь. Твой мир — это ночь, где лица без глаз Где птицы поют, как ржавеет металл Ты просишь огня, ты хочешь забыть Ты молча зовёшь: «Убейте меня»!

Здание полыхало ярко-оранжевым, поглощая собой всё, до чего смело дотронуться. Громкая сирена закладывала уши, заставляла прикрыть их ледяными ладонями. Бежать, бежать не оглядываясь. Чонгук сам не представлял, что делал — он лишь хотел спасти друга от неизвестного. Друга, на котором места живого не было: кожа располосована чёрными рубцами, сиренево-синие гематомы по всему телу, не проходившие уже неделю — и это ненормально. Ничего не оставалось, как вырвать истерзанный кусок мяса из рук «хозяев» и попытаться сохранить хрупкую жизнь. Вдали от чужих глаз и крупных городов стояло одинокое здание, обдуваемое северными холодными ветрами. Не многие ведали, что эта закрытая организация — не имевшая наименования, но клеймившая себя под номером «F639»* — лаборатория, огороженная колючей проволокой. Однажды человек возомнил себя Богом, имеющим право вершить чужие судьбы. И создал человек существо без чувств и погрешностей — идеальное оружие, идеальное будущее планеты. Имели они ДНК совершенно иные, совмещающие в себе элементы животных и управляемые металлическими конструкциями, что заставляло биться их сердца дольше. Невероятной красоты земные Божества, но закадрово именуемые пустоголовыми химерами. Только ничего не исключало ошибки и не было никакой гарантии, что непредвиденный сбой не вернул бы все прижизненные привилегии. Решил тогда человек связать одно существо с другим, и психологическая привязанность была настолько сильной, что оба не могли долго находиться поодаль друг от друга и должны были постоянно быть в поле своего зрения, иначе начинали медленно саморазрушаться и нарастала такая сильная ментальная боль, от которой подопытные пытались покончить жизнь самоубийством. Пак Чимин и Чон Чонгук — те, кто вошли в первую удачную партию «F639». Их извечно окружала белоснежная стерильная палата, а выводили только по-одному и по очереди. Так в один вечер Чимин не вернулся. Это заставило Чонгука запаниковать, но он был смирен и ждал. Ждал, казалось бы, вечность, пока за ним не пришли санитары в белоснежных масках и не швырнули в клетку к ничего непонимающему собрату. Чимина трясло безбожно, будто его в любую секунду должно было изорвать на части; с глаз текла влага, и он не мог оторваться от окаменевшего друга, цепляясь за его полосатую робу дрожащими руками. Тогда Чонгук впервые что-то почувствовал в собственной груди: непонятное жжение, что расплавляло мозг и не давало дышать. Но, даже оставаясь на грязном и холодном полу за решёткой, он ждал, что за ним придут и уведут. Раз за разом время отсутствия увеличивалось, после чего мальчика приводили самого на себя не похожего и странное поведение становилось всё более необузданным. — Чонгуки-и! Чонгук, мне больно, — плакал малыш, зажимая открытую рану на груди, из которой, не останавливаясь, бежала чёрная липкая кровь. — Что с тобой? Чон не знал, что такое больно, не понимал, как можно помочь другу. Его загнали в тупик, вонзив нож в душу: на руках умирало самое близкое, что было у юноши. Его всё. За спиной раздался ещё один оглушающий взрыв, а из дверей палат вырывалось множество неконтролируемых химер, однако не было ничего важнее тёплой ладони в руке Чонгука — он тащил Чимина наружу, тараня собой проход. В общей суматохе им удалось выскочить из главного входа; лёгкие жадно поглощали влажный прохладный воздух, а взгляд сам собой впивался в тёмно-синее звёздное небо. — Всё будет хорошо, Чимин, — заверял Чонгук, крепче стискивая хрупкие пальчики. Просторный двор начал заполняться ещё большим количеством химер — юноши бежали кто куда, не имея точного направления и цели в голове. — Не отпускай меня! — просипел Чимин, придавленный в толпе и из последних сил цеплявшийся за рукав друга. Взбешённых химер становилось всё больше и больше: они ломились напролом, по головам и костям, топча под собой упавших, и всё это походило на какой-то чудовищный кошмар, от которого невозможно было проснуться. Продолжая двигаться, Чонгук пропадал из виду, скрываемый чужими плечами. — Нет! — кричал мальчик, а его вспотевшие пальцы соскальзывали, упускали измятую ткань. — Чонгук! Очередной парень навалился на сплетение рук, разрывая нерушимую связь: Чона снесло живым течением вперёд, оставляя светлую макушку где-то позади. Дикий крик из груди и стрельба из винтовок с высоких крыш заглушили всеобщий гомон; кровь потоком лилась, брызгала из чужого туловища прямо на лицо. Месиво из мёртвых тел — как доказательство низменности. Пали божества, оскверняя землю своим пороком. Божества, которые не должны были существовать вовсе.