Что чувствует сталь

Ты украдёшь меня, как вещь. Оденешь мне колье из бритв, Что ночью резали тебя.

Хаиль мечется перед закрытой дверью не менее чем полчаса. Уроки идут своим чередом, коридор пустеет, пронизывая всё нервирующей тишиной, а девушка умудряется все губы в кровь искусать. Торопливо отмыв с себя ужасную краску, которая, слава богу, не успела высохнуть, и попутно отодрав приличный клок волос, О в ужасном напряжении ожидает перед деканатом. Она ненавидит ожидание, но, как послушная собачонка, продолжает сверлить взглядом стену и ждать, когда на горизонте появится Чон Чонгук. Переживания волнами захлёстывают тело, теребят сознание раздражительным аллергеном и, кажется, это мучение никогда не закончится. В момент своего предела Хаиль собирается совершенно наглым образом ворваться к задержанным хулиганам, но в тот же момент серебристая ручка поворачивается, а открывшаяся дверь ударяет брюнетку в нос. — Ай, — стонет О, прижимая ладони к покалеченному месту и жмурясь от заплясавших звёздочек в глазах. — Идиотка, — выплевывает Ян, окидывая девушку высокомерным взглядом, и, задевая плечом, шагает дальше. Пока Ха недовольно таращится на удаляющуюся спину, в коридор выплывает так трепетно ожидаемый Чонгук: удручённый взгляд прячется за тёмной чёлкой, а сам он в глубокой задумчивости пожёвывает щёку изнутри. Брюнетка, наконец, обращает на парня внимание, но вместо облегчения испытывает жуткий нервоз, собравшийся мурашками на самой макушке. Чон выглядит крайне напряжённо, он обречённо опускает взор в пол и тяжко сглатывает, привлекая внимание к дёрнувшемуся кадыку. — Всё в порядке? — накидывается на него девчонка, слегка встряхивая парня за предплечье. — Что декан сказал? Тебя не исключили? Брюнетка продолжает тараторить вопрос за вопросом, а у Чонгука в это время голова взрывается: эти люди, в прямом смысле, загоняют его в тупик. Нужно было просто уйти и оставить глупую девку разбираться с её проблемами самостоятельно, в один момент просто взять и отвернуться, только он не смог сделать этого вовремя, и теперь попал впросак. — Нет, не исключили, — говорит Чон, склоняя голову набок и нервно облизывая пересохшие губы. Он не желает поднимать на Хаиль взгляда, боясь, что та сможет в нем увидеть выползающие из самой души эмоции. Чонгук ещё никогда не сталкивался с такой ситуацией, где бы следовало принять какое-либо решение. Немедленно. К решению о вызволении Чимина он шёл очень долго и осмысленно, а сейчас под его ногами земля горит. Ему нужно бежать. Исчезнуть. И как можно скорее. — Они отправили мою анкету проверять на безопасность. Университет не сделал это при поступлении, но сейчас решили убедиться, что я никаким образом не связан с криминалом и не состою на учёте. У девушки глаза на лоб лезут, её пальцы медленно соскальзывают с мускулистой руки, а под кожей всё стремительно наполняется вязким и тошнотворным страхом. Если его действительно пробьют по всем фронтам, то выползет совсем странная информация, и тогда проблем не обобраться. Хаиль немо раскрывает рот и вдруг хватает чужое лицо в крепкий плен своих ладоней, заставляя посмотреть на себя. Бушующая буря в его глазах вышибает напрочь всю нерешительность, и О уверенно дёргает подбородком, понимает, что ради этого человека пойдёт на что угодно: было в нём что-то такое, внушающее безграничную уверенность. И если прыгать, то лучше сразу с разбегу. Ради переживаемых сейчас чувств, которые встряхивают её мозг и пронзают многовольтными электрозарядами, она готова на всё. На всё.  — Стой здесь! — приказным тоном отчеканивает Хаиль и со всех ног рвется к лестнице, ведущей на первый этаж и следом же на цокольный. Она обязана вытащить его из этой передряги: вместе вляпались — вместе и расхлёбывать. Сверкая пятками, О несётся через подвальные помещения прямо к Хосоку: именно он и его чудаковатый напарник ответственные за отправку подобных запросов в полицию. Сейчас ей придётся воспользоваться их дружбой в корыстных целях, сейчас ей придётся солгать единственному лучшему другу, но Улыбашка поймёт. Должен понять. Когда-нибудь Ха ему всё непременно расскажет, но до того времени она должна защитить Чонгука. Вихрем врываясь в обиталище охраны, девушка проносится мимо удивлённого Юнги и чуть не отрывает двери каморки Хо. Петли угрожающе скрипят, а парень испуганно подпрыгивает на месте, рефлекторно хватаясь за дёрнувшееся в груди сердце. — Напугала! — верещит Хосок, кривя лицо и по-детски дёргая ногами под столом. — Пожар, что ли, где? Парень шустро поворачивается к пёстрым квадратикам изображений и начинает проверять камеры: увлёкшись почтой, он немного засиделся и перестал обращать внимание на мониторы. Запыхавшаяся подруга яро машет головой, а длинный конский хвост хлещет по пылающим щекам. Дыхание сбивается комками на выходе. — Нет никакого пожара, эй! — громко припечатывает девушка и щёлкает парня по лбу, чтобы Улыбашка, наконец, посмотрел на неё, а не тревожно проверял каждый уголок универа. — Ты еще не отправлял никаких запросов в полицию? Парень удивлённо хлопает ресницами, разглядывая пылающее лицо брюнетки: тяжёлое дыхание, бегающий взгляд, выбивающиеся из-под хвостика прядки прилипают к взмокшему лбу — весь её облик просто кричит о случившимся бедствии, не менее землетрясения. — Вот те новости, — Хосок удивлённо изламывает брови. — Как раз собирался. Проблемы? Гора с плеч рушится с грохотом на пол, с лёгкостью пробивая бетонное покрытие, и буравит себе путь к центру земли. Ноги обессиленно подгибаются, и О на выдохе рушится на жёсткий стул. Брюнетка захватывает ртом побольше кислорода и вновь выпрямляется, заглядывая прямо в глаза друга. Неимоверно серьёзный взгляд вкупе с плотно поджатой челюстью, вызывает нервную дрожь у «подземельного» охранника. — Хосок, — стучит по вискам. Она никогда не называла его по имени, вечно задирала старшего и придумывала милые клички. А теперь имя это звучит на вишнёвых устах инородно. Неправильно. Хо максимально собирается и вытягивается в струнку, готовясь впитать в себя всё, чтобы не донеслось до предельно навострённых ушей. — Помоги мне. Пожалуйста. — Да что приключилось-то? Не пугай! — Ты можешь распечатать для Чонгука стандартный ответ? Ему категорически нельзя нигде светиться. — Чего? — не понимает Хосок, искренне охреневая от подобной просьбы. — Это еще почему? Ха так и знала, что без допроса не обойдётся. На мгновение зажмуривая от стыда глаза, она намеревается выдать полнейшую ложь и откровенную ересь. Как она могла опуститься до такого — врать, убегать от прямо непонимающих глаз Улыбашки. Это же её лучший друг! Тот всё ждёт объяснений, вопросительно наклонив голову вбок, а девушка уговаривает себя не ступать на скользкий путь обмана. Он наверняка и не всплывёт никогда, но совесть определённо сожрёт живьём и не подавится. И практически уговаривая себя не поступать настолько низко, в подсознании всплывает заблудившийся омут Чонгука — тёмный океан, готовый разверзнуться штормом, потопив собой всё, на что взглянет. В обречённости опущенная голова и сгорбленные плечи, будто на них возложили всю тяжесть грузного неба, что вот-вот обрушится нескончаемым ливнем и погубит всё живое в глубине, надёжно спрятанной клеткой рёбер. Хаиль не может позволить себе отпустить Чонгука, который непременно свалится в пропасть, да настолько могильно-чёрную, отчего брюнетку трясет и швыряет во все стороны. Из собственного тела. Она прячет побледневшее лицо в ладонях, трёт щёки и невольно выпускает заплутавшийся в лёгких стон. Она, правда, хотела отступить и не связываться больше со странным знакомым незнакомцем, правда, хотела заткнуть своё любопытство и попытаться забыть всё, как особо жуткий кошмар. Кажется, закрой глаза — Чонгук исчезнет, и эти мысли бросают девушку в дрожь, а всё тело начинает лихорадить. Порой сердце толкает на совершенно иные пути, чем подсказывает разум — этому нет объяснения, и Хаиль безмерно устала его искать. — Понимаешь, Чонгук направлен в университет от организации моего отца. Его личность строго засекречена, и, отправь ты на него запрос, полиция всё равно ничего бы не нашла. Абсолютно. Чона просто-напросто нет в реестре. Естественно, появятся вопросы, у него будут огромные проблемы, а этого никому не нужно, — всё на одном дыхании, без запиночки, с некой иронией и даже лёгкой безразличностью — отменная ложь, не терпящая сомнений. У Хосока с каждым произнесённым словом лицо вытягивается, он хочет что-то ещё спросить, но, хмыкая, выдаёт лишь исчерпывающее «Окей». Ха нервно покусывает губу, наблюдая за рысканьем друга по папкам на рабочем столе. Тот задумчиво щёлкает мышкой, и вдруг его лицо становится предельно озадаченным. От подобного выражения ладошки потеют, и девушка принимается шоркать ими о рваный капрон на коленях. — Погоди, а разве не ты тут визжала, когда впервые увидела Чона по камерам? Ну после того, как ты выразилась, домогалась его? — У Хосока подозрения из всех щелей лезет, вот не зря он закончил высшее с отличием — внимательный чёрт. Только Хаиль от этого не легче: она выдавливает из себя нервную улыбку, одновременно хмуря брови и бегая глазами по заваленному хламом столу — то ещё зрелище, не умеет она врать. — Так я об этом изначально не знала! — слишком громко. Ещё один вопрос — и натянутые, как проволока, нервы точно с треском лопнут, а Хаиль зайдётся в настоящей истерике, катаясь по грязному кафелю. — И не узнала бы, если бы не застукала Чонгука у папы в кабинете. У них не осталось выбора, они мне всё рассказали и попросили помогать. — Ох, ладно-ладно, — сдаётся Хо, запуская в действие принтер. — Но если из-за этого у меня будут проблемы, я с тебя три шкуры спущу! — Как же я тебя люблю, Улыбашечка! — верещит девчонка, бросаясь к другу на шею. Ей до слёз совестно, до скрутившегося спазмом желудка совестно, но никак не может удержать своего счастья, выплёскивая фонтаном наружу. Она душит Хосока в крепких объятьях и немо просит прощения, ведь подобный проступок мог вылиться для друга серьёзными последствиями, вплоть до увольнения и огромного штрафа. Тихие извинения тонут в неожиданно громком и хриплом возгласе. — Я, вообще-то, жрать хочу, — высказывает своё недовольство нырнувший в каморку Мин Юнги. — Оу, сорян, ребят. Парень хохочет с обнимающихся друзей и ехидно щурит свои и без того узенькие глазки. — Я всё еще жду приглашения на свадьбу, но, благодаря своему урчащему желудку, готов опустить эту тему до поры до времени. Так, мы будем обедать или нет, Хо? Тяжкий вдох и Хаиль закатывает глаза. Ну Юнги есть Юнги, и обычное его состояние: пожрать, потискать студенточек в холле и подрыхнуть пару часиков на своём рабочем месте, закинув ноги прямо на стол. — Погоди, сейчас дела закончу и двинем в кафетерий. Не забудь звякнуть аджосси, чтобы спустился. Нельзя оставлять всё без присмотра, — кивает Хосок, пуская на печать новую порцию документов. — Оке-ей, — тянет Юн, но вот уходить не торопится и устремляется своими загребущими ручонками к тёплым бумажкам, только-только выпущенным из-под колесиков. — Что это тут? Хаиль не успевает отобрать готовенький образец анкеты, возмущённо шипит и пихает старшего под рёбра. — Ты ведь не любишь лишнюю работу, вот и иди! — возмущается брюнетка, не оставляя попыток отобрать хрустящие листы. Почему-то ей не хочется, чтобы Юнги что-либо знал о Чонгуке, но у Мина явно другие планы: он бесцеремонно поворачивается к девушке спиной, отгораживаясь словно стеной, и впивается пристальным взглядом в цветную чёткую фотографию. На его лице не остаётся ни капли игривости и легкомысленности, правда, этого никто не видит. — Ну что за балбес! — шипит О, когда в её руках снова оказываются те самые А4, но уже немного потрёпанные в ходе мини-борьбы. Юнги быстренько вымётывается из помещения, но девушка успевает отвесить блондину смачный подзатыльник. Хаиль возвращает всё обратно Хо, любовно складывает аккуратной стопочкой и потом обращает всё внимание на друга. — Спасибо тебе, Хосок. Правда. Я действительно очень благодарна. И мне жаль, что пришлось втянуть тебя в это. И… — Хаиль, — мужчина тепло улыбается, прерывая поток благодарности и извинений. — Я понимаю, Хаиль. Всё в порядке. Ты же знаешь, ты можешь просить меня о чём угодно. Зачем ещё нужны друзья, правда? Тёплая улыбка друга — как божий дар. Зачем ещё нужны друзья, правда? О Хаиль с этой минуты самый ужасный друг на свете. — Прости. — Ой, да иди уже! А то мне становится неловко, — хихикает Улыбашка, пихая ученицу в сторону выхода. Вроде ничего страшного, а кошки на душе всё равно скребутся, полосуя до кровавых ошмётков — довольно неприятно. Девушка с тяжёлым сердцем прикрывает за собой дверь и, проходя мимо разговаривающего по мобильнику Мина, невольно улавливает обрывок разговора. — Да, это он, — тихо чеканит Юн. Тот стоит вполоборота, ероша свободной рукой выжженную чёлку и понятия не имеет о посторонних ушах поблизости. — Возможно, всё еще возле деканата, но определённо должен быть в первом корпусе. Только без шумихи, пли-из! У меня нет желания разгребать ваше дерьмо. Все внутренности летят камнем вниз, и не нужно быть гением, чтобы понять, о ком идёт речь. Миллионы созвездий вдруг раскалываются и взрываются, обращаясь в одну огромную чёрную дыру, а Хаиль слишком мала для этой бездны. Песчинка. Пушистые ресницы Мина вспарывают воздух, и взгляды встречаются, как столкнувшийся айсберг с титаником — Хаиль ломает пополам. — Может, выйдешь? Я, вообще-то, разговариваю, — совершенно ледяным тоном, совершенно раздражающе — как всегда, но девушка смотрит на напарника Хо под совершенно другим углом. Всё вплоть до мягких черт лица искажается, но у Хаиль нет времени тонуть в собственном шоке, как и нет времени разбираться с Мин Юнги, допрашивая, что этот засранец имел в виду. Выпуская выдох разочарования, брюнетка испаряется и, не помня себя от липкого ужаса, взлетает по лестнице наверх, забегая в нужное крыло — туда, где оставила Чонгука ранее. Но ни его, ни посторонних лиц там нет. Где-то, словно через огромную толщу воды, звенит трель, оповещающая окончание занятий, и волной со всех сторон накатывает взрыв шума из переплетений ультразвуковых голосов. Из-за болезненного головокружения Хаиль морщится, глаза слезятся, ведь нет — его нет. Она же сказала ему, чёрт подери, стоять на месте! Неужели за эти никчёмные секунды могло что-то случиться? Кружась вокруг себя, девушка выглядывает среди тысячи лиц одно-единственное, но что, если она видела Чонгука в последний раз? Последний раз выловила эти яркие блики в его тёмных радужках, последний раз тронула грубоватую шероховатость кожи — так трепетно, будто касаясь дикого животного, — последний раз столкнулась с горячим влажным дыханием и вдохнула свежесть особенного аромата его тела. — Нет, — шепчет Хаиль сквозь комок в горле, сшитый острыми лезвиями. — Не может быть. Она не знает об этом человеке буквально ничего — лишь пару росчерков на чистом листе о собственных фантазиях и догадках. Составляет скелет по собственным ощущениям, и ей этого хватает. Хаиль прекращает бессмысленные попытки узреть невидимое — его здесь нет. Напряжённый взгляд расслабляется, превращаясь в стеклянной, слепо устремляется вперёд и впечатывается в тройку высоких мужчин лет тридцати: как на подбор красавцы, в вычурных чёрных пиджаках и со слишком знакомыми лицами-кирпичами. На незнакомцев оборачиваются. Студенты тушуются и обходят мужчин стороной, будто кожей чувствуя невидимую опасность, плотной аурой окинувшую пространство рядом с ними. Воздух застревает в лёгких моментально, земля расходится на две части, трещит прямо под ногами, а всё из-за устремившегося на неё нечитаемого взгляда — два десятка метров чистого электричества, будто мужчина-кирпич узнаёт в девушке свою истинную цель. Хаиль замирает на месте словно крольчонок перед удавом, мужчина хмурит брови, что-то говорит своим «двойникам», еле шевеля полноватыми губами, и уверенно шагает напрямик к ней. По позвоночнику проходит ледяной озноб, всё начинает плыть, пока кто-то резко не разворачивает и не впечатывает маленькое тельце в крепкий торс. В нос ударяет такая свежесть, будто Хаиль переместили на вершину Эвереста. Одной рукой Чонгук нежно обхватывает её растрёпанную шевелюру, отворачивая от созерцания приближающегося апокалипсиса, а второй придерживает за хрупкие плечи. Он размеренно дышит поверх макушки и бесстрашно вколачивается в глаза собственной погибели, мимо Хаиль, прямо в «охотника». — Они видели тебя, — констатирует факт юноша, игнорируя косящейся в их сторону молодёжи, но, так кстати, мешающей преследователям свободно передвигаться. — Они знают, что ты со мной, Хаиль. Девушка, не отрываясь, наблюдает за раскрывающимися красивыми устами, но неспособна и звука выловить: теряясь в чужих руках, Ха думает только о прекрасном лице, которое сейчас настолько близко, как никогда.Он здесь! Чонгук рядом! Но теперь неизвестные видят и химеру. Цель найдена. Цель следует уничтожить. — Блядь, да я почти готов извиниться, — шипит юноша, освобождая трясущиеся девичьи плечи, медленно скользя пальцами правой руки по острому локтю, спускаясь ниже до запястья и сковывая живыми наручниками собственной ладони. Эта грубая нежность, впивается в кожу иголками, оседает щекотливыми мурашками, и всё вдруг становится предельно неважным, ведь Чонгук не собирается отпускать эту руку. — Если хочешь жить, тебе придётся полностью довериться мне. Подчиниться любому моему слову, — Чонгук на долю секунды отгораживается от происходящего и опускает взор на озадаченную девушку. — Решай быстрее, или я оставлю тебя здесь. Самое ужасное в данной ситуации, что О Хаиль не чувствует грозящей опасности. Особенно за свою же жизнь. Может, это потому что Чонгук настолько близко — буквально в нескольких сантиметрах, или это играющий в крови адреналин, но в чём Ха уверена, так это в том, что она в любом случае ответила бы согласием. Девушка дарит тёплый взгляд, похожий на сладковатое топлёное молоко, осторожно освобождает свою кисть от захвата и, пока Чон не принял данный жест неправильно, сплетает горячие пальцы с его прохладными в замок — отличный ответ на все вопросы разом. Юноша понятливо кивает и вскидывает грозный взгляд вверх, подмечая расстояние до спасительной лестницы.  — А теперь, бежим! — громкий шёпот в самое ухо.