Что чувствует сталь

Себя не могу из осколков собрать. И Бог запретил красивым мне стать. Мне Бог запретил красивых любить. И мне остаётся лишь заживо гнить.

Она ловит ресницами тишину, поправляет на мирно спящем юноше одеяло и делает шаг назад. Бесконечно длинная ночь тяготит, оседая беспокойством на плечи, въедаясь в сознание и не позволяя сомкнуть глаза хоть на одну жалкую минуту. У Хаиль достаточно времени, чтобы всё хорошо обдумать. Достаточно времени, чтобы прочувствовать всю колющую ауру убийцы и кожей пропитать плачь мёртвого. Она сидит напротив кровати, где, не шелохнувшись, спит Чонгук, и ледяными пальчиками гладит шов на футболке. Девушка желает кричать, заходясь в рыданиях, но не может из-за тёплого сгустка на границе души и сознания. Один мимолётный взгляд на Чонгука — и сердце начинает ныть, подначивая обнять это разбитое на осколки создание, сказать, что всё будет непременно хорошо. Но как можно сказать «хорошо», когда даже представления не имеешь о его «плохо»? Это слишком мутные дебри, в них лезть себе дороже. Хаиль, наконец, решает оставить всё как есть, и впервые в жизни любопытство отступает на второй план. Брюнетка не выдержит, если привяжется к этому человеку ещё больше: она не хочет влюбляться в человека, чьи глубины скрывают слишком жуткие тайны. За час до рассвета ком в горле превращается в прутья, острые наконечники протыкают связки, и, не в состоянии дожидаться пробуждения юноши, Хаиль второпях скидывает с себя пропахшую мертвечиной ткань и находит свою высохшую одежду. Она в последний раз присаживается рядом с Чоном, касаясь ладонью его холодной щеки, и всё внутри тут же болезненно сжимается, а подушечки пальцев начинают пульсировать. — Прости меня, Чонгук, — шепчет девушка, еле проталкивая кислород в собственные лёгкие. — Я ухожу. В голове трещит электричество, а на корке мозга рождается совершенно безумная мысль. Девушка скользит рукой чуть ниже к шее — к нервно пульсирующей венке, а сама тянется вперёд, сталкивается с горячим дыханием Чонгука. Она невесомо касается гладкой кожи губами и задыхается от ощущения греха на своём сердце. Сама не ведает зачем и почему поддается моменту, как бы извиняясь, что оставляет вот так беззащитного. И ещё миллионы отмазок, чтобы без зазрения совести покинуть этот дом и не вспоминать. Парень больше не метается в лихорадке и не сжимается от чудовищной боли, у него даже температуры нет. Теперь со спокойной душой его можно предоставить самому себе. Лишь в последнюю секунду Ха останавливается в гостиной и чиркает на мятом листке записку, поверх которой оставляет собственный смартфон. Ха тихонько прикрывает за собой дверь, выныривая в чистый и влажный воздух, жадно глотает его безмерными порциями и медленно бредёт вперёд — навстречу плескающемуся на горизонте рассвету.

◊ ◊ ◊

Когда Чонгук приходит в сознание, он не понимает этого сразу: осознание тяжести воздуха, тяжести век, тяжести булькающего в грудной клетке сердца. Чонгук заторможено расклеивает слипшиеся из-за влаги ресницы и резко подскакивает на месте, принимая в кровати сидячее положение и борясь с накатившим головокружением. Перед глазами пелена, но судорожное дыхание всё же вырывается на свободу, а это значит — живой. Юноша хватается за свою грудь, трогает себя так, словно падал с двадцатого этажа и не разбился. Однако внутри всё равно зарождается невообразимая пустота, стремительно заполняющаяся густым страхом. — Чимин! — разрезая тишину истошным воплем, Чонгук неосознанно разрывает одеяло и, уткнувшись в него лицом, надрывно стонет. Он больше не чувствует между ними никакой связи, лишь зияющая чёрная дыра и сердечная аритмия на том месте. Чимина больше нет. Уничтожили и оставили Чонгука болтаться в воздухе, как гелиевый шарик, лишая хоть какого-то ориентира в этом жестоком мире. Чон беспрестанно чувствует, как все его внутренности вибрируют, готовясь лопнуть в любую секунду. Будто сделай он одно неосторожное движение, и его сердце остановится. Вероятно, оно так и есть. Если Чимина убили, то и самому Чонгуку остается недолго. На смену испугу приходит дикая ярость. Чон быстрыми движениями вытирает со щёк слёзы и накрепко сжимает челюсть, что зубы грозятся об друг друга искрошиться, а потом он рычит, подрываясь на ноги и переворачивая деревянный стол, примостившийся к неровной стене. Всё внутри трясет и надрывается — он не может им всё так просто с рук спустить. Чон не знает, зачем его создатели это делают, их самих же называя богоподобными. Чонгук в голос смеётся, истерически и жутко. Он никогда не знал другой жизни, кроме организации, не помнил своей прошлой жизни совершенно, но была ли она вообще. Там все химеры разделены на группы, готовясь заменить верхушку до корней прогнившего мира. Будущие президенты, управленцы крупнейших компаний, армия. Чонгук с Чимином готовились стать отменными солдатами, не знающими ничего кроме разрушения. Один приказ — и машины-убийцы могли уничтожить целую страну за считанные часы. Но в один день всё изменилось, их заперли, а Чимин подвергся необоснованным пыткам. Новое испытание? Увы, подопытные его не прошли. Чонгук шумно вдыхает и выдыхает разгорячённый воздух, а взгляд ужесточается с каждой секундой всё больше. Более или менее приходя в себя и собирая мысли в одну огромную кучу, парень вспоминает о девушке, что вчера помогала пережить несчастье. Проходя на нетвёрдых ногах по дому, он не находит ни единого отголоска чужого присутствия. Ушла, когда собственная беспомощность выводила из себя, а тело совершенно не желало слушаться, словно химера разучилась им управлять. Вот она вся сущность людей — они слишком легко идут на поводу своих эмоций и страхов, готовые нападать на слабых и убегать от сильных. — Не такая уж ты и храбрая, как я думал, — произносит Чонгук, меря скептическим взглядом измятую записку с ровным кудрявым почерком. «Я не уверена, есть ли у тебя телефон, поэтому, если станет хуже, позвони в больницу». И сам тут же хмурится, понимая, что девушка заставляет его что-то испытывать, меняться в лице, сжимать пальцы в кулаке. Это такое неожиданное открытие, отчего воздух из лёгких вышибает. Чонгук злостно откидывает комок бумаги на пол и размашистым шагом направляется в ванную. Он выворачивает винтиль крана и пускает горячую воду, чтобы позже опуститься в кипяток и насильно расслабить затвердевшие на эмоциях мышцы. Небольшое пространство неизменно заполняется жарким паром и оседает на сколотом зеркале липкой дымкой. Юноша стирает её рукой и вглядывается в собственные чернющие глаза. Присмотревшись, можно распознать слегка вытянутый зрачок, словно у ядовитой змеи или ящерицы, и только так удаётся вспомнить, что ты вовсе не человек, а ничтожный недомонстр. Этим глазам не нужен свет чтобы видеть, только вот никто не спрашивал, желает ли Чонгук лишаться этого света. Вырвав из себя гортанное рычание, брюнет впивается в стекло чуть отросшими ногтями, полосуя отражение собственного лица. В уши врезается дикий скрип, но Чон не морщится даже — лишь обнажает белесые зубы в зверином оскале и рвано шипит: — Уничтожу…

◊ ◊ ◊

Из-за одного маленького, но благородного поступка жизнь Хаиль переворачивается с ног на голову. Заступившись за Чонгука, она в один миг стала причиной насмешек и издёвок всего университета. В равной степени, что и сам Чон. Внешность ничего не решает, если ты слабак, за которого заступилась девчонка, однако по сравнению с Ха, его подобное мало волнует. Он с безразличным и холодным видом продолжает ходить на пары, с невероятной скоростью изучать учебники, продвигаться в исследовании интересующего материала и втайне наблюдать за О. Несколько дней и девушка превратилась в тень себя же. Яркая улыбка иссякла, а извечно искрящиеся глаза потухли. Не без помощи Ли Яна, от Хаиль отвернулась добрая часть знакомых и друзей, и когда Чонгук решается обратиться к ней по теме предстоящего семинара, Хаиль просто игнорирует его. Хмыкая и задирая к потолку нос, гордо шествует мимо и не забывает плечом задеть. Растерянный парень так и остается стоять посреди коридора с кипой учебников в руках. — Не надоело? — спрашивает Хосок, услышав позади скрип открывающейся двери. Девушка тихо проскальзывает в каморку и с облегчением плюхается на стул рядом с Улыбашкой. Хо недовольно дует губы и приподнимает брови в ожидании объяснений — уже замучился выслушивать нытьё подруги каждую большую перемену. На этот раз Хаиль буквально прописывается у него и вообще не хочет покидать вневедомку. Вчера он её за шкирку наружу вытаскивал, закрывая изнутри двери на замок. — Вышла бы во двор с одногруппниками, проветрилась. Солнышко так хорошо пригрело. — Улыбашечка, это ты моё солнышко! — смеётся девушка, обнимая Хо за шею и утыкаясь лбом в болотно-зелёную футболку. Парень тяжко вздыхает и поглаживает подругу по волосам, пока не чувствует, как ткань на груди намокает. Он прекрасно знает о происшествии на территории кампуса: собственными глазами видел через камеры, как избивали бедного парня. Позже Хаиль рассказала, что Ян ополчил на них весь университет и теперь, при любом удобном случае, их дерьмом поливают. Особенно Ха не повезло иметь дело с женской половиной учащихся: они думают, будто О с Чонгуком спит. Девушки может и сторонятся всеобщего изгоя, но в глубине души завидуют данному стечению обстоятельств и стараются подпортить жизнь Хаиль еще больше. Вот теперь она и обходит Чона стороной и зубами скрипит от злости и негодования. — Эй, ты чего? — удивляется Хосок, отстраняя от себя девушку за плечи и заглядывая той в покрасневшие от слёз глаза. — Я ни черта не понимаю в этой грёбаной жизни! — выпаливает девчонка, всплескивая руками и долбя кулаками по собственным коленям. — Проветриться, говоришь? Да никто со мной и рядом находиться не хочет, не то чтобы разговаривать. Даже Дара при других меня стороной обходит. Хо, я ничего плохого не сделала! Хаиль воет пуще прежнего, роняя крупные капли на свою рубашку. Ей так горько на душе, так темно. Девушка слишком привыкла к вниманию, а порой вовсе не могла выкроить секундочку для того, чтобы хоть немного побыть в одиночестве. Слишком привыкла к бурлящей жизни вокруг себя. А что сейчас? А сейчас жизнь по-прежнему вокруг неё кипит, только совершенно не задевая, словно Хаиль остановилась во времени. Хосок снова наклоняет голову ученицы к своему плечу и принимается тихонько покачивать её из стороны в сторону успокаивая. На ухо шепчет нежные и правильные слова вроде: это нормально, таково общество, а оно, увы, подобно стаду, подчиняемое одному сильнейшему. — Побесятся да переключатся на что-нибудь ещё. Не думай о таких глупостях, занимайся своими делами. Но как ей не обращать на всё это внимание, если она сама только вот из тинейджерского возраста выбралась. Ха — обычная студентка, любящая веселиться и придаваться романтическим мыслям: максимализм ключом бьёт. Всё, чем она жила, пошатнулось, и тут просто невозможно остаться спокойной. Шумно вздыхая, Хаиль угукает монологу Улыбашки и переводит взгляд на мониторы. Выловить сидящий на подоконнике силуэт выходит как-то само собой: Чонгук переворачивает страницу книги, задумчиво кидая свой взор в окно — вот кому нет дела до житейских проблем, таких, как непонятность сверстниками. И вот на кого Ха хотела бы ровняться. Быть сильной и невозмутимой. Не зная настоящей причины данному поведению, можно выстроить собственный воздушный замок. Попрощавшись с другом, девушка поднимается с подвала на поверхность и силится успокоить разбушевавшееся сердце: все мысли Чонгук занимает, и бороться самой с собой— довольно трудная задача. Проникнуться симпатией к убийце — по собственному желанию прыгнуть в котёл и медленно разлагаться на мелкие части в ожидании печального конца, когда иного изначально не предусмотрено.

◊ ◊ ◊

Чонгук отказывается понимать людей. Совершенно. На него смотрят небрежно и в спину смешки кидают. Непостоянные, противные существа, гонимые возвышением собственного эго. Не знают, что сами себя загоняют под узды управления. Пешки. Он хмыкает над кучкой зевак, собравшихся возле нужной ему аудитории, и лениво наблюдает, как эта же кучка бросается врассыпную только при одном его взгляде. Чон шагает вперёд и застаёт занимательную сцену, развернувшуюся прямо по курсу: вокруг Хаиль собралась шайка недоумков во главе с самим Ли Яном. Девушка, прижатая спиной к доске, затравленно смотрит на обидчиков и с досадой поджимает губы. — Ну что, теперь то ты не отказалась бы проводить с нами больше времени? Здорово быть одиночкой, верно? — скалится Ян, невесомо скользя обратной стороной ладони по крепко сжатой скуле девушки. Хаиль в отвращении дёргается назад и одаривает сокурсника таким взглядом, что тот должен в уголёк превратиться, не меньше. — Да что тебе от меня нужно?! — вскрикивает Ха. Она бы точно сейчас этого хама сумкой долбанула, но рядом стоящие дружки не внушают никакого доверия. И как Дара могла связаться с таким отморозком? Чонгук странно усмехается, упирается плечом в дверной косяк и складывает руки на груди. Забавно, думает он. А у Хаиль внутри вулканы взрываются, от греха подальше пытается обойти Яна и сесть за парту, но парень дёргает за запястье обратно и в этом незамысловатом манёвре он и замечает невольного свидетеля перепалки. Ян дерзко подмигивает Чонгуку и задумывает что-то уж точно недоброе. У него на лице написано — «Беги, пока не поздно». Почему бы не поиграть с этими двумя и заодно не проверить, «кто здесь круче», ведь иногда не нужно колоссальных причин, чтобы творить отвратительные вещи. — Ты чего такая добросердечная, а? — обращается Ян к девушке. — Считаешь, он бы за тебя заступился? Таким, как Чонгук, плевать на таких, как ты! Сердце в девичьей груди в пятки ухает, она сталкивается взглядом с Чоном и сглатывает собравшуюся во рту вязкую слюну: как же Ха не хочется, чтобы он снова попадал под горячую руку. Чонгуку неуютно стоять под её тёплым взглядом, но не отводит в сторону своего. Холодного. — Видишь? — победоносно ржёт Ли, расценивая ситуацию чертовски смешной. Ему так колется разозлить эту каменную глыбу, вывести из себя, да так, чтобы искры пылали. — Я уверен, если бы тебя прямо сейчас избивали, он бы и пальцем не пошевелил. Проверим? Парень резким движением хватает Хаиль за высокий хвост и больно одёргивает назад, отчего та, не удержав равновесие, падает на колени. Тихо пискнув, брюнетка по инерции хватается за руку Ли и что есть мочи царапает ту ногтями. У неё душу саднит больше, чем кожу головы. — Почему ты такой придурок? — брыкается О. — Да я тебе! — Заткнись! Вы меня все бесите! — парирует Ян и выдирает из рук знакомого неизвестно откуда взявшуюся баночку акриловой краски. Глаза из орбит лезут: всем известно, что данная субстанция просто так водой не отмывается. Что если этот мудак решит… Хаиль начинает дёргаться пуще прежнего, кидаясь на всех всевозможными ругательствами и досадно елозя коленками по грязному линолеуму. Колготки стрелками идут, но это девушку в последнюю очередь волнует. Она впаивает острый взгляд в Чонгука и не понимает, почему он с таким безразличием наблюдает за всем происходящим. У него в глазах некое отвращение читается, что неимоверно скребёт по костям. Хаиль глотает немые слёзы обиды и видит только то, как через тонкие струйки полившейся на её голову краски, его силуэт пропадает. Поморщившись, Чонгук разворачивается и уходит прочь. Он не собирается играть в эти детские игры. Чон не настолько глуп, чтобы поддаваться на подобные провокации. Не его это дело. Ха жмурится и даже не плачет, в груди дыра, и не имеет смысла избегать издевательства, когда тебя уже не держат. Лазурные потёки на лице стекают на пол и пачкают сердце горечью — неимоверно сильной горечью. — Чонгук, — и её шёпот колеблет воздух вибрацией невообразимой силы. Гук отошёл на расстояние не меньше десяти метров, но его ушные перепонки готовы разорваться от подобного душевного крика. Подошвы к полу прилипают, юноша разворачивает корпус назад и прислушивается к собственным ощущениям. Желание. Что есть желание? Когда мышцы сжимаются не по воле разума, а внутри колотит штормом, обливая всё кипяточной кровью и обжигая стенки тонких вен. Чонгука всего трясёт безбожно, а он не может решиться и шаг сделать, лишь бы не уподобится смертным. Чонгук был выучен защищать своё и за это грудью биться до последнего. Возможно, подобное чувство у химеры в ДНК распространено, но Чон не в силах бороться с подобным. Одолевшем его изнутри. Не способен бороться с подобным желанием. Чонгук порывается назад и, ворвавшись обратно, сметает со своего пути буквально всё. Ли Ян и глазом моргнуть не успевает, как его черепная коробка оказывается сдавлена сверхъестественно сильными руками и прижата к твёрдой поверхности стола. Чон тяжело дышит и со злости приподнимает чужую голову в воздух, тут же обрушивая её вниз. Удар настолько мощный, что у Яна из глаз искры сыпятся. Не их он так желал узреть? — Я бы не советовал трогать то, что принадлежит мне! — химера замахивается для очередного удара, и всё происходит очень быстро. Дружки скандалиста среагировать не успевают, однако, наконец-то забредший в аудиторию преподаватель, предотвращает возможную катастрофу. Один удар Чонгука — и мозги Яна пришлось бы со стены соскребать. — И что тут происходит? — вопит мистер Ким. — А ну все к декану! Живо! Совсем страх потеряли… Суставы в камень превратились, двигаться крайне сложно, Хаиль шокировано хлопает ресничками и размазывает краску на лице краем светлого рукава. Сердце боязливо трепещет от того, как медленно Чонгук освобождает сокурсника от захвата и мельком косится в её сторону. А потом преподаватель цепляет его за руку и ворчит что-то себе под крючковатый нос, о чём девушка не слышит. Или не хочет слышать. — Умойся, — грубо выплёвывает Чон, прежде чем его выволокли в коридор.