Что чувствует сталь

Пуля царапает в кровь воздух, Может, сыграем в любовь — поздно. Доля секунды на жизнь Есть у тебя.

В глазах не демоны, всего лишь отблески света одиноких уличных фонарей, стройной линией тянущихся по нефтяной реке асфальта. Опираясь на тусклое сияние металлического забора, Чонгук прикрывает веки. С подрагивающих ресниц скатывается влага, прослеживая себе путь в неизвестную бездну. Тяжёлый тихий вздох. Не менее отягощённый взгляд в небо, скользящий по тёмным грузным тучам, насквозь проткнутыми острыми пиками высоток. Мелкая морось так и продолжает стучать по навесу, спустя час отчаянных попыток надышаться и насытить лёгкие кислородом. Чона не покидает ощущение, что в них кто-то неизвестный песок насыпал, чтобы тот перекрыл все дыхательные пути. Спальный район окутывает тишина, и только в закоулке напротив жалобно мяучит маленький чёрненький котёнок. Такой же бездомный и продрогший от холода, как согнувшийся от боли юноша, не имеющий ни единого ответа, для чего он вообще существует. Ему не хочется — настолько сильно противно возвращаться в пропитанное гнилью жилище. Нет никакой силы смотреть на собственные руки, запачканные алой кровью десятками жертв. Но Чон смотрит. Смотрит. Смотрит. Их теперь и хлоркой не ототрёшь, только рубить. Только избавиться от источника. Чонгук губит всё к чему прикоснётся. От него за километр исходит ужаснейшее зловоние, кричащее — опасность! Только избавиться от источника. В какой-то момент, Чон просто потерял смысл своего существования. Оттолкнувшись от опоры, брюнет тихо скулит и, прихрамывая, заходит за поворот. Двери скрипят точно так же как и всегда. В осточертевшей квартире тихо и сыро. Идти больше некуда, а ноги совсем не держат. Чонгук ожидал встретить в своей обители что угодно, но щёлкнув по включателю и зажмурившись от пролившегося по стенам желтовато-ржавого света, он обнаруживает, что ничего не тронуто. Чуткий слух не вылавливает ожидаемых гостей в помещении. Хотя, от всей своей гиблой души, ему абсолютно плевать. «Охотники» всё ещё не добрались до этого места, но за ним обязательно придут. Только бежать теперь, как и бороться, не имеет смысла. Узнав о сущности химеры, девушка позаботится о себе, побережёт, скроется. Должна. А за себя юноша больше не переживает. С трудом переступая с ноги на ногу, юноша обессиленно рушится на диван. Под тяжёлым телом скрипят старые пружины, а Чонгук из последних сил стягивает с подлокотника мягкий плед Хаиль. Поджимает к груди колени и утыкается в него носом, втягивая оставшийся лёгкий аромат лаванды, потому что через мгновение он уже не сможет его почувствовать. Чонгук проваливается в темноту.

◊ ◊ ◊

Яркое утреннее солнце заливает пол кляксами света. Без усилий побеждая тени, оно заполняет собой пространство и придвигается с каждой минутой всё ближе к тоненькому тельцу, сжавшемуся в самом тёмном углу комнаты. Хаиль кусает ребро ладони и не может заставить себя подняться с паркета. Мир и осознание ужасного давит на плечи и не позволяет двигаться. Черепную коробку обжигает от удручающих мыслей. Чонгук в её голове. Так и просидела в одном положении после ухода юноши. Страшно ли? Безусловно. Но за себя ли? Ха думает о том, в какой безумной ситуации находится Чон Чонгук. Химера Чон Чонгук. И если все его слова правдивы, то парень даже понятия не имеет, насколько ужасна его история. Он понятия не имеет, насколько страшны кадры крушения катера, на котором он погиб. Не знает, как страдала его мать, вероятно, до сих пор. Девушка задышала глубже, в очередной раз сдерживая слёзы и вспоминая до боли опустошённое выражение прекрасного лица. И в ту секунду оно уже не казалось таким красивым без очаровательного блеска в глазах — пусть озлобленного и ожесточённого, но яркого и живого. Вырвавшийся из покусанных губ всхлип, приводит в чувства. Резко подорвавшись с пола, О Хаиль яростно распахивает шторы. Ослепляющие лучи опаляют кожу, а брюнетка жмурится и онемевшими пальцами с силой сжимает края плотной, подвешенной к потолку ткани. Приоткрытая форточка заносит в комнату запах утренней росы и зелени. До привыкших к безмолвию ушей доносятся громкие гудки автомобилей и разговаривающих где-то под окном соседей. Все эти бесчисленные звуки и запахи заставляют жизни забиться под рёбрами, проснуться от удушающе долгой ночи. Об этом хочется говорить. Это хочется показать Чонгуку. Если его сердце трепетно бьётся, а его руки могут так бережно касаться её плеч — Чонгук больше, чем живой. Этот замкнутый парень больше, чем кто угодно достоин жить счастливой жизнью. Их встреча не была случайна с самого начала. Не зря Хаиль всю свою жизнь искала в толпе «то самое» лицо. Только ей судьба позволила приласкать дикого зверя. И теперь О знает, что должна сделать для этого потерянного мальчика. Ведь у него есть своё место в их светлом и тёплом мире. Разум окутывает плотная дымка надежды. Улыбнувшись своим мыслям, Ха несётся на выход из квартиры. По пути успевает подхватить валяющуюся на полу сумку, совершенно позабыв о том, что следовало бы принять душ или, хотя бы, расчесать волосы. Красные заплаканные глаза отчаянно саднят от лёгких порывов ветра. Прохожие недоумённо оборачиваются в след несущейся по тротуару девчушке, озадаченные резвостью молодёжи по утрам. Но Хаиль волнует только мысль поскорее отыскать Чон Чонгука. Надеется, что загадочный юноша не исчез, не пропал, словно того никогда и не было. Что он жив, и его не поймали те самые изверги над телами и душами. Пролетев с детства знакомый парк, Хаиль поворачивает в коробку спальных многоэтажек и ныряет в темноту старого дома посередине. За спиной смыкается тьма, и всё тело льдом сковывает. Страх поражает за мгновение омертвевшие клетки. Шумно запнувшись о стеклянную бутылку, что со звоном покатилась по мгле длинного коридора, девчонка останавливается. Поглубже вдыхает затхлый воздух, борясь с окоченением на кончиках собственных пальцев. И решается открыть заветную дверь, всем телом наваливаясь на покорёженный металл пластины. От неожиданности, что та окажется не запертой, Хаиль чуть пластом на пол не рушится, с шумом проваливаясь в «нору» чужого жилища. — Чонгук? — шепчет она в пустоту, щурясь от скудного освещения торшера в углу комнаты. Проскользнув взглядом по обстановке дома химеры — сердце в груди лопается. — Чонгук? — уже громче, с надрывом. Ступая по обломкам разбитого ноутбука, шурша подошвой по крошеву экрана. Перевёрнутая мебель, сдёрнутые и порванные на лоскутки шторы. И только принадлежащий когда-то ей кремовый плед аккуратно сложен на пустующем диване со сломанной ножкой. Застрявший ком режет стенки гортани. Уже не просто страшно. Тому, как почувствовала себя брюнетка в этот момент, нет определения. Хаиль не сразу слышит шумящую в душе воду, пока там со скрипом не завинчивают кран. Она встречается взглядом с чернеющим омутом: из ванной выходит Чонгук, полуголый, с обмотанным вокруг бёдер полотенцем. С волос скатываются капли воды, разбиваясь о рельефную грудь, а в тёмных глазах плещется неприкрытое удивление. В них столько жизни и эмоций, что всё внутри тисками сковывает. У брюнетки сердце замирает. Живой. — Хаиль? — произносит он её имя. И ойкнув, девушка тут же отворачивается, стыдливо прикрыв глаза. Однако под веками всё равно отпечатался яркий образ обнажённой гладкой кожи и вздутые напряжённые мышцы. Да если бы только Чонгук не был таким, ей и не было бы неловко. — Прости, я не хотела застать тебя врасплох, я… — захлебнувшись воздухом, Хаиль замолкает. По затылку бегут мурашки, а тишина продолжает звенеть по струнам нервов. Чонгук продолжает молчать, подкрадываясь ближе и останавливаясь всего в паре сантиметров, так, что О спиной чувствует жар чужого тела, а волосы слегка колышутся от беззвучного дыхания. Хаиль уговаривает себя не бояться, заставляет свой мозг забыть о том, что позади неё не человек. Животное. Но никакое шестое чувство не вопит об опасности. Уверена, что Чонгук не причинит ей никакого вреда. — Что ты здесь делаешь? — наконец спрашивает Чонгук над самым ухом, опаляя ушную раковину горячим дыханием. Девушка дёргается назад и соприкасается спиной с телом юноши. Слышит, как резко втягивает в себя воздух Чон, и замирает. Из головы вылетают все слова и фразы — пустота. Вот он здесь — горячий и живой. Каждая секунда на счету, а ей бы просто хотелось остановить время на этом мгновении. Глубоко вдохнув, Хаиль оборачивается назад — настолько важно взглянуть в это настороженное лицо. Любимое лицо. — Ты в порядке? — на выдохе. Неприятно видеть, как морщится Чонгук от произнесённых слов. Как делает шаг назад. Отходит к дивану и садится на его край, стараясь придерживать белое полотенце на бёдрах. Это привлекает внимание, и Хаиль смущённо бросает взгляд вбок. — Здесь никого не было, — отвечает Чон на немой вопрос, подмечая, каким взглядом бродит по комнате девушка. Льстит то, что за него переживают. Но Хаиль не должна этого делать. Не должна быть здесь и смотреть настолько преданными глазами. Он в порядке, а рана полностью затянулась, оставляя вместо себя идеально гладкую, новую кожу. Пусть процесс заживания и прошёл слишком болезненно и проснувшись ранним утром, Чонгук узрел плоды ночных метаний в виде разрушенной в край квартиры, всё осталось в тумане. — Уходи! — Нет! — эхом же отзывается девушка. Она решительно подходит к Чону и садится рядышком на колени. Её ладони оказываются тёплыми, мягкими и безумно приятными. Беспрепятственно тонет. Он до боли стискивает зубы, нет ни малейшего понятия, как справится с давшим сбой сердцем. Чувствует, как шестерёнки царапают сосуды, из-за чего хочется орать, что есть мочи. Но Чонгук терпит и позволяет Хаиль взять его исцарапанные руки в свои. — Нет, — повторяет Хаиль, осторожно ведя кончиком большого пальца по обратной стороне чужой ладони. — Чонгук, послушай меня… Прошу, давай уйдём вместе. Чонгук, у тебя есть дом.

◊ ◊ ◊

Здание осиным роем гудит. В университете жизнь продолжает кипеть и бурлить, и кажется, словно в мире нет ничего ужасного за его пределами. Студенты радуются перемене, разводят жизненно важные споры между друзьями, куда отправиться вечером пятницы, а Хаиль предельно чувствует себя не в своей тарелке. Будто не она совсем недавно улыбалась друзьям и кидалась остатками еды в кафетерии. Но тогда на её хрупких плечах не лежала чужая жизнь. В связи с тем, что ноутбук Чонгука разбит, а до дома О бежать дальше, чем до университета, было решено направиться именно туда. Спеша, девушка берёт Чонгука за руку, и несётся во вневедомку. Буквально с ноги распахивает дверь, наталкиваясь на ошарашенный взгляд Юнги. Чон даже представить не мог, какими быстрыми и сильными могут быть маленькие озлобленные девочки. Он и глазом моргнуть не успевает, как Хаиль резво запрыгивает на дёрнувшегося светловолосого паренька и пришпиливает его за грудки к ребру стола. — Ты! — восклицает О, скаля зубы и краснея от злости. Мин Юнги действительно падает в шок, но вскоре его лицо приобретает хмурое выражение. — Какого чёрта, Хаиль?! Совсем с катушек слетела? — Это же ты сдал Чонгука, да? Это был ты! В это мгновение Мин поворачивает голову и смотрит на химеру. Чонгук подмечает, с какой молниеносной скоростью расширяются зрачки работника. Как на приоткрытом чёлкой лбу появляются бусины холодного пота, а дыхание сбивается с ритма. Страх. — Ноль сто семьдесят три? — скорее утверждает, чем спрашивает Юн. До возмущения неожиданно. Химера стискивает губы в тонкую линию, с агрессивным видом ступая вперёд. — Отойди, — жёсткой рукой отодвигает девушку в сторону и сам загоняет «белого» парня в угол. Стискивает пальцами его блеклую прозрачную шею. Заставляет задыхаться и терять драгоценный для жизни воздух. И брюнетке ничуть не жаль напарника Хосока. Предательство делает людей жестокими. — Что тебя связывает с F639? — ледяной голос морозит стенки черепной коробки. Юнги пытается сглотнуть слюну и абсолютно не старается вырваться на свободу, только доказывая, что он знает про Чонгука, если не всё, то многое. Знает, что бежать и выпутываться из тисков бесполезно. — Я не могу… не могу… — задыхается, глотая последние остатки воздуха. Он бросает умоляющее взгляды на девушку, но Хаиль сохраняет молчание, скрестив руки на груди и напряжённо глядя в пол. — Не могу дыш… — истошный кашель. Из табакерки на шум выглядывает и Хосок. Он ошалелым видом взирает на происходящее и бросается другу на помощь. — Эй-эй, парень, полегче! — тараторит Хорс, подбегая к троице, но О его приостанавливает за локоть. — Всё нормально, — говорит. — Что здесь происходит? Тем временем Чонгук всё же ослабляет свою хватку и повторяет свой вопрос. — Говори или я тебе шею сверну. Без шуток, — тихой угрозой. — Да меня и так пристрелят, если я расскажу! — истерически кричит Юнги, испуганно вжимаясь в стол ещё больше. — Окей, тогда я убью тебя раньше, — с безразличным видом жмёт плечами Чонгук. И он бы действительно выполнил свою угрозу, уже на самом кончике языка предчувствуя очередную смерть за своей душой. Сердце, отяжелевшим грузом, давит на металл рёбер, режется о них. До потери пульса больно, но прикрыв заслезившиеся глаза, он бы это сделал. Сделал не смотря на то, что Хаиль верит в его лучшую сторону, которой нет и никогда не будет. — Хорошо! Ладно! — борясь за жизнь, согласишься на что угодно. Чонгук и делал ставку на эту человеческую черту. — Ко мне пришли люди из частной лаборатории и взяли подписку о неразглашении. Я не могу вообще этого говорить. Просили доложить им, если в здании замечу очень опасного человека. Показали фото и сказали, что этот человек неудавшийся генный эксперимент и что его нужно срочно изолировать от общественности. Это всё, что я знаю! — Шестёрка! — разочарованно шепчет девушка. Она совсем не думала, что буквально под боком может вставить палки в колёса близкий знакомый. Мин Юнги всегда был разгильдяем и скрытным человеком, но чтобы он имел общие дела с мутными людьми — ну, нет. Его можно понять, опасный человек среди ни в чём невиновных студентов. Но как он мог поверить в подобную сомнительную историю, услышанную из уст совершенно незнакомых людей? Хаиль прожигает Юнги взглядом и мягко берёт Чонгука под руку. — Оставь его, — говорит О, разворачиваясь к своему ничего не понимающему другу. — Хосок, милый, мне очень нужна твоя помощь. Можно мы займём твою комнатку и компьютер на пять минут? Мне необходимо показать Чонгуку одну статью. Это очень важно. Пожалуйста. — А вся эта херь, что говорил Юн, это правда? — совершенно серьёзно спрашивает Чон, подозрительно косясь на уже заочно знакомого парня. Отчего химера презрительно фыркает и следом получает недобрый взгляд от Хаиль. — Хосок, всё хорошо. В этом здании никому и ничего не угрожает, включая тебя. Верь мне. — Ха отпускает руку Гука и, обнимая, обвивает шею друга. Родное, близкое тепло придаёт сил. Уверенности в себе. О со всем справится. Обязана. — Только быстро, — сдаётся улыбашка. Прижимает к себе девушку и, несмотря на недоверчивый взгляд Чонгука, целует Хаиль в щёку. Хочет сказать, что она всегда может на него полагаться. Всегда. Быстро усевшись на крутящийся стул и посадив рядом брюнета, Ха шумно и торопливо стучит по клавишам. Когда поисковая система выдает нужные результаты, стрелка мышки неуверенно замирает на высветившейся ссылке, а девушка грустно смотрит на Чона. — Мне действительно очень жаль, что с тобой произошло. На самом деле, это ужасно и не справедливо. — Лицо химеры становится ещё более пасмурным. — Да, Чонгук, я жалею тебя. Но жалею, потому что ты стал важным для меня. Я хочу, чтобы ты знал: я буду с тобой, кем и чем бы ты ни был. Я помогу тебе. И сколько бы ни было в этих глазах темноты, не передать сколько света таится в глубине за пеленой. Касающаяся ресниц чёлка, и Чонгука знобит безбожно. Не может быть такого, чтобы ледяные органы окутало бесконечным теплом. Ему кажется, неживое сердце забилось самостоятельно. Хаиль двигается со стула и позволяет юноше взглянуть в монитор. Прикрывает лицо руками и старается глубоко и медленно дышать. Не смеет видеть, как маленький мальчик в лице взрослой и жестокой химеры ломается изнутри. Дробится на части. Чонгук бегает взглядом по строчкам и стопорится на фотографии, где он счастливо улыбается вместе со своим лучшим другом Чимином. — Твоя мама всё еще живёт и работает в Пусане. Она думает, что ты погиб на этом самом катере. — Вдох. — И ты можешь увидеться с ней. Шум в голове, на виски давит воздух, будто черепную коробку сдавили огромными металлическими тисками. Чонгук сдерживает дыхание и мечущееся в груди сердце, ведь так странно испытывать эмоции, почву под которой он не понимает. — А ещё она может помочь разобраться с этими людьми из лаборатории. Обратиться в СМИ лучший выход, тогда они не посмеют уже так просто тебя тронуть. Брюнет на секунду жмурит глаза и резко поднимает взгляд на девушку. Хрупкая, маленькая девочка, скукожившаяся под силой его темноты, на деле оказалась сильнее жестокой химеры-киборга. Своими тонкими ладонями держит его подрагивающее, разбитое сердце и вдыхает в него жизнь и надежду, заставляет испытывать то, чего Чонгук никогда не мог. Не знал, что может. А ощущает он, что Хаиль становится его якорем. Некая связь. Зависимость посильнее, чем со связующим. Смысл и оторванность от Создателя. Осознанность отдаёт электрическим разрядом по всем нервным окончаниям, и от этого юноша меняется в лице. Буквально изнутри наружу проскальзывает решительность, и, кажется, могильно-чёрная радужка становится светлее. — Тебе нехорошо? — волнуется Хаиль, хмуря густые бровки. Но Чонгук медленно качает головой и берёт девичьи нежные ладони в свои грубые — от контраста кружится голова. — Не позволю, чтобы с тобой случилось что-то плохое. Прости, — полушёпот выходит хриплым. — О чём ты? — Что-то происходит внутри меня. Я ужасно боюсь тебя потерять. Мой близкий человек погиб. Чимин. Я не смог сберечь его ни тогда, — Чон скользнул взглядом на светящуюся в мониторе фотографию. — Ни сейчас… Когда я нахожусь под взором Создателя — я несущий смерть. Тебе нужно прятаться не от этих людей, а от меня. По коже пробирает дрожь. Отрицание пульсирует на самых кончиках пальцев, иголочками захватывая всё пространство горячей кожи. Хаиль смыкает губы и подскакивает со стула. — Не смей! Мы в не долбанной Сумеречной саге! — пылает девушка. Она повышает голос до максимально возможного. — Ты ведь уже спрашивал меня, доверюсь ли я тебе. И я согласилась. Поэтому не смей бросать меня сейчас. Наизнанку выворачивает. Одновременно раздражение и негодование застилает глаза пеленой. Хаиль неистово злится, сжимая кулаки. Она так же как и Чонгук не может потерять его. Точка невозврата пересечена давным давно. Чонгук несмело улыбается. У Чонгука серый мир окрашивается в разноцветные глянцевые краски. А в середине этого мира маленькая девочка с горящими глазами медового цвета. Их тяжёлая борьба начинается прямо сейчас. — Тогда нам пора, — говорит Чонгук, решительно поднимаясь на ноги и целенаправленно шагая к выходу. За ним же сразу подрывается и Хаиль, но на полпути по затылку стучит нерешённая задача. — Погоди! — выкрикивает вслед девчонка, когда Чон давит на сверкающую ручку двери. — Мне нужно всего несколько минут. Под негодующий взгляд химеры брюнетка рывком возвращается к компьютеру и в очередной раз ускоренно щёлкает по нужным кнопкам. — Ты, Ли Ян, так же не выберешься сухим из воды… — Когда за спиной находится доверяющий ей человек, Хаиль настроена идти напролом.