Что чувствует сталь

Ты — ветер под моими крыльями, Лишь ты глубоко в моём сердце, Ты — тот друг, которого я познал в беде, Ты — та, за кого я сражаюсь.

Чонгук не мог уснуть. Его кожа кипятилась. Горела. Сердце в ушах звенело. Каждый день — пытка и борьба. Борьба за чёртову скудную жизнь в бегах. Но химера готов пойти на подобное, потому что душа рвалась к тёплому и живому. Потому что Чон сам ощущал себя живым. Ворочаясь в своей кровати детства, Чонгук помнил эту комнату. С самого первого дня в Пусане мужчина продолжал вспоминать и узнавать себя того из прошлого. Помнил, как клеил карты неба на тёмно-синие обои, помнил, как смотрел на кровавую луну через дорогущий телескоп. Уверен был, что всё это с ним делает та жидкость, влитая в его вены Намджуном. Но не понимал, как выдержать ношу, как душу ещё не разорвали разрушительные эмоции и ощущения, которые с новым рассветом становились всё сильнее. Губительнее для его сердца, держащегося на скрипящих костылях. Ещё больше не понимал, для чего всё это самому Намджуну и лаборатории, если они изначально сделали химеру сильным и бесчувственным. После встречи с родной матерью та больше не отпустила детей ночевать в отель. На свой страх и риск оставила в доме, окружила теплом и уютом. Всё было бы действительно прекрасно, если бы Чона не разрывало от каждого любящего взгляда Суджин. Сколько времени не прошло, он всё равно не мог добраться до подлинного чувства сына к матери. Брюнет оставался холодным. А там за стенкой шевелилась девушка, возможно, тоже неспособная уснуть в этой светящейся изнутри ночи. Ради неё юноша согласился затаиться на время. Хотя что-то внутри грызло сорваться, закрыть глаза и растерзать глотки всем тем, кто сделал из него и его друга подлинных монстров. Несмотря на то что в Чонгуке начало что-то меняться, он всё же остался безжалостным и скудным на эмоции. Это то, что составляло его сущность. То, что сидело глубоко внутри, и то, что никто не сможет переписать.

◊ ◊ ◊

Прошло ровно две недели. Ровно две недели вместе с Чонгуком. Его глаза, ставшие непреодолимо ясными, вгоняли тысячу иголочек в чувствительную кожу. Девушка могла часами наблюдать, как юноша с неприкрытым любопытством разглядывает старые потрёпанные альбомы или задумчиво бродит по своей комнате, изредка хмуря брови и пропадая где-то в своих мыслях. Несколько раз Хаиль пыталась напомнить о том, что следовало бы поскорее обратиться в СМИ. Нужно обеспечить себе безопасность, но девушка никак не могла собраться с духом и разрушить мирные деньки, которые они проводили вместе. Бок о бок. Мягкость и трепет, с какими относился Чонгук к Хаиль, приводили девушку к головокружению. А после моментов, когда пространство сокращалось хотя бы до метра, она училась дышать заново. Это похоже на первую любовь. Безумную. Когда кроме этого человека ничего вокруг себя не замечаешь. О и не пыталась замечать, плавясь от собственных чувств и реанимируя собственное сердце после каждого столкновения взглядами. Так внезапно голову потеряла, что точка невозврата давным давно потерялась где-то за горизонтом. — Я больше не могу. Не могу сидеть в этих четырёх стенах, — скулит Хаиль, смотря большими щенячьими глазками прямо на Чонгука, пока в голове созревает «коварный» план. Так хочется хотя бы денёк провести как нормальные люди: погулять, попробовать самую вредную и вкусную еду на побережье, потанцевать или вымокнуть в ближайшем фонтане, наконец! Хочется открыть Чонгуку глаза ещё шире. Показать этот мир с совершенно новой, сумасшедшей, но такой прекрасной стороны. Никто не может сказать, что случится завтра. И успеет ли она доказать, насколько человеком стал для неё этот парень. Парень с жестоким взглядом, в глубине которого лишь безликая боль плещется. Неприкрытая. Хаиль эту боль залпом выпьет, ни капли не оставит. Химера только брови вскидывает, вертя в руках большую красную кружку с так полюбившимся какао внутри. — Давай выберемся куда-нибудь, пока не стемнело, — просит девушка, тут же вскакивая с места и хватаясь за локоть юноши. Тот кружку от неожиданности роняет, какао на стол выплёскивается, но, выставив руку вперёд, Чонгук ловит хрупкость налету. — Ты слишком беспечна и неосторожна! Мы здесь прячемся, не забыла? — шипит Чон, освобождаясь от хватки девушки. Тянется за полотенцем, чтобы руки вытереть. Не себе, а девчонке, которая и не заметила, как кипяток руку обжёг. А в её горле ком встал. Она так надеялась провести заветное время вместе. Хаиль считала это действительно важным. Слишком важным для них двоих. Им нужно было узнать друг друга получше. Чтобы за друг другом и в огонь, и в воду. Чтобы умереть, в случае чего, не страшно было… — Дурочка, — Хаиль над своим ухом шёпот слышит. Чувствует, как нежно мужские руки к ней прикасаются, махровой тканью кожу обмакивают. Сердце тут же вскачь пускается. Захочешь не угомонишь. — Я хочу сохранить тебя. Не хочу привести тебя к клетке с настоящим зверьём, что тебя ни моргнув растерзает. Ни шанса не оставят. Хаиль вдыхает побольше воздуха в лёгкие. Готовится взглянуть в чёрный омут и когда это делает, всё тело электричеством неимоверной силы прошибает. Наверное, она никогда не привыкнет к подобной силе взгляда. Она видит, как Чонгук тяжело сглатывает и отводит взор слегка в сторону. Слишком близко стоят. Не может спокойно смотреть, не пожелав снова прикоснуться к этим мягким губам. — Но, я и так нахожусь в клетке с настоящим зверем, — говорит девушка, возвращая внимание химеры обратно к себе. — И он настолько силён, что мог бы с лёгкостью переломить эту кость, — Хаиль кивает на свою руку, которую держит юноша. И он сразу отпускает кисть, чувствуя, как за рёбрами ненависть к себе разгорается. — Только я по собственному желанию двери в эту клетку за своей спиной закрываю. Да, я иду на риск. Но эта игра стоит свеч. Потому что по-другому я не узнаю, каким этот зверь может быть ласковым. С этим зверем я ничего не боюсь. И я готова биться за его нутро. Юноша глаза прикрывает. Дрожь, пробежавшая по позвоночнику, захватила в плен и словно цунами все органы накрыла. Это какое-то бедствие. Чума. Сложно осознать, что в груди дыра затягивается и распускается яркими бутонами цветов. Чонгук громко выдыхает застоявшийся в лёгких воздух, начавший настоящую интоксикацию тканевых клеток. На секунду ему показалось, что погибает. Совершенно по-настоящему погибает. Как отказать девушке, чьи глаза смотрят прямо вглубь? Кто так вцепилась намертво, словно грубо зазубренное лезвие — вынешь, Чонгук кровью истечёт. Эта привязанность уже далеко не ментальная. Физическая. — Тогда не беги после увиденного. Потому что я уже не смогу отпустить. Сам на ошмётки растерзаю. Сам в плоть вгрызусь. Но не отпущу, — и сам же собственных слов пугается. Удивляется. В груди щёлкают предохранители, и он свою ледяную ладонь протягивает, чтобы натянутые на него цепи и на нежную душу накинуть. Чонгук чувствует, что эти цепи Хаиль задушат.

◊ ◊ ◊

Яркое солнце слепит глаза. Всё начинается и заканчивается слишком быстро. Ещё пару часов назад было темно, а теперь Хаиль теряется среди разношёрстной толпы, не веря, что в недавней ночи держала руку того, кого сложно представить существующим. Обычная девушка с румянцем на щеках, ловящая солнечные отблески лучей сквозь огромные оконные стёкла. Она такая же, как и та смеющаяся кучка девчонок, собравшаяся поболтать о последних сплетнях своего окружения. И никто не скажет, что ничем не выделяющаяся брюнетка хранит страшную тайну. Думает, сможет ли вернуться в нормальную жизнь, если все эти приключения когда-нибудь закончатся? Хаиль уже изменилась. Сейчас ей нужно прикупить продуктов. Хаиль собирается порадовать тётушку Суджин и Чонгука чем-нибудь особенно вкусненьким. Сгрузив полные пакеты на скамейке в торговом центре с целью передохнуть, брюнетка вытирает со лба маленькие бусинки пота. Приближение скорого лета чувствуется сегодня по-особенному остро. Многие горожане скидывают верхнюю одежду и переодеваются во что-то более лёгкое. В торговом комплексе околачиваются слишком много народу. По этой причине Хаиль и отказалась от помощи Чонгука. Только девушка собралась снова взяться за пластиковые ручки, как вдруг в толпе узревет светлую блестящую шевелюру. Слишком знакомую, чтобы отвернуться. Белёсые пряди от быстрого шага взмываются вверх, а мужчина их постоянно старается зачесать назад, погружая пальцы в переливающийся свет. У Хаиль сердце в груди за мгновение останавливается. По телу землетрясение прокатывается. — Чимин, — в воздухе шёпотом взрывается. У девушки мир вокруг закрывается, и остаётся только одна точка впереди. Свет сходится только на нём. Между десяток метров. Это бесконечно далеко для её голоса, но мужчина, остановившись, замирает. Он к месту гвоздями приколачивается. И может видно лишь профиль, однако у Хаиль все сухожилия напрягаются. Ей бы шаг сделать, убедиться. Хотя она и уверена в своём зрении. Но как это может быть Чимином? Просто, как? Если бы земля раскололась напополам, если бы раскалённая лава их захлестнула, девушка и тогда бы не поверила в этот удивлённо-испуганный взгляд. Они встречаются глазами, а чужие, от неожиданности услышать собственное имя, паника захлёстывает. Блондин бросается в бегство. Уже всё равно на покупки, всё равно на продукты покатившиеся по кафельной плитке, Хаиль кидается следом. Пусть по телу морозец, лёгкие сдаются под напряжением, разрываются от переизбытка/недостатка кислорода, она сама себе в сердце клинок загонит, если его упустит. Это настоящая шутка вселенной, чтобы столкнуть их вот так, в простом торговом центре, где она и сама оказалась совершенно случайно, даёт повод сомневаться в собственном рассудке. Чимин оглядывается, шаг прибавляет, со всей старательностью в толпе раствориться старается. — Чимин… Чимин… Чимин, — только его имя на устах. Без понятия как юношу остановить или заверить, ведь ничего плохого ему не сможет сделать. Смешно, что практически бессмертная тварь маленькую девчушку испугалась. — Остановись, пожалуйста! Выбравшись из здания, юноша бежит куда глаза глядят. От ослепляющего света и через чур быстрого бега у девушки слёзы из глаз катятся. Только погоня не продолжается слишком долго. Время словно секундой пролетает. И Хаиль теряет знакомо-незнакомую спину быстрее, чем бы этого хотелось. Потерявшись среди незнакомых улиц и зданий, брюнетка без сил сваливается на асфальт, споткнувшись носком кроссовка о бордюр. — Проклятье, — шипит О, переваливаясь в сидячие положение и разглядывая свои изодравшиеся джинсы. Незнакомый и до странного тихий район тоже не внушает никакого доверия. Ещё больше горести приносит упущенный человек. Это же был чёртов Чимин! Одна только мысль об этом пускает мурашки по позвоночнику. Всё ещё пытаясь восстановить дыхание, Хаиль исцарапанными ладонями выковыривает из кармана смартфон и дрожащими пальцами набирает номер Чонгука. Благодарит себя, что во время вчерашней прогулки догадалась приобрести для него эту вещь. Как знала. Пару гудков не прошло, как химера голос подаёт, видимо испугавшись незапланированного звонка. — Хаиль? — настороженный голос в самые внутренности пробирается. Девушка прикрывает глаза, сглатывая вязкую слюну и собирая все разбежавшиеся мысли заново. Растерянные пазлы никак не хотят восстанавливаться. Как отреагирует Чонгук на новую информацию о Чимине? — Он здесь, в городе, — новый вздох. — Я его видела. — Кто? Пауза. Взгляд в небо. Коробочка спального района закрывает все стороны вокруг, но виднеющийся кусок неба — прекрасен. По светло-голубому полотну скользят пушистые облака, навевая щекочущие чувства глубоко внутри. Сегодня действительно прекрасный день, чтобы найти что-то давно потерянное. Прекрасный день, чтобы начать новую, лучшую, жизнь. Всё станет намного лучше, когда Чонгук найдёт Чимина. Им уже не будет страшна никакая лаборатория и сошедшие с ума учёные. Тогда можно будет бороться. Или уйти. — Чимин. Я только что бежала за ним от самого торгового центра, но он скрылся. Это был он, Чонгук. Я не обозналась. Чувства Чонгука можно только представить. Он ведь считал, что Чимин погиб. Чон не чувствовал никакой связи, но блондин оказался так рядом. Будь они всё ещё связанными, он бы почувствовал его. Он бы нашёл Чимина. Тишина повисшая между двумя оказалась глухой стеной. Полнейшая пропасть. — Чонгук? — Хаиль, нахмурившись, опускает взгляд обратно на землю. Раз. Два. Три. Юноша просто глухо дышит в трубку. Видеть бы его лицо в это мгновение. Хаиль одолевает внезапное желание прижать потерявшегося в своих чувствах юношу к себе. Нежно обнять и успокаивающе погладить по голове. Девушка кожей чувствует, насколько Чону сложно справляться с новой вселенной, откуда не возьмись возникшей вокруг него.  — Где ты? — оживляется Чонгук, шумно закопошившись по той стороне трубки. Только после этого девушка спокойно выдыхает. Видимо химера не до конца пробудил свои чувства, либо наоборот в сторону Чимина притупились. Не имело значения, как и что, главное Чонгук остаётся в порядке. — Не знаю. На телефоне нет интернета, но мы бежали к югу от места, куда отправилась изначально. Услышав пару ориентиров, Чон отключается. Всё шло слишком хорошо, чтобы быть правдой. Пак Чимин жив. И он каким-то образом смог сбежать из лаборатории. Осталось только найти его в одном из самых больших городов страны.